Напарник

Стоило скрипучим дверям завода закрыться позади, парни молниеносно стянули с себя респираторные маски, как унизительные намордники, и жадно вдохнули свежего воздуха. Впервые в жизни обычный кислород казался настолько желанным и прекрасным. Парни небрежно откинули маски на стол, надеясь больше никогда их не надеть, схватили по бутылке воды и пачке печенья и уселись прямо на землю. Одежда и так запачкалась, пока они лежали без сознания, поэтому беспокоиться о её чистоте уже не имело смысла, а дневное летнее солнце услужливо прогревало землю своими жаркими лучами, благодаря чему беспокоиться о простуде тоже не приходилось. Ноги жутко ныли и болели от более десятка часов непрерывной беготни, что начинало ощущаться только теперь, когда адреналин постепенно отступал, всё тело ломило будто после драки или даже избиения, голова немного кружилась и трещала, пальцы чуть немели. И всё это – цена невероятной победы, в которую просто невозможно поверить. Парни, безоружные, неопытные, отделались лишь испугом и ранением Джона, в то время как профессиональные солдаты, оснащённые экипировкой, погибли и послужили мутанту кормом. С другой стороны, как раз без них, без их тел, у парней наверняка ничего не получилось бы и уже они сыграли бы роль приманки для следующих, подобных им… С такими мыслями аппетит только стремительнее падал, хотя живот по-прежнему крутило от голода, а сухость во рту требовала воды. Пересиливая себя, Линч упорно откусил небольшой кусок злакового печенья, запил водой и принялся медленно, неохотно пережёвывать эту противную размокшую кашу, глотая с таким мучительным звуком, будто его заставляли есть кору дерева или грязь прямиком из-под подошвы.       — Так что ты сказал Кет? — вдруг раздался голос Джона совершенно внезапно и неуместно. Он всё никак не мог отпустить эту тему. Согласился отложить её на потом из-за рептилии и задания, но точно не отпустил и не забыл. Линч измотанно вздохнул. И как его угораздило влюбиться в настолько упрямого козла?       — Ничего я ей не говорил, — попытался сказать он наиболее спокойно, чтобы не провоцировать очередной конфликт. Будучи уставшим и полностью вымотанным, ещё одной драки он рисковал не пережить. — Она сама обо всём догадалась и пришла ко мне.       — И о чём она догадалась? — всё строил дурачка Джон. Конечно, в его восприятие мира это просто не укладывалось. Линч сам через это прошёл. И всё-таки этот цирк с самообманом ему изрядно надоел, поэтому он сказал прямо, возможно даже слишком:       — О том, что ты гей, Джон.       И снова это лицо, полное искреннего удивления и разочарованности во всём мире.       — Вот только не надо этого… — выплюнул Линч слегка раздражённо. — Я понимаю, ты вырос в условиях, в которых это считается… — он замялся, подбирая наиболее подходящую, при этом достаточно мягкую формулировку, — …стыдным. Но это правда, Джон. И где бы ты там ни вырос, от неё не убежишь.       Джон опустил глаза, нахмурившись и задумавшись так, словно его заставили решать сложнейший пример в уме. И всё же он задумался, а значит – прислушался. Не всё потеряно, походу ему ещё можно открыть глаза.       — Окей, пришла она и чё? — спросил Джон после затянувшейся паузы, подняв глаза, по-прежнему полные недоумения и отчасти тщетных попыток понять.       — Она пришла, — принялся Линч покорно объяснять. — Рассказала о вашем знакомстве в клубе, о том, что начала встречаться с тобой из жалости, и о том, как ты говорил обо мне. Как я понял, этого ей вполне хватило, чтобы всё понять. И потом она сказала, что хочет, чтобы мы… — Линч вновь запнулся. Слова комом застряли в горле. Он правда это скажет? Правда озвучит вслух? Всё то, о чём так боялся сказать, о чём мучительно мечтал и думал последние пару месяцев. Он просто возьмёт и парой слов опишет всё, чего так хотел всё это время, вот так просто? Линч не мог в это поверить. Уже ни во что не мог. Он с сомнением заглянул в синие глаза под толстыми линзами очков: они смотрели пристально, выжидающе, заинтересованно, с таким напором, что не оставалось выбора. Да, Линч это скажет. Он нервно отпил из бутылки, стараясь убрать этот дурацкий ком и, переступая всего себя, всё смущение, весь страх, договорил предложение:       — Она сказала, что хочет, чтобы мы были вместе.       