Тайна, лежащая в основе происходящего

Холодный ветер пробежал по ногам. Кожа горела от холода. Кругом темнота. Лишь одинокая точка света виднелась где-то в глубине. Уэнсдей слышала шелест листьев и хруст веток. Она оборачивалась каждый раз, как звук настигал ее. Демоны тянули ее в глубь леса, подальше от света, пока девушка пыталась дойти до маленькой точки. Ветви деревьев тянулись к ней противными лапами, шурша листвой. Холодно. Было так холодно, что ей казалось, что на улице далеко не весна, а середина февраля. Дождь. Он вдруг резко начался, застучал каплями по листьям и траве, нарушая все спокойствие. А затем вдруг так же резко закончился, стоило девушке побежать. Вместе с дождем ушел и шум листьев, и шепот демонов-страхов. Стало вдруг так тихо, что Уэнсдей остановилась и оглянулась.

Где она?

Она помнит, что ложилась точно в своей кровати, точно под тихое щелканье клавиш ноутбука. Энид, кажется, напевала себе что-то под нос. Но сейчас она в лесу, среди деревьев. На теле ее черная пижама, все пуговицы рубашки застегнуты. Давно девушка не замечала за собой лунатизма. И куда ее только унесло? Как она вообще умудрилась выйти из Невермора? Да ладно из Невермора. Как она покинула комнату? Неужели Энид, с её-то слухом, не услышала скрипа двери? Аддамс шагнула дальше. Точка света все приближалась и приближалась. Трава под ногами не шуршала, вороны, что взлетели за ее спиной, не издали ни звука. Стоило ей подойти ближе к зданию, как вновь загремел дождь, а черное-черное небо стало белым на секунду, от молнии. Но грома не последовало. Лишь у самой двери Уэнсдей поняла, что здание было мастерской Ксавье. Оттуда слышался шорох. Неужели парень не спит? Сколько вообще времени? Луны не видно. Ни туч, ни облаков. Небо - сплошное черное полотно. Уэнсдей тяжело выдыхает и дергает ручку двери, та поддается. Девушка заходит внутрь, включает тусклый свет и замирает. Тело само отшатывается, но дверь за ней с хлопком закрывается. От ветра или сама по себе? Не так важно. - Che diavolo... - Шепчет брюнетка самой себе под нос. Холст, который ей совсем недавно показывал Ксавье, был изуродован. Глаза Уэнсдей перечеркнуты черным маркером, а лицо Энид и вовсе замазано красной краской. Словно кто-то, по ошибке, совсем случайно, провел кистью. Множество зарисовок и остальных рисунков Ксавье валялись на полу разорванными или разрезанными. Стены также были изуродованы, словно дикий зверь провел по ним когтями.

И кому потребовалось так вредить Ксавье?

Кому бедный художник перешел дорогу?

