Напарник

Стоило двери за Лили закрыться, как на одну секунду квартира погрузилась в полную тишину. А потом заговорил Лукас:       — Дядя Линч, а почему мама такая грустная? Ты её обидел? — спросил он совершенно невинно, уж точно не преследуя цели оскорбить, но такие простые слова всё равно почему-то кольнули. Возможно из-за своей правдивости, пусть Лукас и не подозревал, насколько метко выразился. Линч поспешил оправдаться. Не столько перед племянником, сколько перед самим собой.       — Нет, Лукас, что ты? Нет! Просто… — Линч поднял глаза на Джона, ища какой-то поддержки. Тот только пожал плечами, состроив больно недовольное лицо. Линч нескрываемо вздохнул. Ладно, может, он это и заслужил. Пытаясь отыскать какую-нибудь подсказку у себя же в голове, он присел на одно колено напротив Лукаса и сказал так, как сказал бы любой взрослый, не способный объяснить всей темы ребёнку:       — Просто мы с мамой немного не поняли друг друга, и она расстроилась. Но ничего. Скоро всё наладится.       — Дядя Линч, улыбнись! — вдруг выдал Лукас совершенно внезапно, подошёл к Линчу и своими маленькими ручками неумело и довольно грубо растянул его губы в подобии улыбки. Это ещё что? Ничего не понимая, Линч аккуратно убрал детские ручки со своих щёк и наиболее мягко спросил:       — Ты чего? Зачем?       — Если ты улыбнёшься – перестанешь расстраиваться! И мама тоже, когда вернётся! — радостно заявил Лукас и резко сорвался с места, неугомонно рванув в направлении своей комнаты. — Пойдём играть!       — Да, иду! — слегка ошарашенно крикнул Линч вслед, поднимаясь на ноги. Глянул на Джона, всё это время так и стоявшего в стороне. Он потянулся, устало зевнул и протянул жалобно:       — Помыться хочу…       — Так иди, — Линч пожал плечами. Сегодня что, какой-то особенный день странного поведения, о котором он не в курсе?       — Реально? А не будешь орать, что я тебя кидаю?       — Нет. И не собирался, — Линч смотрел взглядом полного непонимания. Нарастало стойкое чувство, что он умудрился пропустить какую-то важную деталь собственной жизни. Джон долгих несколько секунд смотрел на него в ответ, пока вдруг не засмеялся, сдавшись. Он дружески хлопнул Линча по плечу и пояснил:       — Да я стебусь над тобой! Чё ты такой серьёзный?       — Может, потому что у меня сестра чуть не разрыдалась, а мы пару часов назад могли сдохнуть? — скептически подметил Линч, совершенно не настроенный на шутки. Они и вправду висели на волоске, рискуя потерять абсолютно всё. Как после такого можно смеяться?       — Блин, чувак, мы выбрались, мы живы, всё норм. Расслабься! Отдых – тоже часть работы, знаешь? — приободрил его Джон, вновь похлопав по плечу, в этот раз мягче, поддерживая. И что бы там ни происходило, он прав. Всю жизнь нервничать – нервов не хватит. Отдыхать тоже нужно. Именно этим Линч и займётся, да. Пойдёт поиграет с Лукасом, потом примет ванну, расслабится. По-настоящему отдохнёт.       — Всё, давай, я быстренько в душ, и к вам с Лукасом, — подмигнул Джон и прямо-таки забежал в ванную комнату. Да, помыться и правда хотелось. После всех этих валяний в пыльных подвалах, на заброшках и просто на земле на коже остался приличный слой грязи и пыли, неприятно стягивающий её, раздражающий. Да и на плечи взвалилась грузная усталость, которую так и хотелось скинуть, вот только сколько плечами не дёргай – не получится. Подобное только смывается тёплой водой с комфортным напором, чистой одеждой и расслабленным лежанием на любых мягких поверхностях, будь то диван, кровать или что-то ещё. Предавшись всем этим мечтаниям, Линч совсем позабыл про реальность, в которой его уже порядка минуты или нескольких ждал Лукас.       — Дядя Линч, ты скоро? — крикнул он протяжно из своей комнаты. Ему уже свезло стать довольно плохим братом, поэтому ни в коем случае нельзя стать ещё и плохим дядей! Линч решительно вырвался из мира мечтаний и направился к Лукасу, чтобы с ним поиграть. Через каких-то минут десять Джон выполз из ванной и, довольно шумно прошлёпав босиком по коридору, встал в дверном проёме. Линч не поднимал на него глаза, взаправду увлечённый рисованием на стенах, в которое его умело втянул Лукас. Зато сам мальчишка легко оторвался от дела и, уставившись на Джона, вдруг очаровательно рассмеялся.       — Дядя Джон! — проговорил он сквозь смех как-то излишне радостно. Линч непонимающе поднял на него взгляд и замер, чувствуя, как медленно, но стремительно бледное лицо окрашивалось красным. Джон, в одних трусах и накинутом на плечи полотенце, расслабленно опёршийся на дверной косяк, совершенно невозмутимо стоял посреди прохода, вовсе не скрывающий своего красивого, подтянутого, пусть и немного худого тела… Сердце забилось в разы быстрее, слюни вдруг стали какими-то вязкими, необъяснимый жар охватил всё тело. Линч бессовестно пялился на стройное тело с красивыми очертаниями кубиков на животе, видных благодаря относительной худобе, и никак не мог оторвать взгляд, хотя понимал, что стоило, понимал, что прошло уже непозволительно много секунд, сколько он таращился на полуобнажённого друга. Все здравые мысли в один момент покинули голову, оставив там только ужасно пошлые подростковые фантазии. Ну так же нельзя! Здесь же Лукас! О таком ужасном непотребстве даже думать запрещено рядом с детьми, вдруг они умеют читать мысли? Линч пытался вразумить себя, вернуть здравость ума, но жар только возрастал, а рельефный пресс Джона с каждой секундой манил и притягивал всё больше. Так, всё, хватит! Нельзя! Линч никак не мог оторвать взгляда сам, поэтому, не контролируя истеричный голос, крикнул:       — Джон, оденься!       Линч уже чувствовал, что на лице не оставалось ни одного белого пятнышка, всё сплошь покрылось безбожным румянцем. Оставалось лишь надеяться, что никто этого не заметит.       — Во что? — задал Джон вполне логичный вопрос. Ведь и вправду, убегая в душ он не прихватил с собой никакой запасной одежды! Линч подскочил на ноги и, всеми силами стараясь не смотреть, направился в зал, – центр всей квартиры – где в огромном шкафу лежали его запасные вещи, оставленные на случай, если ему придётся спонтанно переночевать у сестры. С Джоном они вроде одной комплекции, поэтому одежда должна подойти.       Линч рывком открыл шкаф и выудил две первые попавшиеся футболки и двое джинсов – каждому по одному «набору». Один такой кинул Джону, второй прижал себе к животу, скрывая выпирающий бугорок на штанах, и убежал в ванную, крикнув напоследок ёмкое:       — Я в душ!       Джон совершенно невозмутимо крикнул ему вслед:       — Давай! Расслабься там! Впервые в жизни Линча «расслабься» прозвучало так двусмысленно. Стоя в душе, Линч откровенно таращился на собственный член, твёрдо стоящий и явно не планирующий самостоятельно опускаться в ближайшее время. В голове без конца крутились ужасно эротичные мысли с непосредственным участием Джона, который то подходил сзади, то сбоку, шептал будто настоящим голосом что-то до неприличного пошлое, прикасался в самых горячих местах. И эти прикосновения вроде ощущались, но фантомно, нереально, не удовлетворяя, отчего хотелось взвыть и прикоснуться самостоятельно. А может, стоит… Нет, что это вообще за мысли? Что за желания? Чтобы не издавать никаких подозрительных звуков, Линч дал себе мысленную пощёчину. Буквально за стеной, за тонкой стенкой сидел и неповинно рисовал его четырёхлетний племянник! Как после такого он мог называть себя достойным дядей, каким пообещал быть? Никак! Пока пошлые образы и желания не зашли слишком далеко, Линч схватился за душевую лейку, выкрутил холодный кран на максимум и направил довольно стремительный напор себе на бёдра. Холод обжигал, словно сдирая кожу, откровенно издевался и мучил, зато липкое возбуждение быстро и успешно отступало, а интимные мысли постепенно переставали заполнять всю голову.       