Мир разом перевернулся с ног на голову, прокрутился и вернулся в прежнее положение. Жуткий румянец, горячий и обжигающий, с невероятной скоростью проступил на щеках и расползся по всему лицу, задев ещё и шею, и плечи. Странное щекочущее чувство в груди почти выдавило из лёгких щенячий скулёж, который Линч старательно подавил, спрятав лицо в ладонях. И как теперь на Джона смотреть? Как с ним вообще в одном пространстве находиться? А ведь их заберут только через несколько часов…       — Что она сказала? — не поверил Джон. Конечно, стадия отрицания во всей красе, потому что он определённо всё услышал. Повторяться Линч точно не собирался, ему и первый раз дался слишком тяжело. Он убрал руки от лица, решив ничего не скрывать. Какой смысл? Джон ведь всё прекрасно понимал. Отрицал до последнего, но понимал. После Линч налил немного воды из бутылки себе на ладонь и аккуратно умылся, попытавшись поскорее свести этот раздражающий румянец, смущающий ещё сильнее. Вновь немного отпил, набираясь смелости, и только потом наконец сказал:       — Ты сам можешь её спросить, когда вернёмся. Думаю, она не соврёт. Я всё равно уже налажал…       — В смысле «налажал»? — всё копался до правды Джон.       — Мы с ней придумали план, — честно признался Линч, решив в самом деле ничего не скрывать. — Как тебя… вразумить. Открыть глаза. Думали аккуратно кормить тебя правдой где-то неделю, пока ты сам до этого не дойдёшь. Но я всё испортил, когда ты меня тут прижал, — он указал пальцем на поваленный забор. Именно тогда он впервые заставил Джона лоб ко лбу столкнуться с правдой. И он до сих пор никак не мог со всем свыкнуться.       — Ладно, в жопу! — внезапно заявил он, стянув очки и устало продрав глаза. Не одного Линча этот разговор выматывал. — Давай о Лэмптоне? Он нас, вроде как, прикончить пытался.       — Да, давай, — охотно согласился Линч. Оставшиеся часы прошли в мучительной неловкости. Парни старались пересиливать её, находили всё новые и новые темы для непринуждённых отвлекающих разговоров, но мысленно всё равно раз за разом возвращались к неразрешённой ситуации. Линч не переставал сам себе удивляться: он куда больше беспокоился о каких-то отношениях, которые в любой момент можно отложить в долгий ящик, чем о настоящей возможной погибели, ведь неизвестно, поверят ли люди Лэмптона в разбитую камеру и засчитают ли задание при таком условии выполненным. Раньше бы он и подумать не мог, что когда-то в будущем будет ставить какого-то парня выше собственной жизни. И не ясно, к лучшему это или к худшему.       По-подростковому невинные и глупые страдания закончились, как только донёсся звук приближающегося вертолёта, и начались новые, другие. Из вертолёта вышли двое мужчин в респираторных масках, с накинутыми на головы капюшонами и автоматами в руках, одетые в бронежилеты, на которых были прикреплены те самые серебряные значки с кругами, перечёркнутыми красной линией. Кажется, это были те же, что доставили парней на задание. В этот раз тот, что с высоким голосом, решил помолчать, а тот, который молчал в прошлый раз, наоборот заговорил:       — Предоставьте видеоотчёт.       Парни переглянулись. Лишь бы всё прошло гладко… Линч начал несмело, аккуратно, издалека:       — Тут есть одна проблема… Рептилия разбила камеру. Я не могу предоставить запись.       Теперь переглянулись мужчины. Они долго смотрели друг на друга, будто общались при помощи телекинеза, после чего тот, что заговорил в этот раз, спросил:       — Задание выполнено?       — Да! — уверил их Линч без капли сомнения. Тут-то он не врал. — Рептилия в клетке. Можете сами убедиться.       — Предоставьте доказательства. Ведите.       — А сами никак сходить не можете? — измученно вдруг выдал Джон, до этого как обычно скучающе стоящий в стороне. Мужчины одарили его настолько суровыми и пронзительными взглядами, что он тут же потупился и поспешил выкрутиться:       — Ладно-ладно, просто спросил…       — Подтвердите, что задание выполнено, — повторил мужчина так, словно общался с какими-то идиотами или маленькими детьми, ещё тяжело понимающими речь взрослых. И даже несмотря на то, что его уже один раз осадили, Джон всё равно не упустил возможности вставить свои пять копеек и пожаловался:       — Блин, опять этот намордник напяливать…       — Мне расценивать это, как неподчинение? — говорящий мужчина навёл на Джона дуло автомата. У того мгновенно округлились глаза, Линч тоже успел испугаться.       — Да нет-нет, блин! — принялся истерично оправдываться Джон, пока не стало ещё хуже. — Я просто шучу! Шучу!       Мужчина опустил автомат. Парни синхронно облегчённо выдохнули, послушно надели респираторные маски, сразу же поморщившись, и повели мужчин к рептилии, тихо надеясь, что вид разбитой камеры и история покажутся им достаточно правдоподобными. Рептилия, к великому счастью, из клетки никуда не вырвалась и покорно лежала в своём заточении, грустно уткнувшись мордой в пол. Мужчины осмотрели её с некоторым любопытством, стараясь не приближаться к клетке, подметили и разбитую видеокамеру, вновь молча многозначительно переглянулись и пошли на выход. Парни всё это время недоумёнными хвостиками плелись за ними, скрещивая пальцы и искренне веря в лучшее. Каких-то подозрительных вопросов или комментариев в их сторону не последовало, а значит, вероятно, всё сработало. Линч наконец сможет рассказать всему интернету о существовании такого неоднозначного и загадочного человека, как Генри Лэмптон! Хотелось верить, что это помогло бы избавиться ото всех этих заданий и добровольно-принудительной работы.       Как и в прошлый раз, парням предоставили возможность добровольно лишиться сознания при помощи наркоза. Оба единогласно согласились, потому что выбора, в общем-то, особого и не было: либо сам мирно дышишь в специальной маске, либо получаешь жуткий разряд тока в шею или удар прикладом по голове. Очевидно, что первое лучше. И только надев эту злосчастную маску и сделав первый глубокий вдох, тут же подкосивший ноги, вскруживший голову и пустивший в пляс чёрные точки перед глазами, Линч вспомнил про Катерину, которая наверняка так и ждала их все эти дни, беспокоясь, что парни так и не вернулись с заброшки. А если Лили за это время успела опять написать и попросить о помощи с Лукасом или просто из желания поболтать? Опять придётся искать оправдания, придумывать невероятные истории, врать… Джон ещё и ранен, придётся ехать с ним в больницу, потому что сам он точно туда не явится. И как это всё объяснить? Мысли сами оборвались на полуслове, пятна перед глазами выросли до размеров бескрайней пустоты, тело уже совершенно не ощущалось. Линч сам не заметил, как медленно и плавно, совсем неощутимо погрузился в очередной бессознательный сон. Лишь бы по карманам не лазили… Лишь бы не нашли флешку с памятью… Пробуждение с больной кружащейся головой и словно измятым огромной рукой телом уже стало какой-то рутинной обыденностью, как выпить кружечку кофе с утра или отправиться на учёбу. Холодный пыльный пол заброшки уже почти заменил родную кровать, а запах бетона стал частью любимой одежды. Тяжело приподнявшись на ватных руках, Линч столкнулся взглядом с уже очнувшимся Джоном, спокойно сидящим на бетонном полу и пересчитывающим деньги.       — Проверь карманы, — подсказал он.       