Напарник

Сообщение пришло так же внезапно, как если бы посреди пустыни пошёл дождь. «Пятнадцать минут» — указанное в тексте условие. До заброшенных гаражей пешком где-то минут десять, бегом – около пяти, но это при условии, если бежать без остановок, сбавления темпа и передышек, а Линч уж точно никакой не выносливый спортсмен, способный безостановочно нестись пять минут подряд. Выходит, у него было всего около пяти минут на сборы и осознание. Не теряя ни секунды, он сорвался с места, поспешно одеваясь и параллельно печатая родителям краткое сообщение с извинениями и предупреждением, что на него якобы навалились неотложные незапланированные дела, что отчасти было правдой, и он не сможет приехать даже на денёк. Времени ждать ответ не оставалось. Не успев ни умыться, ни хоть сколько-то привести себя в порядок, Линч быстро закончил одеваться и, прихватив только новенькую камеру, выбежал из квартиры, тут же без раздумий направившись в сторону гаражей.       Весь путь, занявший за счёт широкого шага восемь минут вместо целых десяти, Линч очень много раздумывал над тем, как покорно сорвался с места лишь из-за какого-то сообщения. Может, всё это – обычный блеф, и на самом деле его настоящий адрес никто никогда не знал? Вполне вероятно и такое. Но выбор уже сделан, назад пути нет. Да и Линч такой не один. Поднявшись на родной третий этаж заброшки, он тут же приметил на том самом краю хмурого Джона, вероятно получившего такое же сообщение.       — Тебе тоже сказали через пятнадцать минут быть здесь? — неловко спросил Линч просто ради того, чтобы завести хоть какой-то разговор.       — Да, — ёмко ответил Джон, даже не обернувшись, и снова замолчал. Линч какое-то время неловко топтался на месте, словно незваный гость, не знающий, куда себя деть, после чего неуверенно уселся на краю рядом с Джоном. Точнее, в полуметре от него, но всё же уселся, а не остался стоять где-то в сторонке. И, прерывая тишину, сказал невпопад:       — Если честно, я думал, что ты сбежишь. Сядешь в машину и уедешь куда-нибудь подальше.       — Я уже бывал в бегах. Такое себе, — неохотно признался Джон, смотря вдаль так, будто он видел не дома и деревья, а собственное прошлое, запечатлённое где-то там, впереди, и вновь хмуро замолчал. Сердце отчего-то протяжно заныло. Неужели они продолжат так общаться? И сколько это будет длиться? А закончится ли вообще? Наверное, Линч просто не мог всецело понять Джона, и всё же многие вопросы так и не давали ему покоя. Да, он и сам знал, как это тяжело – взять и принять себя, такого нового и внезапного, с одним таким неожиданным фактом… Он ведь и сам через это прошёл. Но всё же… Как можно так долго и упрямо врать себе? Кажется, до тех пор, пока Джон будет просто самостоятельно стравливать двух «я» внутри себя, ничего не изменится. Линч попытался вмешаться. Осторожно, аккуратно, стараясь не давить, как и посоветовала Катерина:       — Джон, — обратился он в полтона. Голос немного дрогнул. — Давай поговорим, как будет время?       — О чём? — Джон вновь намеренно, а может и неосознанно состроил идиота.       — Ты знаешь: о нас. Если продолжим просто молчать, ничего не…       Линч вдруг прервал сам себя. Внизу послышались шаги. В этот раз они нисколько не напугали и не удивили парней, но продолжать разговор никто не смел. Ни к чему незнакомцам, кем бы они ни были, лезть в чужие жизни, даже случайно. Линч поднялся с места и приготовился встречать «гостей», попутно поглядывая на время: «10:26». С момента получения того сообщения прошло ровно пятнадцать минут, всё крайне пунктуально, всё в стиле Лэмптона.       Меньше, чем через минуту, на этаже показались двое мужчин в масках с этими серебряными значками. При них с виду не было никакого оружия, но скорее всего они просто скрывали где-нибудь за поясом электрошокеры и готовились в любой момент нападать или обороняться.       — Если при вас есть оружие – сдайте его нам, — вдруг заговорил один из мужчин и протянул руку. При Линче ничего такого не имелось, хотя, может, что-то прихватить и стоило. Он обернулся на Джона: тот даже не шелохнулся. Неужели тоже ничего не принёс? Очень на него не похоже…       — Обыщи, — приказал этот же мужчина другому, и тот покорно направился к Линчу. Сам мужчина – «разговорчивый» – направился к Джону. Совершенно не церемонясь, мужчины обыскивали всё, без спроса засовывали руки в чужие карманы, выворачивали их, попросили даже рот открыть. Единственное, что было при Линче – это телефон и камера, и оба этих предмета ему разрешили оставить, только первый хамски отняли, полностью отключили и только потом вернули обратно. Джон же всё-таки попался.       — Хорошая попытка, — без тени эмоций заявил Разговорчивый, выуживая из-за пояса чужих джинсов фирменный револьвер. Джон раздражённо цыкнул.       — Настоятельно рекомендую сотрудничать, иначе поездку вам придётся провести без сознания, — спокойно констатировал Разговорчивый. Парни искренне удивились.       — В смысле? А можем, типа, в сознании? — спросил Джон, не веря.       — В этот раз да, — спокойно кивнул Разговорчивый. Парни, не сговариваясь, переглянулись. Это правда первая поездка, которая пройдёт в сознании? Линч не мог в это поверить. Разве может быть так просто?       — Следуйте за мной, — приказал Разговорчивый, двинувшись в направлении выхода. Другой мужчина, так и не проронивший ни слова, остановился сзади, вынуждая парней идти.       Привели их к некому чёрному автомобилю и, не позволив разглядеть ни номера, ни марки, усадили в салон на задние сиденья. Сквозь затонированные окна разглядеть что-либо снаружи не получалось, а между задней и передней частью автомобиля стояла перегородка, также мешающая обзору. «Продуманно», — подметил Линч, утыкаясь взглядом в пол. При всём желании понять, куда их везут, они не смогут, потому и не было никакой нужды вновь погружать их в незапланированный сон. Так, довольно скучно и напряжённо, без хоть сколько-то развлекающего вида из окна, обещала пройти вся дорога. По ощущениям прошло около часа, если не больше. Пару раз Линча чуть не стошнило из-за множества внезапных поворотов, но в конечном итоге он пережил эту странную поездку. Неловкую, молчаливую, напряжённую и пугающую… Понадеялся уже вновь увидеть солнечный свет и окружающий мир, кроме тёмного скучного салона автомобиля, как вдруг парней попросили завязать глаза заранее выданными повязками. Линч на мгновение задумался над тем, что провести эту поездку без сознания было бы даже лучше, не пришлось бы уныло скучать целый час и выполнять странные требования. Но тем не менее он покорно завязал глаза, прибегнув лишь к одной маленькой хитрости: включив заранее прикреплённую к груди камеру, и аккуратно вышел из машины. Один из мужчин довольно грубо схватил его за локоть и небрежно повёл за собой. С Джоном, судя по его возмущённому крику: «А поаккуратней можно?!», сделали то же самое.       Шли достаточно долго. Или так казалось из-за завязанных глаз? Сначала под ногами глухо стучал асфальт, потом звонко, с эхом – вероятно каменный пол, затем поднимались по безумно длинной лестнице, после зашли в довольно маленькое помещение с мягким полом, вероятно устланным ковром, оказавшимся лифтом, и ещё долгих несколько минут ехали, судя по ощущениям, наверх. Затем под ногами снова звонко застучал каменный пол и в кои-то веки разрешили снять повязку. Линч сдёрнул её с головы, будто намордник, и недовольно вернул мужчине, наконец отпустившему локоть. После такой хватки наверняка останется синяк… Только тогда он смог осмотреться. Под ногами, как оказалось, был не камень, а белая плитка с мраморным узором, автоматически придающая месту богатый внешний вид. Впереди растянулся довольно длинный светлый коридор с кучей картин, ваз с цветами, декоративными тумбами и стульями, вероятно предназначенными для ожидания чего-то или кого-то. Дверь в коридоре была всего одна, белая, вычурная, огромная, в самом его конце, а всё остальное пространство – словно приглашение к ней.       — Вам туда, — заявил Разговорчивый вполне очевидную вещь, указав на ту самую единственную дверь. — Вас уже ждут.       