Уэнсдей сделала шаг вперед, затем еще один и еще, пока не подошла вплотную к холсту. Она дотронулась до него, провела пальцами по своим нарисованным волосам, а затем опустила руку к шее блондинки. Скользнув пальцами вверх, она испачкала их в красной краске. Видимо, кто-то побывал здесь совсем недавно. Нужно сообщить Ксавье. Парень явно будет расстроен. Она шагнула назад, а затем врезалась спиной в кого-то. - Что ты здесь делаешь? - Спросил знакомый голос, и девушка резко обернулась. - Ксавье. - Кивает она. - Зде... - Зачем ты сделала это, Уэнсдей? - Спрашивает парень, оглядываясь. - Я? - Девушка не понимает. - Я этого не делала. - Немногие знают об этом месте, Уэнсдей. - Торп вдруг медленно зашагал вокруг девушки, словно хищник вокруг добычи. - Ты, Бьянка, Йоко... да вся Белладонна. Но им этого делать не за чем. - А мне есть зачем? - Конечно. - Он кивает. - Ведь ты считаешь меня монстром. - Что? - Монстром. - Повторяет Ксавье. - Кровожадным убийцей, маньяком... Не знаю, кого ты представляла в своей умной голове. Уэнсдей хмурится. Не понимает, с чего бы парню вдруг так наседать на нее? - Это уже давно раскрылось... - Начинает она, опуская взгляд. - Хайдом оказался Тайлер, он... - Оказался. - Хмыкает Торп. - Пошла поблагодарить его сладким поцелуем? Узнала, что он монстр... Посмела прийти ко мне за помощью. А если бы ты к нему не пошла? Если бы не коснулась его губ своими? Где бы я сейчас был? Гнил за решеткой в цепях, беспомощный и неоправданный. - Но ведь... - Но, но, но! - Парень схватился за голову, а затем ткнул пальцем девушке в грудь и посмотрел прямо в глаза. - Сколько было этих "но"? А, Уэнсдей? Сколько ошибок ты совершила, подумав, что способна тягаться с монстром? Сколько людей из-за тебя погибло? Уэнсдей приоткрывает губы и делает шаг назад, вновь врезаясь в кого-то. Оборачивается, отступает. Не понимает. - Торп прав. - Кивает Бьянка. - Возомнила себя героем, погубив других. - Лучше пару смертей, чем тысяча! - Попыталась оправдаться девушка. - Торнхилл понадобилось немного. - Мотает головой вошедшая Танака. - Хайд бы на этом остановился. Не погибли бы Кинботт, мэр, директриса Уимс. - Не пострадал бы Юджин. - Бьянка убирает руки в карманы и отводит взгляд. - Роуэн бы тоже остался жив. - Ксавье шипит. Уэнсдей оборачивается на него, облизывает сухие губы, пытается найти в голове ответ. - Он сам полез ко мне, сам хотел убить. - Но если бы ты здесь не появилась, он бы не наткнулся на тебя! Он бы не был мертв, Аддамс. - Торп выплевывает эту фразу со всем накопившемся гневом и обидой. - Все были бы живы! - Если бы ты не приехала, у Торнхилл не было бы ключа к Крэкстоуну. - Сирена смотрела прямо в душу, а Уэнсдей впервые почувствовала себя загнанной в угол. Маленькой, на фоне остальных. - Невермор бы был цел. Все было бы хорошо, если бы не ты. - Да, Уэнсдей, они правы. И девушку словно током пробило. Она была готова наплевать на все сказанные ранее слова. На все обвинения, на все осколки, что резали ее изнутри. Но после этого голоса, ей захотелось упасть. Провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Поменять ход времени, лишь бы действительно здесь не появляться. - Энид... - Она не верила глазам. Блондинка. Ее солнечная соседка смотрела на нее с таким презрением и злостью, что по спине мурашки пробежали. - Я не... Ей хотелось оправдываться перед девушкой, как маленькому ребенку перед родителями. Обещать, что она больше никому не навредит. Врать. Ей, самой себе, всем. Кому угодно, лишь бы Энид не смотрела на нее так.

Как на монстра.

Как на урода, идиота, бесчеловечную тварь.

Уэнсдей хотелось исчезнуть.