Линч уселся и засунул руку в один из карманов джинсов. Там лежала флешка, целая и невредимая, никем не замеченная. Проверил другой карман и обнаружил довольно жирный чёрный конверт. Открыл. Пересчитал. Пятьсот грёбанных тысяч. Полмиллиона рублей бумажками, настоящих, неподдельных. После такого выходки Лэмптона можно и проигнорировать… Можно было бы, если бы работать не заставляли насильно, угрожая лишением жизни как своей, так и родни. И всё же от такого приятного бонуса никто не собирался отказываться. Можно считать это платой за моральный, да и некоторый физический ущерб. Убирая конверт обратно в карман, Линч полными сострадания глазами уставился на руку Джона, шатко, неумело и небрежно перемотанную уже почти полностью пропитавшейся кровью рубашкой. Разве это стоит пятьсот тысяч? Разве человеческие страдания стоят хоть сколько-то? А Лэмптон считал, что стоят… Внезапно Джон принялся разматывать рубашку на руке, мгновенно переключив на себя всё внимание.       — Ты что делаешь? — недоумённо спросил Линч, на коленях, чтобы не тратить драгоценные силы и время на подъём на ноги, подползая к нему.       — Рубашку тебе возвращаю, — спокойно ответил Джон, продолжая упрямо бороться одной рукой с, хоть неумело и неаккуратно, но всё же плотно намотанной тканью на плече, причём довольно безуспешно.       — А кровь? — всё не унимался Линч.       — Уже не капает.       «Капает», — подметил Линч про себя. Это специальное преуменьшение, как бы доказывающее, подтверждающее, что рана не представляет из себя ничего серьёзного, что из неё «капает», а не «льёт» и не «течёт». Вот только к чему весь этот героизм? Кому Джон так старательно показывал свою мужественность и крутость, если перед ним только Линч, которому глубоко плевать на все эти «крутые» качества, лишь бы никто не умер и остался как можно целее. Лишь бы Джон не умер. Безусловно, рана в самом деле не была настолько серьёзной: рептилия ударила в четверть силы из-за усталости от регенерации и просто из-за того, что в темноте она слегка промахнулась, вдобавок Джон уже получал рану посерьёзнее от тех странных «кошек». И всё же это не значило, что теперь можно не беспокоиться и не ехать в больницу, вовсе нет. Неизвестно, какую инфекцию Джон ненароком мог подхватить от когтей мутировавшей рептилии, какая грязь могла попасть в раны, пока он расхаживал по пыльному заброшенному заводу. И Линч-то это всё прекрасно понимал, но как все эти истины объяснить упрямому Джону, играющему в героев? Вопрос хороший… Вновь погрузившись в свои мысли, Линч не заметил, как ему в грудь прилетела собственная окровавленная рубашка, а Джон отстранённо засел в телефон и с вытянутым лицом и округлившимися глазами вскрикнул:       — Ни фига себе!       Линч одарил его непонятливым взглядом, говорящим куда красноречивее слов. Джон всё понял и показал ему экран телефона.       — Глянь, чё мне Кет настрочила, — удивлённо протянул тот. На весь главный экран и дальше растянулись десятки обеспокоенных сообщений от одного и того же номера, подписанного странным именем: «Бухашка». Линч тоже обеспокоенно схватился за свой телефон, умело спрятавшийся в кармане за пухлым чёрным конвертом. И у него от номера «Катерина» на весь главный экран пришлось несколько десятков сообщений. От Лили или родителей, к счастью, ничего не приходило. Значит, хотя бы перед ними объясняться не придётся.       — Да, мне тоже, — согласно кивнул Линч и также протянул Джону свой экран телефона.       — И чё мы ей скажем? — с проскользнувшей ноткой отчаяния спросил Джон. И это тоже был вопрос хороший. Линч задумался. Но не успел он и на долю погрузиться в мысли, как внизу послышались шаги и какая-то болтовня. Парни напряглись, переглянулись. Может, люди Лэмптона? Но что им нужно? Сразу после предыдущего отправлять на новое задание – очень вряд ли. Доплачивать или передавать какую-то информацию – тоже маловероятно. Парни долго были без сознания, положенные в конверт деньги можно было пересчитать десятки раз, а информацию оставить на бумажке или прямо на телефоне сообщением. Тогда что им нужно? И люди ли это Лэмптона вообще?       