И вместе с Молчаливым исчез за дверьми лифта. Назад пути нет. Парни напряжённо переглянулись и несмело двинулись вперёд. Шаги эхом отдавались от стен длинного коридора, в полной тишине отчётливо слышалось биение сердца, чуть сбитое дыхание, глотки, вздохи. Там, за этими грациозными белыми дверьми, их ждал самый настоящий Лэмптон, тот самый загадочный мужчина, что появился совершенно внезапно и перевернул всё с ног на голову, подбросив и без того хватающих проблем. А может, в сообщении солгали, и на самом деле парни добровольно шли за сыром в мышеловку… Нет, вряд ли, от этого никакого смысла. Стал бы Лэмптон тратить столько сил только ради поимки обычных студентов, которые, к тому же, и так у него на крючке? Линч ещё долго размышлял, тревожно, неугомонно, и с каждым шагом воздух в коридоре будто тяжелел, придавливая к полу. В конце концов дверь оказалась прямо перед носом. Парни вновь переглянулись. Линч нерешительно занёс кулак над дверью и пару раз аккуратно постучал, почти не касаясь костяшками деревянной поверхности, словно боясь, что доски вот-вот раздвинуться и из щели между ними выпрыгнет огромная слюнявая пасть, способная без труда откусить руку взрослому человеку. Джон этому жесту только возмутился:       — Ты прикалываешься?!       Он бойко схватился за позолоченные ручки и с силой распахнул двойные двери, с грохотом ударившиеся о стены. Хорошо, хоть не ногой выбил. Светлый кабинет как-то презрительно блеснул идеальной чистотой, не очень-то радушно встречая новоприбывших гостей. Лэмптон, собственной персоной восседающий за письменным столом посреди кабинета, ничуть не шелохнулся, хотя такого нахального вторжения ожидать явно не мог. Или мог… Он обезоруживающе спокойно улыбнулся и сказал безупречно ровным голосом:       — Проходите.       Парни покорно вошли в кабинет и непроизвольно, сами того не заметив, остановились в самом центре, в чёрном кругу из плитки, выложенном лишь в качестве декорации, узора, предающего скучному белому полу более интересный вид. Отсюда виднелся абсолютно весь кабинет: светлые чистые стены с чьими-то портретами в золотистых рамках; гигантские плотные шторы, явно намеренно закрывающие, предположительно, панорамные окна; книжные шкафы с кучей книг и запрятанных среди них документов; исключительно декоративные тумбы и растения. И самое главное, напрягшее парней больше всего: порядка десяти охранников в безупречных чёрных костюмах и масках на нижнюю часть лица, бездвижно стоящих у стен и безэмоционально смотрящих вперёд, словно какие-то роботы, безвольные куклы. Двое из них стояли прямо за Лэмптоном, а потому своими безжизненными глазами смотрели точно на парней. От таких взглядов ужасно хотелось отвертеться, скрыться, но уйти было попросту некуда. Куда ни встань, как минимум один взгляд всё равно достанет. Приходилось терпеть и нервно теребить пальцы, надеясь, что всё это как можно скорее закончится. А Лэмптона, кажется, происходящее лишь забавляло, потому заканчивать с этим он нисколько не спешил. Сидел, сомкнув пальцы в замок и элегантно уложив на них подбородок, и молча пялился на замерших посреди кабинета парней, не спеша ни говорить что-либо, ни позволять говорить другим.       В конечном итоге и ему эта картина надоела, он вальяжно махнул рукой и с неуместной улыбкой приказал:       — Оставьте нас.       Прежде, чем парни успели что-то понять, все десять охранников, до этого казавшиеся статуями, вдруг зашевелились и направились в сторону выхода. Не сговариваясь, они шли ровно и чётко, друг за другом, а последние два вовсе синхронно закрыли за собой двери. И только в этот момент, когда кабинет опустел, оставив Лэмптона наедине с Линчем и Джоном, он соизволил встать и выйти из-за своего письменного стола. Лэмптон был буквально идеален во всём, как сошедший с картины фантастический образ кого-то нереального, не способного по-настоящему существовать в этом мире. Высокий рост, широкие плечи, в меру узкая талия, длинные стройные ноги и пальцы, жилистые руки, красивые черты лица. Обыденный костюм-тройка – неизменная классика всех светских вечеров и прочих важных мероприятий, требующих официального дресс-кода – без единой складки, пылинки или неровности, превосходно сидящий по фигуре, словно Лэмптон в нём родился. Только серебряный значок на груди с двумя кругами, перечёркнутыми красной линией, выбивался из общей идеальности. Лакированные туфли на небольшом каблуке, звонко и пронзительно стучащие по плиточному полу, привлекающие внимание блеском своей безупречной чистоты. Идеально уложенные волосы, неестественно белые, вероятно крашенные, выделяющиеся из образа официального молодого бизнесмена, но ничуть его не портящие, наоборот, лишь украшающие, привлекающие внимание к лицу. Чёрные глаза, глубокие, бездонные, смотрящие не просто внутрь, а в самую душу, словно заведомо видящие всё, все тайны и секреты, которые от них просто невозможно скрыть. И даже огромный шрам, пересекающий всё лицо от самого лба где-то под чёлкой, сквозь левый глаз, чудом уцелевший и по-прежнему функционирующий, до острого подбородка, нисколько не портил идеальный образ и не уродовал завидной красоты. Да, Лэмптон определённо был превосходен во всём, от внешности до обеспеченности и влияния. Только со шрамом ему не повезло. И ведь где-то когда-то он его получил… Интересно, от кого? Этот самый Лэмптон, кажущийся невозмутимым, спокойным, непоколебимым, когда-то кричал от боли, закрывая жутко кровоточащую рану рукой, и с ужасом нёсся в больницу, боясь умереть или навсегда остаться слепым на один глаз… К удивлению эта мысль немного успокоила Линча. Представив такого Лэмптона, более человечного, приближённого к обычным смертным, стало на капельку легче. В самом деле, перед ними ведь не какое-то инопланетное чудовище, а обычный человек, просто более влиятельный, богатый и взрослый, но точно такой же, как все остальные, ходящий на двух ногах, питающийся человеческой едой и истекающий красной кровью в случае даже незначительного ранения. И до тех пор, пока он человек, любой другой человек способен с ним договориться. И Линч не исключение. Он гордо задрал подбородок и собрался уже говорить, как Лэмптон начал первым, ровно, невозмутимо и чуть-чуть лукаво, отметая всякую уверенность и надежду лишь своим чарующим бархатным баритоном:       — Думаю, вы и сами понимаете, почему оказались здесь.       Лэмптон смотрел прямо в душу, прямо на Линча, ни на секунду не отрывая взгляд. Снова захотелось исчезнуть, раствориться в пространстве или просто убежать, трусливо поджав хвост. О какой уверенности вообще может идти речь, когда эти проницательные глаза ни на мгновение не отворачиваются? Линч растерянно таращился в пол, не зная, куда себя деть, и не спешил отвечать. Ответ и не требовался. Лэмптон продолжил сам, перед этим вальяжно усевшись на край стола, разрушая свой образ невозмутимого вечно официального бизнесмена, держащего себя в исключительных рамках:       — Мистер Линч, мистер Джон, вы молоды и темпераментны, однако не лишены разума. Такое сочетание нечасто можно встретить среди нынешней молодёжи. Это похвально, — его глаза едва заметно блеснули, в притворно ласковой интонации не промелькнуло и тени настоящей похвалы.       — Не для комплиментов ты нас сюда притащил, — внезапно подал голос Джон, уверенный, напористый, стойкий. Линч глянул на его лицо. Глаза бегали, по лбу плавно стекала капелька ледяного пота, выдавая истинное волнение. — Чё тебе надо?       Лэмптон на долю секунды прикрыл глаза и усмехнулся, словно предсказатель, в очередной раз убедившийся, что его пророчества неизменно сбываются.       — Верно, не для комплиментов, — спокойно подтвердил он, переведя сверлящий взгляд на Джона. Тот сразу же заметно стушевался, сгорбился, сжал кулаки, поджал губы, но упорно продолжил смотреть точно Лэмптону в глаза, будто затея внезапную игру в гляделки.       — Мистер Джон, мистер Линч, я хочу, чтобы вы работали на меня, — наконец заявил он без длительных отступлений. — Сами. Без необходимости водить вас за ручку, как маленьких детей.       — А чё, если мы не хотим на тебя работать? — Джон сложил руки на груди, готовый к спору. Лэмптон явно не из тех, кто любит проигрывать и уж тем более отступать. Пока ему есть, что сказать, он будет говорить. А значит нужно сделать так, чтобы аргументов у него не осталось. Он вальяжно закинул ногу на ногу и приготовился уже отвечать, вероятно, что-то в духе: «А о ваших желаниях никто и не спрашивал», как это уже случалось однажды, но Линч опередил его и заговорил первым:       — Лэмптон, — его фамилия, слетевшая с собственных губ, показалась какой-то чужой, ненастоящей, будто Линч никогда не должен был её произносить. — Ты говорил, что официально занимаешься исследованием всего паранормального. Но похищение людей и принуждение к работе на себя – это нарушение закона и преступление. Ни одна официальная кампания, чем бы она ни занималась, так не делает.       Во рту мгновенно пересохло, поперёк горла встал душащий ком, ладони жутко вспотели. Ни одна мышца на лице Лэмптона не дрогнула, хотя он долго молчал, прежде чем ответить: он не был готов к такому замечанию. Кажется, Линч надавил на правильную точку. Вот только хватит ли ему сил и смелости продавить её достаточно сильно?       — Мистер Линч… — Лэмптон на мгновение растерял свою обворожительную спокойную улыбку, но быстро вернул её на место, не подав виду. — Вы ведь не оставляете мне выбора. Если я закрою на вас глаза, вы помешаете моей работе. Уведёте существ, которых мне потребуется поймать и изучить, прямо у меня из-под носа.       Он вдруг замолчал на удивительно долгие несколько секунд и уставился на штору совершенно пустыми глазами. Вероятно, по привычке, потому что каких-то пару десятков минут назад там ещё виднелось обыкновенное окно, открытое и пускающее в кабинет солнечные лучи. Но теперь оно зашторено, специально по приходу Линча и Джона, чтобы они точно ничего не увидели и не догадались, где находятся.       — Скажите, почему вы решили именно убивать существ? — вдруг спросил Лэмптон, не отрывая немигающего взгляда от шторы, без тени привычной улыбки, серьёзно и подозрительно искренне. Парни замешкались. Из-за этого вечного обращения на «вы» они не понимали, к кому он обращался: ко всем или к кому-то конкретному. Они переглянулись, думая над ответом. Стоило ли говорить правду? Что, если этот подозрительный вопрос – очередная словесная ловушка? А в целом… какая разница? Они прямо в кабинете Лэмптона, в неизвестной дали от дома, за дверьми – десятки охранников, у них заведомо нет шансов. Игра в молчанку ничего не изменит. Если Лэмптон правда захочет, он добьётся ответа на любой свой вопрос. Потому Линч кивнул, давая понять всё без слов, шумно проглотил мешающий ком в горле и взял эту роль на себя, сказал правду:       — Мы считаем, что они опасны, — заявил он удивительно ровным, будто чужим голосом, стальным, непоколебимым. — Спецслужбы этим не занимаются, а неповинные люди страдают и умирают от них каждый день. Мы хотим помогать, хоть немного, насколько можем.       Лэмптон снова усмехнулся, в одно мгновение вернув ту наглую улыбку, и посмотрел на Линча так снисходительно, как знающие истину родители смотрят на своих глупых детей, выдвигающих абсурдные предположения о простейших вещах.       — Иными словами, вы преисполнены жаждой мести? — спросил он лукаво. Линч не совсем понял, как Лэмптон к этому пришёл, но согласился:       — Можно сказать и так.       Лэмптон медленно, грациозно поднялся со стола и, отчётливо стуча каблуками лакированных туфель, принялся неспешно приближаться.       — А не находите ли вы, что из нас троих… — он обвёл парней нечитаемым взглядом и незаметно оказался совсем близко, в одном шаге от них. — …я больше всех должен желать их скорейшей гибели?       