Сахар и стихи

Утро Вернера Гюлера всегда начинается в спальне его двухкомнатной квартиры. Спальня была большая, светлая и грамотно обставленная: белые стены, серый пушистый коврик на полу, тумбочка и шкаф рядом с кроватью. На тумбочке обычно лежит телефон и всякая мелочь, а в шкафу - идеально выглаженная одежда. В воздухе витает приятный аромат Beach Hut Man от Amouage, пахнущий цитрусами и мятой. Вернер любит этот парфюм, да и впринципе любит ухаживать за собой. Сам он считает, что таким его воспитал отец - убеждённый мусульманин, не пропускающий ни одного омовения или молитвы. Сев на кровати, Гюлер потянулся, осмотрел комнату, дабы собраться с мыслями, и со вздохом направился в ванную. Осмотрев окружающую его обстановку, чтобы собраться с мыслями, мужчина встал с кровати, быстро умылся в ванной комнате и прошёл на кухню. По сравнению со спальней она куда меньше: там с трудом помещается холодильник, духовка с электрической печкой и стол. Обычно на готовку у него особо не остаётся времени, поэтому он довольствовуется скорым, но сытным вариантом - бутербродами, чаще всего с ветчиной и сыром, которые он запивает апельсиновым соком. Доев последний сендвич и помыв посуду, он сначала вернулся в спальню, чтобы переодеться из пижамы в повседневные футболку и брюки, а затем прошёл в прихожую. Там он надел чёрные кроссовки сорок третьего размера и коричневое пальто. Перепроверив карманы на наличие ключей от пекарни, мужчина покинул квартиру в приподнятом настроении и отправился на любимую работу. Не зря же говорят, что профессию надо выбирать с умом, ведь семьдесят процентов жизни ты будешь трудиться. До самой пекарни ему идти минут двадцать, если не больше. Холодный утренний воздух продувал уши и бил в лицо, не оставляя даже шанса на то, чтобы спрятаться. Однако пекарь такой погоде был даже рад. Он любит осень во всех её проявлениях: и ежедневные ливни, пробирающие до последней нитки; и ледяной ветер, свистящий иногда в окнах; и покрытые разноцветным убором деревья. Это всё напоминает ему о детстве, когда родители чуть ли не ежедневно брали его с собой на прогулку в осенний парк. Когда жизнь была простой и беззаботной. Наконец-то добравшись до пекарни, он провернул ключ в стеклянной двери, вошёл внутрь и включил свет. Мягкое желтоватое освещение сразу же заполнило помещение. Лёгкий запах вчерашней выпечки ещё доносился с кухни. Приходил он на работу раньше, чем его коллега – Габриэлла. Она имела дурную привычку опаздывать, поэтому Вернер даже не удивился, когда получил от неё сообщение о том, что она опоздает и сегодня. Вздохнув, он покачал головой и прошёл в комнату для персонала, где оставил личные вещи и надел пекарский фартук. Комната эта была довольно небольшой, да и стояло там всего два шкафчика и кресло. Усилиями Габриэллы там появилось несколько растений, деревянный стол, красивый абажур для лампы и какая-то картина, которую, кажется, она нарисовала сама. Словом, полноценная комната отдыха для сотрудников. До открытия оставался ещё час и ему нужно было приготовить вчерашние заготовки. В его обязанности входили бутерброды, сэндвичи и выпечка. На Габриэлле же лежали всевозможные пончики, тортики и эклеры, которые так обожали местные школьники. Кстати о ней… — Я сильно опоздала?! – воскликнула девушка, рыжим вихрем ворвавшись в помещение. Бросив взгляд на часы в виде черепаховой кошки, мужчина улыбнулся. Без пяти девять. — Как раз вовремя. Иди переодевайся, мы уже открываемся. Молча кивнув, она метнулась в гардеробную и вернулась уже спустя пару минут, тут же приступив к готовке. В это же время Вернер уже встречал на кассе первого посетителя. Это был дедушка лет семидесяти, низкого роста. Каждое утро четверга он заходил к ним, чтобы купить один и тот же пирог. — Будьте добры, яблочный пирог, пожалуйста, – хриплым голосом проговорил старик, протянув деньги. — Конечно. Прямиком из печи, – приняв оплату, мужчина отдал пирог, чуть улыбнувшись. Старик же просто молча ушёл. — Хм, зачем же ему такой большой пирог на одного человека? Он даже не смотрит на украшения! Жалко просто, выбросит же, если не доест…. – тараторила Шварц. — Ты не понимаешь, Габи. Он покупает его не для себя, а для любимого человека. Или любимых. – с мягкой улыбкой смотря на уходящего старичка, ответил Вернер. Девушка лишь хмыкнула, пробормотав про нос то, какой же он всё‐таки сентиментальный. Чуть позже в пекарню зашла девушка, примерно одного возраста что и сам Вернер. Она выглядела какой-то строгой и отрешённой от окружающего мира. Словно на автомате заказав стаканчик двойного эспрессо и кусок чизкейка, она села за дальний столик, будто пытаясь скрыться от