Когда окончательно полегчало, Линч сделал всё возможное, чтобы отстранить своё сознание от различных неприличных мыслей, фантазий и воспоминаний. Сделал всё, чтобы не вернуться к началу. Всё-таки поливать особо чувствительные места ледяной водой – занятие, интересное и приятное только мазохисту, а Линч явно не относился к числу таких людей. Разве что слегка. Он ведь сам пошёл нянчиться с Лукасом вместо того, чтобы позволить себе вполне заслуженный и даже необходимый отдых. Об этом он и старался думать, усиленно стирая из воспоминаний образ полуобнажённого Джона в одних трусах, идеально очерчивающих его шикарную фигуру… Да, Линч старательно думал о семье! О семье! О маленьком Лукасе, благодаря маме уже в таком раннем возрасте полюбившем рисование. О самой Лили, преодолевшей печальную тяжёлую судьбу и явившей на свет чудесного малыша, так ещё и ставшей для него прекрасной мамой несмотря ни на что. О родителях, Шарлотте и Стэне, зачастую неправых, ошибающихся, но всё равно превосходных людях, подаривших и Линчу, и Лили их жизни. Линч старательно думал о своей семье и старательно не думал о Джоне, постепенно смывая с тела усталость и грязь приятной тёплой водой. В конечном итоге совсем разморившись в душе от невероятного комфорта, Линч, чистый, довольный и вялый, пришёл в комнату Лукаса и застал там его самого, увлечённо рисующего что-то на стене, обклеенной бумагой, и Джона, звёздочкой развалившегося на просторном полу. К счастью, ещё не храпящего. Линч подошёл к нему и, разглядывая удивительно длинные ресницы на закрытых веках, сказал:       — Джон, вставай, — собственный голос, слишком мягкий и вялый, немного уставший, показался каким-то чужим. День только начинался, они ещё даже не завтракали, времени на незапланированный отдых не отводилось. Понятно, что за спиной Лукаса и Лили этой ночью был только сладкий прекрасный сон, а за спинами парней – отчаянная борьба за собственные жизни, вот только они сами добровольно согласились на внезапную роль нянек, поэтому раскисать ни в коем случае нельзя.       — Мам, ещё пять минуточек, — хрипло отшутился Джон, с явным трудом едва приоткрыв глаза. Серая футболка и чёрные джинсы Линча ему безумно шли, словно специально на него покупались. И почему он вечно носит одежду с этими дурацкими глупыми принтами? Ему же так идёт однотонность! Поняв, что мысли уже спешили направиться куда-то не туда, Линч вовремя поймал и вернул их в нужное русло.       — Вставай, Джон, нам ещё завтракать. Лукас, вы же ещё не завтракали с мамой? — Линч обернулся на племянника. Тот, не отрываясь от рисования, отстранённо ответил:       — Нет, мама сказала, что я поем с вами!       — Ну, вот. Поднимайся.       — Не хочу… — жалобно протянул Джон, показно отворачивая голову. Поняв, что словами ничего не добиться, Линч пошёл на крайние меры: взял Джона за запястье и потянул. В полностью расслабленном теле сил даже на малейшую активность не оставалось, поэтому Линч не смог и приподнять Джона, зато смог успешно облажаться. И без того едва держащие хозяина ноги, под натиском, пусть такой крохотной, но какой-никакой физической нагрузки подогнулись, бессовестно уронив Линча прямиком на Джона. Усталость мигом как рукой сняло, лицо вспыхнуло неконтролируемым румянцем, в голову вернулись все самые непристойные мысли, тело окаменело. Не в силах двигаться, Линч неловко замер в паре миллиметров от лица Джона, с такого расстояния отчётливо видя искажённого себя в отражении его очков, его и вправду длинные ресницы, пленяющие синие глаза-океаны, разрастающийся от неловкости румянец на носу, тонкие сухие губы. От Джона пахло нотками лаванды – шампунь Лили, которым они все, за неимением другого, пользовались – дымом жжённого дерева или резины, чуть-чуть машинным маслом и совсем почти неощутимо душистым кофе. Так близко… Так маняще… Воображение само дорисовывало чужие руки, властно опускающиеся на бёдра; довольную ухмылку, расползающуюся по красивому лицу; азарт в глазах, выдающий желание. Но это всё – лишь фантазия, от которой не было спасения. Линч уже и не надеялся выбраться, отстраниться, он и не хотел. Он приковано пялился на эти губы, то и дело сглатывая вязкую слюну, так желая прикоснуться к ним своими, сплестись, ощутить это прекрасное чувство, фильмами и книгами описываемое, как высший