Он чуть наклонился, позволяя парням заглянуть точно в чёрные глаза, словно бездонные ямы, полные мрачной пустоты, и недвусмысленно указал длинным пальцем на свой шрам на лице. Теперь понятно, как он его получил и как узнал о мистике… Но с такого расстояния виднелся не только извилистый грубый шрам, поначалу привлекающий всё внимание, а ещё и волосы. Как Линч и предполагал, в белый Лэмптон их лишь красил: у корней бóльшая часть прядей была заметно чёрной, кроме парочки выделяющихся серых. Седых. Линч внимательнее присмотрелся к его лицу. Морщин ещё нет, кожа гладкая, глаза ясные и светящиеся жизнью. Лэмптон молод, ему около тридцати, даже чуть меньше, скорее всего где-то двадцать семь. В таком возрасте волосы естественным путём ещё не седеют. А значит, что-то их «вынудило». Линч не считал себя глупым, а потому два плюс два сложил без особых проблем: жуткий шрам, странное поведение, жажда изучить всё паранормальное, слишком рано начавшие седеть волосы. Картина выстраивалась сама собой. Картина Лэмптона, когда-то бывшего самым обычным человеком, неудачно оказавшегося не в то время и не в том месте. Он получил жуткое ранение от существа, возможно даже не одно, едва не погиб и, что ни странно, сильно испугался, загорелся жаждой мести и, слишком увлечённый своим делом, с головой погрузился в работу, медленно превратившую его в жестокого тирана, ради цели идущего не просто по головам, а по трупам. Незавидная судьба, вот только окружающие в этом явно не виноваты. И Линч с Джоном тоже.       — Мистер Линч, мистер Джон, я предоставляю вам выбор, — вдруг заявил Лэмптон, выпрямившись, но ничуть не отстранившись. С такого расстояния обоим парням приходилось немного задирать головы, чтобы видеть его лицо. — Либо вы, как было уже не раз оговорено в прошлом, удаляете канал, забываете это нестандартное хобби и живёте обычной спокойной жизнью. Либо присоединяетесь ко мне, занимаетесь любимым делом за достойные суммы и, так и быть, ведёте свой ненаглядный видеоблог. Конечно, при условии, что вы будете, как хорошие работники, чётко следовать моим указаниям и оправдывать ожидания. Ну, что скажите?       — Скажем, что нас ни то, ни то не устраивает, — отчеканил Джон почти злобно, уверенно заглянув Лэмптону точно в глаза. Тот который раз усмехнулся и тихо выдохнул. Прикрыл глаза, чуть наклонил голову. Линч не знал, сколько уже длились эти переговоры, но по ощущениям целую вечность. И эта вечность явно выматывала всех троих.       — Не перестаю поражаться вашему упрямству, — признался Лэмптон, вновь взглянув на парней. Взгляд его стал каким-то другим. Вроде всё такой же притворно-ласковый, наигранный, и всё равно что-то не так. Что-то точно изменилось. Что конкретно, Линч не смог понять, но журналистское чутьё настойчиво подсказывало, прямо-таки верещало, что ничего хорошего. Он вновь шумно сглотнул, сжал и разжал кулаки, словно готовясь принимать удар. Может, и не просто так.       — Скажите, вы уверены в своих словах? — улыбка на лице Лэмптона стала кошачьей, а зрачки на мгновение словно вытянулись вертикально, как змеиные. Так обычно выглядит хищник перед тем, как напасть на свою добычу. Проворливый торговец, обманувший очередного недальновидного покупателя. Азартный игрок, с удовольствием осознавший, что выигрыш у него в кармане. Нет, этим словам нельзя верить. Это ловушка. Но Джон этого не понял и моментально ответил чёткое, уверенное:       — Да.       И снова Лэмптон устало выдохнул. Линч весь сжался, как натянутая струна, приготовившись к худшему. Секунда – такой маленький, крохотный промежуток времени – вдруг показалась мучительно долгой, словно время остановилось или сильно замедлило ход.       — Что ж, как я и говорил, — заявил Лэмптон, чуть ли не смеясь тем истинным, аристократичным смехом. — Вы не оставили мне выбора.       Блик в его чёрных глазах на мгновение исчез, погрузив их в беспросветную унылую тьму. О притворстве больше не шло и речи. Теперь перед парнями стоял настоящий Лэмптон, без капельки лжи и лукавства. Блик вновь вернулся его глазам, совсем не тот, что прежде. Сознание само дорисовывало ему красный оттенок. И даже младенец знает, что красный – это опасность.       — Охрана! — крикнул он ровным, низким голосом, ничуть не вздрогнув, не усомнившись. Внутри всё заледенело, сжалось, перекрутилось. Линч забыл, как дышать, как шевелиться, как думать. Его словно в одно мгновение обратили в каменную статую, безвольную и немощную, беззащитную.       — Ах, ты..! — Джон проглотил конец фразы, буквально захлёбываясь злостью. Ни секунды не размышляя, он получше замахнулся и со всей силы ударил Лэмптона по лицу. Тот отшатнулся, не издав ни звука. Прядь белокурых волос выбилась из идеально уложенной чёлки, дорогущий костюм чуть помялся от слишком резкого движения, на острой скуле быстро зацвёл красный след от удара. Двери позади с грохотом распахнулись, топот десятков ног начал стремительно приближаться. Линч не успел ничего понять, как один из охранников навалился на него всем весом и грубо уронил на пол, больно заведя руку за лопатки. Он айкнул, тихо и приглушённо на фоне общего шума, кое-как извернулся, упёршись подбородком в пол, чтобы хоть что-то видеть, и первым делом посмотрел на Лэмптона. Его идеальный образ пошатнулся, треснул, как хрупкое стекло, но он продолжал неподвижно стоять, делая вид, что ничего не происходило, и без капли жалости смотрел на парней сверху вниз. Парочка охранников подошли к нему и встали по бокам, как верные цепные псы. Всё внимание вдруг снова привлёк Джон, бойкий и неугомонный.       — Не троньте меня! Уберите руки! — вопил он упорно, упираясь лбом в пол, рыча и кряхтя, выгибаясь в спине, как дикое животное, упрямо рвущееся к свободе. Линча держал лишь один охранник, но он не смел перечить и ему, в то время как Джона придавливали к полу целых три и даже так он не намеревался сдаваться. Видя эту картину, печальную, дикую, Линч не мог оставаться спокойным, в сердце что-то разрывалось, жгло как от ужасного пожара.       — Джон… — сорвалось с губ неосознанно, тихо, едва ли слышно. Линч сам не понял, как потянулся к нему. Охранник сильнее заломил руку, ещё грубее придавил к полу, не позволяя сдвинуться и на сантиметр. Боль прожгла безумная, из груди вырвался резкий выдох. Казалось, надави он ещё хоть немного сильнее – и кость затрещит, медленно ломаясь, как тоненькая дощечка под тупым топориком. Наверное, так могло продолжаться целую вечность, но Лэмптону быстро надоела унизительная сцена, и он непоколебимо отдал приказ:       — Вывезите их куда-нибудь и убейте.       — Что?! — вновь само сорвалось с губ, хриплое, отчаянное. Охранник, мгновенно повинуясь приказу, вдруг завёл Линчу за спину вторую руку, перехватил обе за запястья и потянул, вынуждая подниматься на ноги. Джон разразился очередным криком:       — Офигел?! Нет! Не тронь!       Все трое здоровых мужиков с большим усилием тянули Джона на себя, хватая за плечи, горло, волосы, но даже это не помогало. Он продолжал верещать и сопротивляться, как уличный пёс, свирепый и сильный.       — Отвалите! Не троньте! Хотя бы Линча не троньте!       Из сердца словно вырвали важный кусок. Неужели Джон рвался не ради себя? Линч стойко упёрся ногами в пол, не позволяя так просто волочить себя, и полными отчаяния и боли глазами уставился на Джона, на своего любимого, брыкающегося и орущего, лишь бы спасти жизнь, причём не свою, а чужую. Его слова, каждое по отдельности, эхом повторялись в голове:       — У него есть семья! Его ждут! Не убивайте его! Отвалите!       На шее словно кто-то затянул пылающую петлю. Разве может всё так закончиться? Сколько раз они боялись смерти, но ведь в итоге она всегда обходила их стороной. По-другому быть не может! И не должно! Джон не должен умереть… Не должен вопить, умоляя о спасении хоть одной жизни… Это ведь не правда? Это ведь просто кошмарный сон? Удар, хлёсткий и звонкий, мгновенно вернул в реальность. Не по Линчу. По Джону. Устав терпеть его нескончаемые вопли, четвёртый охранник подскочил спереди и точным ударом в челюсть отправил в принудительный сон. Джон, безвольный, бессознательный, никчёмным телом повис на руках охранников. Трое отошли, один перехватил его поудобнее и водрузил себе на плечо, как обычный пакет мусора. Нет… Нет!       — Джон! — завопил Линч бесцельно, принявшись вырываться, будто это могло как-то помочь. Его крики терпеть никто не стал. Такой же точный удар мгновенно выключил сознание.