Полминуты томительного ожидания растянулись в вечность. Линч успел надумать себе абсолютно всё, от самых худших до самых лучших сценариев, успел мысленно попрощаться со всеми знакомыми, признаться Джону в любви и тут же засмущаться и передумать, успел вспомнить и забыть все известные молитвы, пока, наконец, на лестнице не показались люди. Четверо человек – две девочки и два мальчика – обыкновенные подростки, пришедшие на заброшку, чтобы романтично встретить рассвет в необычном месте и просто классно провести время вне дома. Они все, как стая глупых рыбок, с одинаково удивлёнными лицами уставились на парней, испуганно замерев в проходе. И их можно понять. Не каждый день, приходя на любимую заброшку с целью повеселиться и полюбоваться чудесным летним рассветом, встретишь каких-то странных подозрительных мужиков, выглядящих так, словно они только что вернулись прямиком из военных действий, сидящих прямо посреди комнаты на бетонном полу и таращащихся такими взглядами, которыми смотрят как минимум на убийц. Трое подростков испуганно отшатнулись, а один мальчик, самый высокий из всех, остался стоять на месте, «незаметно» прикрыв руками остальных, как бы защищая своим телом. Он нервно сглотнул, так, что кадык у него заметно дёрнулся, и сказал слегка дрожащим голосом:       — Из-звините…       Не дав мальчику договорить, Джон устало вздохнул и потёр глаза под очками. Уставшие, измотанные, озадаченные вопросом о Катерине, парни совершенно не хотели разбираться с шайкой перепуганных подростков, вступать в бессмысленные разговоры и объясняться. Потому, состроив по-настоящему страшную гримасу тихой ярости, смешанной со вселенских масштабов усталостью, Джон прорычал удивительно низким голосом:       — Валите-ка отсюда, малышня. Ночью спать надо.       Трое подростков позади вздрогнули, высокий парнишка снова нервно сглотнул. Несмотря на всю жуть выстроенного Джоном образа, подростки не спешили повиноваться его хриплому приказу.       — Нам н-нужно на крышу, — зачем-то начал пояснять высокий парнишка. — Лестница с-сзади вас. Вы можете п-пропустить нас?       Джон посмотрел на Линча, не сказав ни слова, но в синих глазах в полной мере отразилось это измотанное: «Они серьёзно?». Современные подростки стали удивительно смелыми и довольно безумными. Окажись здесь не Линч с Джоном, а какой-то маньяк или просто неадекватный человек, что бы они делали? Также просили пустить к лестнице? Никакого чувства самосохранения. И всё же этой компашке очень повезло встретить именно Линча с Джоном, а не какого-нибудь, в самом деле, маньяка, потому первый решил поступить снисходительно.       — Пропустим, — решил он, тяжело поднимаясь на ноги. — Мы всё равно скоро уйдём.       — Блин, ты серьёзно? — спросил Джон уже своим обычным голосом, неохотно поднимаясь следом. — Альтруист хренов.       — Какая разница? Нам-то несложно, — пожал плечами Линч, проводя взглядом четырёх подростков, быстро и слегка напугано спешащих в другую комнату, что была за спинами парней. От жуткой усталости ноги гудели и подгибались, поэтому он облокотился на ближайшую стену, чтобы позорно не рухнуть на глазах других, во всех смыслах.       — Нам разницы никакой, — согласился Джон, также оглядываясь на подростков. — Но, блин, а если б это были не мы, а ублюдки какие-нибудь?       Брови Линча непроизвольно заползли на лоб, глаза чуть округлились. Джон тоже об этом подумал? Когда он старался прогнать несчастных подростков, его интонация и лицо выглядели так, будто они его просто безумно раздражали, и он правда хотел, чтобы все ушли… В таком случае актёр из него и вправду неплохой. Что уж говорить, если он умудрялся разыгрывать целый гигантский спектакль для себя самого на протяжении всей жизни, свято уверенный в правдивости и реальности этих сцен. Поняв, что всё это время от него так и ждут ответа, Линч поспешил вырваться из мыслей и что-нибудь сказать:       — Поэтому им повезло, что это были именно мы, — заявил он довольно мудро, прислушиваясь к звукам за стеной. Подростки карабкались на крышу по какой-то скрипучей деревянной лестнице, видимо сделанной вручную.       — Я сам когда малым был, в такую ситуацию попал, — внезапно чистосердечно признался Джон. — Закончилось хреново.       Больше он ничего не говорил. А Линч всё не переставал удивляться: ему свезло встретить не просто человека, друга, но и парня, которого он полюбил, такого живого и в то же время такого убитого, безжалостно избитого и истоптанного этой жесткой жизнью. Джон единственный в своём роде. Все люди уникальны, но Джон казался таким особенным, таким уникальным даже среди других уникальных. Таким сильным и упрямым, и таким слабым и беспомощным. Там, внутри, где-то под рёбрами в грудной клетке теплилось невероятно нежное и доброе сердце, каким обладал далеко не каждый человек. Но Джон вырос на улицах, среди диких дворовых псов и проворных уличных кошек, а в таких местах ласковым сердцам делать нечего. Наверное, им не раз воспользовались, может даже кидали, разбивали, стискивали и сдавливали. И чтобы не погибнуть в этом мире без правил и законов Джону пришлось обрасти шипами. Свою голую душу он надёжно спрятал под толстенным слоем грубости, наглости, фальшивой уверенности в себе и глупых шуток. Но Линч смог до неё добраться, он уже видел её однажды, когда Джон, может даже неосознанно, убирал эти ядовитые когти, прикасаясь удивительно мягкими и пушистыми лапками, как миленький котёнок. Линч видел её тогда, беспомощную и слабую, когда собирался отправляться обратно в психбольницу, на вынужденное рандеву с монстром. Случайно застал, нежную и ласковую, на даче родителей, когда Джон думал, что Линч крепко спит. И вот сейчас снова её увидел, заботливую и беспокоящуюся, когда Джон ни с того ни с сего решил немного помочь обычным незнакомым подросткам. Наверное, это тоже одна из причин, по которой Линч полюбил его. В отличие от остальных он сумел посмотреть на Джона не как на оболочку, полную ядовитых шипов, грубости и дерзости, а как на человека, настоящего живого человека, любящего и дышащего. Неужели никто правда этого не видел? Никто не знал, не задумывался? От собственных мыслей вдруг стало так противно, всё человечество показалось сборищем бесчувственных уродов. Ведь никто, никто из них никогда не поймёт Джона, не увидит, не узнает. А он так и продолжит играть роли в своём маленьком театре, обманывая и их, и себя. Это так печально. Линч потянулся к нему с непонятным желанием обнять, чтобы поддержать, помочь, доказать, что он не один… Как раздался вопрос, словно нож, резко рассёкший лицо, и Линч одёрнул себя, вовремя опомнившись.       — Так чё Кет скажем?       — Есть одна идея, — задумчиво протянул Линч, стараясь выглядеть вовлечённым в диалог. Одна мысль моментально зародилась в голове. — Но она тебе не понравится.       Джон напряжённо нахмурился.       Идея ему в самом деле не понравилась, но чего-то получше он предложить так и не смог, поэтому в итоге остановились всё-таки на ней. Джон, как «официальный» парень Катерины, написал ей, чтобы она встречала их с Линчем у квартиры последнего. По пути домой его телефон не умолкал ни на секунду от трели десятков сообщений с вопросами, но он лишь изредка отвечал, сохраняя тайну, что поговорят они лично, не по переписке. Взволнованную Катерину, не понимающую, что вообще происходит, это, конечно же, не устраивало, и всё же парни единогласно решили поговорить лично вживую и только лично вживую. Сообщения – слишком ненадёжный вариант, потому что их всегда можно неправильно понять или прочитать не с той интонацией, из-за чего вопросов и недопонимания могло стать только больше, а усложнять и без того сложную и непонятную ситуацию никому не хотелось.       