Тайна, лежащая в основе происходящего

Дом Синклеров находился почти на самой окраине города. Невысокий забор отделял улицу от светлого двухэтажного дома с темной крышей. Почти все окна в нем всегда горели, а тишины не было никогда. Соседские дети часто ошивались у забора, ожидая, когда из него выйдут парни, дабы поиграть. Эстер никогда не была против, ее сыновьям нужно было тратить энергию, так что, почему бы им не поиграться с соседскими детьми? Особенно, все дети ждали того дня, когда в дом возвращался самый старший из сыновей по имени Феликс. Парень, которому не достались кудрявые волосы, всегда ходил в очках. Пожалуй, он был в них с самого рождения. Сколько Энид себя помнила, его голубые глаза всегда смотрели на нее через круглые линзы очков. За этим парнем всегда было хозяйство в доме. Но, когда Феликсу исполнилось восемнадцать он уехал, и не просто в другой город, а в другую страну, все домашние обязанности переложились на единственную, подросшую к этому времени, дочь. Феликс был, пожалуй, единственным, кто привозил Энид подарки и уделял ей внимание. Но, когда парень уехал, дом стал окончательно ледяным царством. Старший брат приезжал на праздники, изредка на выходные, но все остальное время Энид редко списывалась с ним. Любой другой на ее месте радостно бы бегал по дому и гулял с друзьями. Но не она. И даже снег - редкое явление для Сан-Франциско, не радовал ее. Новый год прошел неделю назад. Феликс не смог приехать. Это был первый Новый год, который семья праздновала без него. Эти три недели внеплановых каникул были для блондинки тяжким грузом. Завтра утром девушка наконец-то уедет из этого заточения. И как давно ее собственный дом стал для нее заточением? Синклер не помнит, но уверена, что давно. Потому что девушка не может вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя в этих стенах хорошо. Ей казалось, что в этом доме вечно холодно. Сначала, с возвращением домой на каникулы, она списала все на зиму и ветер. Но сейчас она не могла вспомнить, а когда ей здесь было тепло? Блондинка вытирает очередную тарелку и кладет ее на место. Последнее блюдце и ящик закрывается с громким хлопком. Энид раздраженно выдыхает, смотря на добрый десяток кружек. Губы сжимаются от недовольства и девушка небрежно кидает тряпку на стол. Почему она должна мыть посуду за ними всеми? Ее братья - взрослые парни. Неужели они не способны вымыть чертову тарелку после обеда? Она уверена, каждый из них сейчас либо спит, либо играет. Внутри нее кипело нечто необъяснимое. Казалось, она всегда делала это. Мыла полы, посуду, даже убиралась в комнате за братьями, если матери вдруг приспичит накидать дочери работы. Но почему-то именно сейчас ей начинало казаться, что она делает что-то не так. Голубые глаза врезаются в разных цветов кружки и, выдохнув, девушка выходит с кухни. Пол под ней скрипит, но она проходит мимо комнат своих братьев и закрывается в своей. Но остается в ней не надолго. В ее небольшой комнате бардак. Нет, она не была той, которую можно было назвать до ужаса опрятной. Но у нее был свой порядок. В ее комнате был ее порядок. Но сейчас, книги, что были сложены на полке, валялись на полу. Рядом с ними подушки и одеяло. Ноутбук на грани падения и девушка тут же поправляет его. Тетради помяты, а стакан с соком, что стоял на столе, опрокинут на ее новый журнал. Внутри вдруг все перевернулось. Она вылетела из комнаты и направилась в ванную. Нужно просто умыться и успокоиться. Такое случалось не в первый раз. Нужно просто остыть. Дверь в ванну открылась. Энид застыла, нахмурившись. Парень, что стоял у раковины, взглянул на сестру через зеркало, усмехнулся и оттянул горло футболки. Он уже собирался уходить, но девушка схватила его за рукав. - Какова черта, Том? - Она старалась быть сдержанной, пусть внутри и бурлила кровь от гнева. Нужно успокоиться, Энид привыкла. Сейчас ей хотелось стать такой же холодной, как и Уэнсдей. - Что? - С насмешкой спросил он. - Я знаю, что это твоих рук дело. - Девушка просто хотела ответа. - Хей, я был с Алексом, окей? - Он сверкает стеклянными глазами. Его кудрявые волосы падали на лицо, от чего казалось, что он не желает смотреть на сестру. - Не обвиняй лишь меня. Энид шумно выдохнула, сжимая пальцы в кулаки. Весь дом шумел, она слышала смех братьев за каждой стеной, то, как они ругались и кричали. Это невыносимо. Неужели в глазах Уэнсдей все было точно так же, когда Энид включала свою музыку? - Вы не смеете входить в мою комнату! - Огрызается она, а затем делает глубокий вдох, стараясь успокоиться. - А тем более раскидывать мои вещи. Парень закатывает глаза. А дом продолжал шуметь. Иногда Энид забывала, что их дом живой. Здесь невозможно найти тишину, невозможно заткнуть всех. Даже ночью они шумели, ругались, мешали. Казалось, даже полы издевательски скрипели сами по себе, а в стенах кто-то шуршал. Ей плохо. Но она привыкла. - Отвянь, не порть мне