- Они правы, Уэнсдей. - Повторила Энид. - Ты лишь делаешь хуже. Тебе на всех плевать! Ты готова кого угодно подвергнуть опасности, ради собственной выгоды! Разве так поступают друзья? Разве люди так поступают? - Не поступают... - Шипит Торп, складывая руки на груди. Ком в горле запретил говорить. Он не мешал, он громко кричал: "Заткнись!" - От твоего героизма не было никакого толку... Хайд вновь напал. Напал на меня. Мне было больно и страшно... - Энид смотрела. Не отводила глаз, прожигала девушке сердце. - А где была ты? Чем ты мне помогла? - Ничем. - Ответил за Уэнсдей Ксавье. - Я позвал директора. Я. А не ты. Ты стояла и смотрела, Уэнсдей. - Но я ведь... - Не стоит оправдываться. - Перебивает ее Бьянка. Перебивает. Вновь и вновь ее перебивали. Не давали говорить. Затыкали. Да и говорить ей было нечего. Они были правы. Все. До последнего. Каждый из них. - Ты только вредишь людям. - Не унималась Йоко. - Делаешь всем больно. - Поддакивал Ксавье. - Ты способна только на вред. - Бьянка хмурится. Дышать становилось трудно. Что это? Безысходность? Обида или боль? Девушка не понимала. Она огляделась, ощутила. Демоны душили ее, тянули вниз, затыкали рот. У нее не получалось вырваться. - Лучше бы я не спасала тебя. Если бы Хайд тебя убил, всем было бы лучше. - Глаза Энид стали такими светлыми и безжизненными, что Аддамс подавилась воздухом, пытаясь вырваться из хватки демонов. - Никто бы даже не заметил. Всем было бы все равно. Была ты или нет... Никто бы не заметил. Сердце замирает, силы словно в ту же секунду пропадают, и она позволяет демонам утащить ее на дно. Уэнсдей жмурится, не понимая, от чего ей вдруг так неприятно. Ее так много раз называли монстром, тыкали в нее пальцами, называли уродом. Но все эти слова с губ блондинки разрезали ее на части. Они воткнулись в ее сердце острыми осколками. Хотелось закричать, вырваться из лап демонов. Но они держали так крепко, что на запястьях девушки явно образуются синяки. Они закрыли ей рот и не давали даже вдохнуть полной грудью. Ей и не хотелось. Стоило ей сделать вдох, как легкие напарывались на осколки. Открыв глаза, она поняла, что находится... нигде. В пустоте. В черной бездне. Демоны сливались с пустотой, терялись среди нее. Она ощутила, как воздух проходит в легкие с такой болью, что глаза стали мокрыми. Уэнсдей коснулась щек пальцами, а затем взглянула на руки. Подушечки пальцев были сырыми, а глаза начинало щипать. Неприятно. Она вновь оглядывается, а затем чувствует, как падает. Падает. Долго, все ниже и ниже, пока не проваливается под воду. И она вновь не может дышать. Демоны хватают ее за ноги, тащат вниз, на самое дно, все глубже и глубже. - Уэнсдей. - Вновь знакомый голос. Но девушка прикрыла глаза. - Уэнсдей. - Сквозь толщу воды. Но она молчит в ответ. Нет сил ни говорить, ни кивнуть. Она и не может. Слишком глубоко. Кажется, она задыхается. - Уэнсдей! Аддамс срывается с места и распахивает глаза. Она хватает воздух ртом, кашляет, но пытается проглотить как можно больше. Холод от воды отозвался мурашками на коже. Холод? От воды? Девушка оглядывается напугано, совершенно ничего не понимая. Страх потихоньку отступает, когда она видит знакомую комнату и ощущает тепло. Не было ни воды, ни демонов вокруг. Но были голубые, напуганные и удивленные глаза. - Энид? - Спрашивает тихо-тихо. Казалось, словно всю ночь она кричала навзрыд. Горло болело. Хотелось пить. - Ты в порядке? - В ответ заботливый голос. - Д-да... наверное. - Она заикается, не верит в то, что слышит. - Да, Энид. Все хорошо. Просто... просто неприятный сон. Блондинка улыбается в ответ. - Что... - Она встает на ноги. - Приснился розовый мир единорогов? Не бойся, Уэнсдей, они не страшные. Ну... те, что в детских сказках. Аддамс облегченно выдыхает и падает головой на подушку, прикрывая глаза. Как же вдруг стало легко. Телу, душе. Всему сразу. Она касается своих щек и смотрит на пальцы. Сыро. Сердце вновь бешено застучало, и Энид, кажется, это услышала. Блондинка обернулась и поджала губы. Неужели Аддамс плакала во сне? Она тяжело выдыхает. Лучше бы ей приснился мир единорогов. Лучше бы она ходила во сне в розовом свитере и носила розовый рюкзак. Ходила бы в туфлях с блестками. Все было бы лучше чем то, что она ощутила. - Ты... ты точно в порядке, Уэнсдей? - Да. - Она кивает и встает, выдыхая. - Единороги просто... плевались блестками. Это слишком для меня. Синклер пыталась улыбнуться, но у нее не вышло. Кажется, она вовсе не верила соседке. Но Уэнсдей глянула на нее, кивнула, словно самой себе и скрылась в ванной, прихватив сменную одежду. Холодная вода слегка успокоила горящие щеки. Ей казалось, что все ее тело горело. Не долго думая, она сняла пижаму, настроила воду и встала под душ. Волосы в ту же секунду упали на плечи, а резинки для волос улетели в сторону раковины. Уэнсдей выдохнула. Прохладная вода мешала думать, отпугивала мысли и все попытки размышлять. Голове становилось так легко и спокойно, что девушка даже напугано открыла глаза, проверяя, жива ли она вообще. Жива. Она чувствовала, как вода стекала по коже. По щекам, подбородку, шее, ниже к груди и животу. Аддамс вновь выдыхает и утыкается лбом в сырую плитку. Вода течет по спине, а демоны, кажется, начали бояться воды.

Вода.

Холодная.

В голове непонятный шум.

Девушка закрывает уши ладонями, думая, что просто слышит посторонний шум, исходящий от Энид. Но нет. Это было в голове. Бешеный стук ее сердца, ее дыхание, ее мысли, что бились и пытались вырваться наружу.

Холодная вода.

Словно во сне.

Девушке показалось, что она вновь тонет.