Катерина встретила парней, как те и попросили, в подъезде напротив двери в квартиру Линча и, не удосужившись даже поздороваться, мгновенно накинулась с вопросами:       — Вы где пропадали? Почему не читали сообщения, не отвечали на звонки? Где вас носило? Я вас уже хоронила! Нельзя было предупредить хотя бы?!       — Тихо-тихо, Кет, не ори! — принялся успокаивать её Джон, шикая, как на слишком громко лающую собаку или неугомонного котёнка. — Там поговорим, — он указал пальцем на дверь, которую Линч уже поспешно отпирал.       Запах родной квартиры действовал, как наркотик или колыбельная. Хотелось развалиться на родной кровати с её характерным скрипом и задремать крепким младенческим сном, а перед этим хорошенько искупаться в тёплой воде и смыть этот мерзкий слой грязи и пыли, этот запах ржавчины и отравленного дыма с завода. Но нельзя. Сначала разобраться с Катериной, объясниться перед ней, чтобы закрыть всевозможные вопросы, и только тогда можно получить заслуженный отдых. Поэтому, старательно борясь с желанием упасть прямо посреди коридора, Линч отвёл гостей на кухню и усадил всех за стол. Они с Джоном сели с одной стороны, Катерина – напротив. Повисла напряжённая тишина – момент, когда все собирались с мыслями, стараясь сформулировать речь так, чтобы в дальнейшем не возникало очередных лишних вопросов, которых и так было предостаточно. Линчу безумно хотелось её нарушить, как можно скорее, лишь бы не оставаться в этой тишине, в этой ненавистной ему тишине. Он последние года два прожил в безмолвии, без людей, с которыми можно было бы поговорить и прервать его, до того момента, пока не познакомился с Джоном. Ему точно уже хватит тишины, но он всё-таки молчал, понимая, насколько это важно. Молчал и подавлял в себе желание предложить чай или кофе, заговорить о погоде, пошутить тупую шутку, высказать внезапную мысль… Он старательно подавлял желание сделать любую глупость, лишь не оставаться в ненавистном молчании, и с каждой следующей секундой всё больше рисковал проиграть. К его счастью, Катерина наконец заговорила:       — Почти два дня… — протянула она севшим, измотанным голосом, будто всё это время бегала по заброшенному заводу вместе с парнями. Не исключено, что она правда моталась. Только не по заводу, а по району, ближайшим больницам, полицейским участкам, моргам и кладбищам. — Где вы были эти два дня? Я вас повсюду искала, вас нигде не было! — её голос сорвался на тревожные нотки, высокие и писклявые, дрожащие. Она вроде говорила, что начала встречаться с Джоном лишь из жалости, планируя аккуратно уйти к концу этих скоротечных «отношений», к Линчу вовсе пришла только потому, что от своего временного парня порядком наслышалась о нём. И тем не менее беспокоилась она о них, как родная сестра о своих братьях или мать о сыновьях. Может, она сама слишком плохого мнения о себе?       — Да где мы только не были… — загадочно ответил Джон после подозрительно затянувшейся паузы и нервно отвёл глаза.       — Что? — Катерина явно ожидала не такого уклончивого ответа, в её глазах даже блеснул неясный злобный огонёк, красный, как адское пламя, но совсем мимолётный, почти незаметный. И снова эта чёртова тишина. Если бы она была материей, даже самой прочной тканью на планете, Линч бы точно разорвал её на куски голыми руками, лишь бы больше не слышать, не видеть, не ощущать. Захотелось включить какую-нибудь музыку, любую, чтобы просто подавить этот противный звон и слишком громкие на его фоне ёрзанья на стуле, но Линч и это желание старательно подавлял. Музыка посреди такого напряжённого разговора была бы настолько нелепой и неуместной, насколько это только возможно, причём любая. Поэтому, больше не терпя этого вечного молчания, Линч заговорил сам:       — Я ему всё рассказал.       — Что? — и снова это «что», как будто Катерина забыла все слова, кроме этого простенького вопроса, в целом какими-то тремя буквами отлично передающего весь спектр её эмоций.       — Да, — слегка виновато кивнул Линч. — И мы подрались. — Вот и объяснение их внешнего вида. Теперь одним подозрением меньше. Катерина испуганно прикрыла рот рукой и глухо, сквозь собственную ладонь ошеломлённо спросила:       — Это ты его так? — длинный изящный палец указал на рану на плече Джона. Плохо. Вот об этом они не подумали… Линч принялся срочно придумывать отмазку:       — Нет, — быстро ответил он, не подумав. Настолько однозначный ответ давать точно не стоило, поэтому он поспешил его немного смягчить: — Не совсем. Я его… толкнул, он упал с лестницы. Задел плечом арматуру.       Катерина совсем спрятала лицо в ладонях. Неужели не поверила? Она ещё долго сидела так, бездвижно, словно вовсе не дыша. Парни не смели ей мешать, тоже сидели без движения и молчали, как бы тишина их не раздражала и не нервировала. Линч подметил про себя, что в этот момент, расспрашивая их обо всём произошедшем, Катерина чем-то напоминала Лили. То ли беспокойством, то ли вопросами, он и сам не мог понять. Но чем-то точно очень сильно напоминала.       Наконец, долгую паузу спустя, она снова подала голос, тихо и очень устало:       — То есть ты, — она посмотрела на Линча пустыми и в то же время полными эмоций глазами, — рассказал всё Джону. Потом вы почти два дня дрались, — голос сорвался на чуть нервный смешок, — и теперь просто вернулись, как ни в чём не бывало?       — Ну, типа, — беззаботно пожал плечами Джон. Катерина снова нервно усмехнулась. Всё это правда звучало, как абсурд, какой-то нелепый цирк, и всё же даже так было куда лучше, чем если бы парни принялись рассказывать ей о неком мужике по имени Генри Лэмптон, который шантажом заставил их работать на себя и отправил на опасное задание, где их задачей было поймать огромную ящерицу-мутанта посреди заброшенного завода. Да, определённо практически что угодно звучало бы лучше, чем эта нелепая правда. И, видимо, пытаясь переварить всё услышанное, Катерина сменила тему:       — То есть вы теперь… встречаетесь?       — Нет! — мгновенно выкрикнул Джон так громко, что Линч непроизвольно вздрогнул. Уже видя сверкающие огоньки ярости в синих глазах, он попытался как-то всё уладить:       — Нет, Джон пока что только понял, что он гей.       Джон резко замахнулся на Линча с ещё более разъярённым лицом, явно собираясь ударить, но остановил руку в воздухе, только злобно процедив:       — Как же я хочу тебе врезать… снова!       Линч отшатнулся и шумно нервно сглотнул. Драться он уж точно не хотел, особенно при Катерине, которая тем временем перегнулась через стол и нежным касанием опустила руку Джона:       — Тише-тише, не горячись.       — Да я спокоен! — плюнул он совершенно не спокойно и шумно, как бык, и выдохнул. Помолчал несколько секунд, нахмурив брови, после чего вдруг смягчился:       — Ладно, сорян, — он очень аккуратно, демонстрируя свои исключительно мирные намерения, похлопал Линча по плечу. Странно, но никакого страха это не вызвало, будто секунду назад Джон вовсе и не пытался его ударить. Нормальный человек уже давно усомнился бы в адекватности Джона, но не Линч, почему-то продолжающий ему искренне верить. Это голос безумной любви или собственное утерянное здравомыслие? Линч не знал, и знать не хотел. В конце концов, злость пройдёт, и вскоре всё вернётся на свои места. Наверное… Подозрительно долгое, удивительно мягкое прикосновение руки Джона пропало с плеча, он встал из-за стола и тихо бросил напоследок:       — Я пойду. Кет, ты тоже дуй домой. Я пока гостей… не жду.       — Хорошо, — спокойно согласилась Катерина. — Если что, я всегда на связи. Всем пока!       Так меньше, чем за минуту, квартира Линча опустела, оставив его наедине с собой и собственными неугомонными мыслями, а ещё усталостью и желанием просто расслабленно принять горячую ванную.