предел счастья. Разве так плохо, что он просто хочет быть счастлив? Ему всего-то нужно сдвинуться, преодолеть какие-то жалкие миллиметры и оказаться самым счастливым человеком на Земле…       Резкий удар выбил весь воздух из лёгких. Это Лукас с радостным визгом: «Башенка!» запрыгнул всем своим, предположительно, пятнадцатикилограммовым весом Линчу на спину, из-за своей детской невинности увидев в происходящем забавную игру, а не неловкую сцену. Линч хрипло выдохнул, разом преодолев эти миллиметры и глупо ударившись о Джона щекой, после соскользнув и дополнительно ударившись лбом об пол. Всякое окаменение разом прошло, Линч резко выпрямил руки с недовольной просьбой:       — Лукас, слезь!       — Покатай меня, покатай! — попросил Лукас радостно, обвив руками шею Линча. От такой внезапной тяжести, обрушившейся на спину, как копьё посреди современной квартиры, шрамы на лопатках завыли фантомной болью. Линч прорычал, сдерживая злобу:       — Нет, Лукас, слезь! Слезай! — Он аккуратно схватил чужие маленькие ручки и расцепил их, выпрямился и отпустил, сразу ощутив, как Лукас мягко прокатился по спине и приземлился на пол. Джон, так и лежавший бездвижно под Линчем, внезапно напомнил о себе, выполз из-под него, поднялся и, как-то странно оттянув футболку, широкими шагами скрылся в ванной. После таких моментов даже крохотная надежда на взаимность мгновенно улетучивалась. Джон вышел из ванной только минут через десять, угрюмо присоединившись к уже начавшемуся завтраку. Лукас что-то увлечённо рассказывал, активно размахивая руками и почти полностью забывая про еду, но парни его не слушали. Они смотрели друг на друга, и им не требовались никакие слова, чтобы всё понимать. Тот случай ещё надолго запомнится для них обоих. Для Линча – как, наверное, самый приятный и в то же время ужасный момент за всю жизнь, для Джона – как… момент осознания. Да, похоже тогда он в самом деле не услышал никакого признания, но теперь это не имело значения, ведь он и так всё понял. Во всяком случае так думал Линч. Не могли же эти синие глаза смотреть на него с такой холодной яростью и толикой презрения просто так? Определённо не могли. Просто Джон, вероятно, всё понял, и это осознание ему совершенно не понравилось. А Линч краснел, стыдился и мечтал провалиться сквозь землю, либо одним прыжком улететь куда-нибудь на Луну, чтобы больше никогда не видеть этого взгляда, не ощущать его липких касаний, душащих, режущих. Да лучше бы Джон на самом деле резал его! Лучше бы бил, стрелял из револьвера, убивал, но не смотрел этим уничтожающим, испепеляющим взглядом! Линч понимал: теперь всё кончено, и это было худшим осознанием в его жизни, хуже незапланированной беременности сестры, хуже всех ссор с родителями, хуже всего. Потому что во всех прочих случаях оставалось хоть что-то, какой-то выход, какое-то решение, а в этом – ничего. Пустота и зияющая в груди кровоточащая рана. Это конец… Весь оставшийся день прошёл в прежнем напряжении. Парни старались не разговаривать и даже не смотреть друг на друга, при любом контакте в полной мере ощущая эту неловкость, этот образовавшийся между ними каньон. Лукас прекрасно видел и чувствовал всё это, потому на протяжении всего дня отчаянно пытался развеселить парней, сдружить их, помирить. Они, конечно, подыгрывали ему на пару особо мучительных минут, но после всё же сдавались и всё начиналось заново. Потом вечером вернулась Лили, по-своему уставшая и по-своему отдохнувшая. Она множество раз поблагодарила парней за то, что те согласились посидеть с Лукасом и очень помогли ей, предложила поужинать вместе и просто провести время, но никто не согласился. Отмахнувшись историями о каких-то несуществующих делах, они поспешно распрощались и покинули квартиру, после ещё около часа проехали на машине в ужасно неловкой тишине, а возле дома их пути разошлись. Джон высадил Линча прямо у подъезда и, даже не попрощавшись, поехал парковаться. Прекрасно всё понимая, Линч не стал дожидаться его и пошёл домой. С тех пор они довольно долго не виделись.