чужих глаз. Мужчине она показалась холодной. Хотя, возможно он просто привык, что все его покупатели - улыбчивые люди. После неё зашла семья. Они заказали горячие берлинские пончики, которые Габриэлла приготовила только что, и ушли, заливаясь смехом от очередной шутки главы семьи. Такие счастливые люди доставляют радость и Вернеру, стоит ему только посмотреть на них. — Видишь, видишь? Быстро я управилась, да? – слегка толкнув его в бок спросила девушка, задорно хихикая. В какой-то степени, она считала их работу дружеским соревнованием, и всегда старалась сделать больше сладостей или хотя‐бы просто прийти вовремя и застать момент, когда Вернер наконец опоздает. — Главное чтобы вкусным вышло всё, а не быстро. – посмеявшись, ответил пекарь, наблюдая, как Габи отмахивается. Но он-то знает, что она запоминает его советы по готовке, как и он её советы про жизнь. Хотя, это, безусловно, странно. Будто жизненного опыта больше у этой гиперактивной подруги, а не у него. Пока они беседовали, возле кассы незаметно появилась фигура невысокого роста со светлыми волосами, собранными в неопрятный пучок. Гюлер сразу же любезно поздоровался с ней, и принял заказ. Изначально она ничего не ответила и лишь чутка улыбнулась. Он спросил её повторно, после чего получил вполне лаконичный ответ: — Вас. Чуть тряхнув головой, она уточнила, что вообще-то хотела два берлинских пончика, но Вернер продолжал оставаться в недоумении. Отдав ей заказ, он отвёл взгляд и нахмурился. Что это сейчас было? И что это вообще значило? Тут же показалась та женщина, которая не так давно заняла столик в углу. Обменявшись парой фраз, они прошли к своему месту. "Что за странные женщины?" Этот вопрос плотно поселился в голове Вернера Гюлера. Желая отвлечься, он решил обсудить с Габи завтрашний день. В основном это были какие-то рабочие вопросы касаемо графика работы и поставок сырья. Однако долго им говорить не пришлось: не прошло и получаса, как к прилавку снова подошла та блондинка и что-то ему протянула. Кажется, это был чек, на котором что-то написано…. Разумеется, последующие пару минут мужчина пребывал в лёгком шоке. Женщина написала стих ему? Да ещё и в таких выражениях? Это просто…нелепо! Правда, ничего толком он ей ответить так и не успел, потому что она уже удалилась. – Берта Циммерманн… Вернер так и продолжил стоять, впившись взглядом в бумажку, когда к нему подошла Габи. — О, это стих? Я могу почитать? Чуть поколебавшись, он кивнул и передал ей тот самый чек. Окинув его взглядом, девушка тут же изменилась в лице. — ВЕРНЕР! — Ай, чего ты так кричишь? Я же рядом стою…– промолвил пекарь, поморщившись. — Прости-прости, не хотела. Ты вообще понимаешь, что это была Берта Циммерман? — И…что мне это должно сказать? — То, что ты балбес! Это очень знаменитая писательница, между прочим. Девушка всучила бумажку ему в руки и вернулась за прилавок, светясь от радости. Вернер же убрал чек в карман фартука и так же вернулся к работе, задумчиво поджав губы. Остаток дня пролетел незаметно. Покупатели сменяли друг друга, Вернер не забывал им приветливо улыбаться, но, мысли его, ожидаемо, были всё же заняты утренним инцидентом. Какое-то странное чувство охватило его: когда выдавалась хотя бы минутка свободного времени, он аккуратно доставал бумажку из кармана пекарского фартука и, нахмурившись, рассматривал её со всех сторон. Она не давала ему покоя, будто жгла невидимую дыру сквозь его фартук, одежду и кожу. Со временем они проводили последнего покупателя, который купил лепёшку, ибо ничего другого на витринах не осталось. Габи помогла Вернеру сделать заготовки на завтрашний день и поспешно удалилась, потому что куда-то торопилась. Куда? Пекарь знать не знал. Хоть Габи отличается болтливостью, но о себе и о своей жизни почти ничего не рассказывает. Впрочем, Вернера такое положение дел не очень волновало. Переодевшись, мужчина закрыл пекарню на ключ, и направился домой. Пока по телу растекалась приятная усталость, голова гудела от крутящихся в ней мыслей. Каждый толчок сердца болью отдавался в висках. Зайдя в квартиру, он устало скинул обувь, повесил пальто и направился в ванную. После водных процедур он почувствовал себя намного лучше и с облегчённым вздохом направился в спальню. Переодевшись, он сел на край кровати, держа в руках тот злосчастный клочок бумаги. Он уже изрядно помялся, но, к счастью, содержимое не повредилось. Посидев так ещё пару минут, он тяжело вздохнул и положил его на тумбочку и, выключив свет, лёг в кровать. По началу, Вернер не видел сна ни в одном глазу, но усталость взяла своё и утянула его в глубокий сон. Так он и уснул, под шум проезжающих мимо окон машин.