Аддамс открывает глаза, упирается ладонью о сырую плитку стены и резким движением закрывает кран. Вода перестает идти, а сердцебиение успокаивается. Выходит Уэнсдей уже в широкой футболке и шортах, с распущенными волосами и сырыми резинками в руках. Энид провожает соседку блестящими глазами, наблюдает за ее волосами, что лежали на плечах. Футболка становилась все сырее и сырее, но Аддамс, видимо, было все равно. Брюнетка останавливается возле стола и бегает по нему глазами, ища что-то. Ее мозговой штурм нарушает тихий голос. - Уэнсдей... - Да? - Реагирует девушка, даже не обернувшись. - Могу я заплести тебе волосы? - Они сырые. - Отнекивается Уэнсдей, надеясь, что девушка просто устанет ждать и отстанет от нее. - Я их высушу. - Аддамс оборачивается и заостряет внимание на фене, который блондинка крутила в руках. Брюнетка тяжело выдыхает, садится на стул, хватая новые сухие резинки и ждет. Энид подходит к ней, ищет взглядом розетку и вставляет вилку прибора в нее. И вдруг становится шумно, а голове тепло. Поток горячего воздуха бегает по волосам, а Энид аккуратно распутывает их пальцами. - Твои волосы такие мягкие... - Шепчет Синклер на самое ухо, чем вызывает в теле Уэнсдей дрожь. Брюнетка в ответ лишь кивает. Бесконечные пять минут тянулись в тишине. Лишь шум фена бил девушек по ушам. Когда блондинка отложила фен, то тут же заговорила, принимая черную резинку из тонких пальцев. - Почему косы? - Что? - Ты всегда заплетаешь косы, почему? - Девушка расческой аккуратно разделяет волосы на две стороны. - Это... удобно. - Пожимает плечами Аддамс, не зная, что и ответить. - А твоя прическа на вороньем балу... - Первое, что пришло в голову. - Черноглазая смотрит на свои пальцы. - Да и времени было мало. Тайлер ждал. - Ждал... - Выдыхает Энид и замирает. Раздумывает над чем-то с минуту, а затем продолжает заплетать волосы. - Я действительно не ожидала такого спутника в тот день. Я думала, ты либо не придешь, либо как минимум с тобой будет Ксавье. Вы вроде бы... - Я и не собиралась идти, Энид. - Отвечает девушка. - Но потом обстоятельства сложились так, что я позвала Ксавье. Позже мы разругались и... Вещь написал, а затем отправил Тайлеру письмо, где я... очень мило приглашаю его на бал. Энид посмеивается, завязывает резинку на конце волос и переходит ко второй косе. - И что между тобой и Ксавье сейчас? - Спрашивает девушка немного холодно, словно она и вспоминать о парне не хочет. - В каком смысле? - Ну вы в последнее время... часто находитесь рядом друг с другом. - Блондинка не понимала, как описать то, что она хочет сказать своей соседке. - И ты стала более мягка к нему? Вот я и подумала, что вы... - Нет. - Отрезает она и складывает руки на груди. - Просто поняла, что я натворила много ошибок. Я... я не хочу этого повторять. - Ошибок? - Энид на автомате прислоняется носом к мягким волосам и вдыхает аромат чего-то теплого и лесного. У Аддамс пробегают мурашки по спине и она неуверенно отвечает, опустив взгляд. - Из-за меня... из-за меня умерло много людей. - Ты пыталась помочь. - Если бы я не лезла, многие бы остались в живых, Энид. И на душе вдруг стало легче. Легче от того, что об этом теперь кто-то, кроме нее самой, да знает. - А если бы не влезла, Уэнсдей? - Блондинка завязывает резинку и опускает руки на плечи девушки. - Вдруг... пострадало бы куда больше? Следствие стояло на месте все это время. - Если бы... - Не если бы, Уэнсдей. - Голос ее вдруг обрел серьезные ноты, а сильные пальцы сжались на плечах брюнетки. - Не если бы, ясно? То, что вышло, было самым оптимальным вариантом. - Директриса мертва. - Начинает девушка. - Хайд так и не исчез. И нам неизвестно, что Тайлер делает. Где он сейчас? Зачем ему было на тебя нападать? Уэнсдей вдруг встает со стула и оборачивается. Энид опускает руки, но не делает и шага назад, когда брюнетка чуть ли не врезается в нее. - Я не знаю. - Мотает она головой. - Но... - Но? - Уэнсдей складывает руки на груди, сама делая шаг назад. - После того вечера... я... - Энид мотает головой, покусывает губы и тяжело выдыхает. Ей страшно говорить это. Ей страшно от самой себя. - Нет, это не важно. Забудь. Блондинка уже собиралась развернуться, но чужая