***

С того момента прошла неделя. Почти и не надеясь восстановить какие-либо отношения с Джоном, Линч всецело посвятил эту неделю себе, учёбе и работе. В университете за все прогулы и прочее ему знатно досталось, зато он наконец закрыл все долги и, что называется, вернулся в строй. В работе после той «зарплаты» от Лэмптона он, конечно, не особо нуждался, но поскольку из-за него же возможности заняться хоть каким-то видеороликом не было, Линч решил потратить свободное время с пользой. Так, день за днём, он всё глубже тонул в нудной рутине, непроизвольно возвращаясь в то ужасное прошлое, от которого он когда-то сбежал. Одно отличалось от тех жутких дней: периодически Линч всё же писал и звонил Джону, где-то в глубине души надеясь всё вернуть, ту непринуждённую дружбу, то общение. Но всё было тщетно. Если Джон и отвечал, то скудно, сухо и неохотно, а обычно вовсе игнорировал все звонки и сообщения. И с каждой попыткой установить связь, с каждым днём Линч всё больше терял надежду вернуть даже часть того, что было раньше. В какой-то степени он начал мириться с возвращающимся одиночеством, с неминуемо нагоняющим прошлым, со всем, от чего бежал и к чему в итоге всё равно вернулся. Но в один день всё изменилось. Дождливым днём воскресенья во входную дверь раздался звонок. Линч, писавший незамысловатый рекламный текст для клиента, от неожиданности даже вздрогнул, случайно нажав всеми пальцами на разные кнопки клавиатуры, из-за чего на экране появилась мешанина никак не связанных букв. «Джон?» — промелькнуло в мыслях тут же, но Линч отмёл это предположение. Джон не пришёл бы за примирением, не в его стиле, к тому же вряд ли он вообще горел желанием даже видеть Линча, тем более говорить и встречаться с ним. Тогда кто это может быть? На всякий случай сохранив файл, Линч встал из-за стола и прошёл в прихожую. Может, это Лэмптон, а точнее его люди пришли дать новое задание? Вряд ли. Да и к чему гадать? Правда всё равно не откроется, пока Линч не откроет дверь. Готовый ко всему, хоть принимать удары, хоть отбиваться от почему-то злых соседей или навязчивых рекламщиков, Линч ловко провернул замок и распахнул дверь. Одежда и волосы чуть пошатнулись от секундного ветра. На пороге стоял не Джон, не Лэмптон, не какой-либо человек Лэмптона, а… девушка. Довольно милая девушка в чёрном сарафане, чем-то внешне похожая на Лили. Видимо, она ошиблась квартирой, спеша к своему парню или родителям. Линч открыл было рот, чтобы подсказать ей, но она заговорила первой:       — Это ты – Егор Линч?       Нет, она не ошиблась. Во всяком случае очень маловероятно, что в этом же доме и, тем более, в этом же подъезде проживает ещё один Егор Линч. Тогда что ей нужно? Кто она такая? Может, она – одна из людей Лэмптона? Но это как-то странно… Нет смысла отправлять хрупкую худую девушку к парням, которые всё ещё могут оказывать сопротивление. Они ведь так и не дали согласие на сотрудничество. Кем бы она ни была, пока сама не расскажет – узнать не получится. Да и какой смысл увиливать? Линч решил ответить честно:       — Да, я.       — Приятно познакомиться. Я Катерина, можно просто Кет, новая девушка Джона.       Мир словно в один миг перевернули, изменив гравитацию всему и всем, кроме Линча, из-за чего он единственный начал падать. Что значит «новая девушка»? То есть у него была старая? А почему Линч не знал о ней? Почему не узнал и о новой? Какое-то чувство бессилия охватило всё тело, захотелось рухнуть прямо здесь, посреди прихожей, наплевав на реакцию Катерины, на пыль на полу, на всё. Но Линч продолжал стоять на ногах, разве что упёршись плечом на дверной косяк, чтобы было чуть попроще. Выходит, все те сообщения и звонки, вся та надежда – пустая трата времени. Линча променяли. Впервые в жизни полюбили и впервые в жизни отказались от любви. Кто бы мог подумать, что это так больно… Там, в груди, как раз где сердце, очень неприятно щемило, как будто кто-то изнутри прицепил жёсткие прищепки. Стараясь не выпадать из реальности, Линч спросил предательски дрогнувшим голосом:       — Зачем ты… пришла?       — Поговорить… — она вдруг замолкла, оглядевшись, словно выискивая кого-то глазами, и, не обнаружив, продолжила: — О Джоне. Пустишь?       