настроение, окей? - Том вновь оттягивает воротник, словно ему душно. - Мне еще с Кейт встретиться нужно. - Вы помяли мои тетради! - Заведешь новые. - Он развернулся и пошел прямо по коридору, задев сестру плечом. - Пошел к черту. Все к черту идите. Я действительно пыталась... Ее не дослушивают. Хотя кто пытался ее слушать в этом доме? Том останавливается. Он вновь сверкает холодными глазами, подходя ближе. Его короткие и небрежные ногти в одну секунду заменяются на острые когти. Он рычит, хватая сестру за футболку. И девушке становится страшно. - Слова выбирай. - Выплевывает он прямо в лицо. Энид на секунду замолкает. - Вы других не заслуживаете. - Шепчет она. Девушка не любила своих братьев уже давно. Ей незачем их любить. Они - лишь очередное напоминание о том, что в этой семье она никто. Девушка думала, что все поменяется, когда она обернется. Но ничего не изменилось. "Наконец-то" от матери и крепкая рука отца на ее плече - это все, что она получила по возвращении домой. - Что здесь происходит?! - Голос матери - это еще один звук отвращения. Том отпускает сестру и Энид выдыхает. - Кто-то разговаривать разучился. - Плюет парень и кидает взгляд на сестру. - Энид, - Начала Эстер, словно пропустив слова сына мимо ушей. - Почему кружки не вымыты? Сколько раз я тебе говорила: ложки держалом вверх, блюдца в левый шкафчик, тарелки в правый! Голубые глаза Энид потускнели. Она слышала, как брат усмехается и уходит. Ее глаза виновато были опущены вниз. - Мам, я устала и хотела отдохнуть... и я помню, как нужно, я просто... - Что просто? Что? - Эстер плевалась ядом. - Неужели так сложно выполнить свою работу по дому? Энид до крови стискивает зубами нижнюю губу. Ей от чего-то хотелось бить и метать, кричать, лишь бы все люди в этом доме заткнулись, хотя бы на секунду. Но этому не суждено случиться. Ей казалось, что стены покрываются ледяной коркой. Наверное, зима в этом году действительно холодная. - Почему я должна мыть за ними тарелки? - Сердце бешено застучало. - Конечно, ведь так сложно помочь матери! - Женщина всплескивает руками. - Я же не устаю. Я не хожу на работу и не... И Энид, осмелившись, перебивает ее. - Я не об этом, мама. - Она смотрит в глаза женщины, которая родила ее. - Почему они не могут помыть за собой посуду? Интересно, а Феликс задавался этим вопросом? - У них есть свои дела, Энид. - А у меня нет? - Девушка усмехается. - Они только и делают, что спят. - Иди мой посуду, Энид. - Ответь на вопрос. - Бегом! Эстер однажды позволила Энид дать себе отпор. Она не позволит сделать это снова. Девушка окинула мать озлобленным взглядом и спустилась вниз. И Энид холодно. Чашка за чашкой отправлялась в ящик. Посуда вымыта. И комната убрана. Девушка не пришла на ужин, просто потому что в голове засели вчерашние слова матери о том, не много ли девушка накладывает еды в тарелку? И Энид запомнила. И Энид думала об этом. Девушка стояла под струями воды, уткнувшись лбом во влажную белую плитку. Горячая вода стекала по телу, но тепла не давала. Все равно холодно. Вода скатывалась по волосам и капала на кровать в ее комнате, Энид укуталась в полотенца, но руки все равно дрожали. Окна намертво закрыты, а холод щекотал кончики пальцев. Ее семья жила как ни в чем не бывало. Все как обычно. Все привычно просто. Перед ужином стая выходила на охоту, но Энид не смогла убить даже кролика. Не потому, что она слаба, а потому, что не могла переступить через свои чувства. Ей будет достаточно покупного мяса. Она согласна на него. Девушка должна была убить животное, потому что это ее природа. Но это же кролик, маленький и беззащитный. Как блондинка может так поступить? Хотя позже она подумала о том, что следовало убить его, чем сейчас стоять и выслушивать мать. Энид лежала на кровати, уткнувшись носом в подушку. Ее чемоданы у двери, телефон на зарядке, а сама она не может закрыть глаза. Луна освещает ее сквозь незакрытые шторы. Но это не мешает ей, девушка уже привыкла спать в свете луны. В Неверморе не было штор. По крайней мере в их комнате. Ей мешали спать мысли и голоса за стеной. Ее братья. Почему они просто не могут спать? Почему они разговаривают? И сколько бы она не жила здесь, девушка не может привыкнуть лишь к этому. Холод проник под одеяло. Девушке хотелось накрыться сотней одеял, развести костер, прыгнуть в этот огонь не раздумывая, лишь бы согреться. Но ничего из этого ее не грело. Это не походило на простой холод. Это было чем-то большим. Чем-то, что нельзя было согреть обычным огнем. Она привыкла к противному, словно пальцем ведут по стеклу, голосу матери. К тому, что она должна убираться в каждом углу. К своему месту в этом доме. Но не могла привыкнуть к раздражающему, до слез, шуму и холоду. Энид молила всех, кого только могла, чтобы утро наступило побыстрее. Ей хотелось встать, схватить чемоданы и уехать. Избавиться от холода и шума. Вернуться туда, где у неё есть хоть какое-то место.