Пару секунд назад Линч ещё хоть что-то понимал, но теперь – ни капли. Девушка Джона, о которой Линч даже не подозревал, пришла к нему, чтобы поговорить о своём парне? Что это вообще за бред? И предложение это звучало как-то странно. Оно ставило перед фактом, только имитируя эффект выбора. Линч должен был пустить эту девушку к себе, ни второго, ни третьего не дано. А он и не против. В конце концов, что ему терять?       — Проходи, — выдавил он совсем убитым голосом, уже не пытаясь что-то скрыть, и отошёл с прохода. Катерина мило улыбнулась, поблагодарила его и прошла внутрь. Разулась, культурно поставила туфли у стенки, после чего лёгкой походкой прямо-таки пропорхнула по коридору, мельком заглядывая в каждую открытую комнату в поисках, как оказалось, кухни. Линч тяжело и грузно следовал за ней, со стороны больше похожий на какого-то надзирателя, следящего за этой невинной девушкой, как за самой опасной преступницей.       В один момент она скрылась за поворотом. Он чуть ускорил шаг, чтобы нагнать её и, стоило ему тоже повернуть, как она уже скромно сидела за столом, явно дожидаясь, пока Линч сядет напротив. Он так и сделал.       — Так о чём ты хотела поговорить? — спросил он, как в каких-то детективных фильмах, низко и сухо.       — Мы с Джоном встречаемся уже неделю, — начала Катерина непринуждённо, и в сердце что-то неприятно кольнуло. Конечно, это именно то, что Линч хотел услышать! — За это время мы очень быстро сошлись. И… Знаешь, как мы познакомились?       — Нет, — Линч звучал так, будто вот-вот заплачет. Но это ложь. На самом деле он был готов вот-вот со всей силы удариться головой об стол.       — А, ну да… Джон тебе не рассказывал. В общем, я случайно нашла его в клубе. Он был пьяный в стельку…       «Пьяный в стельку?» — глупо повторил Линч про себя, усомнившись, что услышал всё верно. Джон ведь не пьёт, он уверен в этом. На всякий случай уточнил, вдруг и вправду слух подвёл:       — Подожди, он был пьяный?       — Да, и танцевал на барной стойке, — как-то грустно усмехнулась Катерина. — Все с этого смеялись, а я увидела его глаза… Короче, он выглядел жалко. Я отвела его в туалет, и он предложил мне встречаться.       — И ты согласилась? — спросил Линч, не веря. Сам он никогда не стал бы встречаться с каким-то парнем из клуба, спьяну танцующим на барной стойке. Хотя, если так подумать, как раз с этим парнем он и мечтал встречаться последние пару месяцев, правда ещё до того момента, как он исполнил в том клубе.       — Да. Говорю же, мне стало его жалко. Я подумала, что помогу встать ему на ноги, а потом как-нибудь аккуратно разорву отношения. Можешь считать, что я поступила по-свински. Наверное, так и есть… — Катерина отвела взгляд, уставившись куда-то в стену. К чему весь этот разговор? Она пришла просто пожаловаться на Джона? Вряд ли… Линч спросил прямо:       — К чему ты клонишь?       — Я поняла, почему он был такой убитый, — заявила она решительно, переведя взгляд обратно на собеседника. — Всю неделю он без конца трындел мне о тебе. Какой ты козёл, какой ты хороший… А ещё много раз говорил, как любит меня, — Катерина выдержала странную, неуместную паузу, видимо собираясь с мыслями. — Он врал. На самом деле он любил не меня, а одного зеленоглазого человека, — она снова замолчала, многозначительно улыбнувшись. Не может быть… Линч до последнего не верил. Думал, что просто накручивал себя, убеждал, потому что хотел в это верить. На свете ведь много зеленоглазых людей! Но Катерина сказала всего одно слово, перевернувшее мир обратно:       — Тебя.       Линч готов был взлететь от счастья. На лице проступила неконтролируемая радостная улыбка, он почти подпрыгнул и завопил, вовремя остановившись. Соседи такой всплеск эмоций явно не оценили бы. Сама Катерина, однако, по-прежнему выглядела какой-то угрюмой.       — Рано радуешься, Линч, не всё так радужно.       — Почему? — его голос звучал куда живее прежнего.       — Джон, как бы сказать… Он «ровный парень», — она показала пальцами кавычки. — То есть гомофоб.       Всякая радость улетучилась так же резко, как и появилась. Улыбка плавно сползла с лица Линча.       — Джон рассказывал о тебе с такими горящими глазами, — восхищённо поделилась Катерина. — Он прям любит тебя. А ты – его. И я правда хочу, чтобы вы были вместе. Но сам он никогда не признается себе. Поэтому нам нужно как-то его подтолкнуть. Ты согласен?       Линч не раздумывал ни секунды:       — Конечно!