рука хватает ее за локоть. - Энид. - Не отступает Аддамс. - О чем ты говоришь? Что случилось в тот вечер? Много чего. Но Уэнсдей нужен был конкретный ответ. Конкретный ответ, с конкретных губ, конкретной девушки. Аддамс показалось, что в тот момент, глаза Энид приобрели желтоватый оттенок. - В тот вечер... после того как я напала на Тайлера, а затем вернулась в свой облик... Я... я так много ощущала. - Ее язык не слушает ее, а пальцы теребят край одежды. Глаза уставлены в пол и не двигаются, словно блондинка была под гипнозом. - И в тот момент... когда я не увидела тебя среди толпы, я... я думала. Так много мыслей в голове пролетело. И плохих, и хороших, и... - Энид. - Перебивает ее девушка, подходит ближе и кладет уже свои руки на чужие плечи. - Я жива, слышишь? - Я знаю, но... - Она поднимает голову и смотрит ей в глаза. - В тот момент, я так хотела, чтобы Тайлер оказался мертв. Когда я напала на него, единственное что мне хотелось... это его смерти. Разорвать его на части, лишь бы он больше... - Не причинил никому вреда? - Тебе. - Что? - Чтобы он не причинил вреда тебе, Уэнсдей. - Энид слышала свое собственное сердце. Здесь не нужен был даже острый слух оборотня. - Когда я увидела Вещь... когда побежала к тебе, а затем вдруг все... словно перевернулось. Я стала все видеть и слышать в сто раз лучше. А когда я увидела тебя и его... когда услышала твое напуганное сердцебиение... - Девушка поджала губы. - Я просто хотела избавиться от него. Я так испугалась за тебя и... и я... Уэнсдей приоткрыла губы, сжала чужие плечи сильнее и тихо позвала девушку. - Энид... все хорошо. - Она сглотнула, боясь, что произнесет что-то неправильное. Она совсем не понимала, что стоит сделать. - Я здесь, видишь? Ты спасла меня. Ты молодец. И твой облик оборотня... он невероятен. Ты храбрая и сильная. И я... Ей не дали договорить. Энид сорвалась с места, прижалась к брюнетке, нервно выдохнув ей в шею. Уэнсдей лишь неуверенно положила свои руки на чужую спину, прижала чуть ближе, словно боялась навредить блондинке неверным движением. Она почувствовала чужие ладони на своей спине, что заставило уже Аддамс выдохнуть куда-то в плечо. Энид взглядом зацепилась за серебряную цепочку под одеждой. Уэнсдей носила ее кулон. Все это время она действительно носила его. Ладони Энид были больше ее собственных. Ладони оборотня, нечеловеческая сила. Девушка была оборотнем. Но жестокий и кровожадный от природы хищник отчего-то был таким ласковым и нежным. Аддамс знала. Энид спокойно могла разорвать ее, сломать, прихлопнуть как муравья. Сейчас, обними блондинка ее чуть крепче, и ребра Уэнсдей превратятся в осколки костей. Но Энид обнимала аккуратно. Сильно, но невероятно нежно. Настолько, что Аддамс на автомате понимала, что ей ничего не грозит. Никто не посмеет потревожить это. Ни одна чертова душа, ни один демон не посмеет даже приблизиться к Энид. Сказать ей, прошептать, что она может сделать что-то не то. Что может навредить. Энид не могла навредить ей. Ничем. Ни словами, ни руками. Блондинка обнимала ее, крепко и нежно, дышала в изгиб шеи, вырисовывала на спине узоры яркими ногтями. А Уэнсдей так боялась отпустить. Когда объятьям суждено было разорваться, на часах было уже одиннадцать. Начало родительского дня было в двенадцать. И Уэнсдей наблюдала за тем, как во двор выносили микрофон. Как подростки украшали двор флажками. За десять минут до начала, девушка спустилась на улицу, надев лишь черную кофту и брюки. Погода была идеальной. Слегка пасмурной, но с прояснениями. Не холодной и не жаркой. Идеально. Стоило ей выйти, как в глаза тут же бросилась знакомая машина. Женщина вышла из нее, обошла вокруг и огляделась. Мортиша словно плыла по дороге. А Гомес и Пагсли шли за ней, так же оглядываясь. - Уэнсдей, дорогая. - Женщина подошла ближе к дочери. - Как я рада тебя видеть. В ответ девушка лишь кивнула неуверенно. Пагсли тут же заулыбался, когда увидел за спиной девушки парней, что несли в здание еду. - Не пускай слюни раньше времени. - Склоняет голову Уэнсдей. - Я проголодался. - Бурчит парень в ответ. Сестра на это лишь выдыхает и прикрывает глаза, разворачиваясь к родителям спиной. Уэнсдей оказалась права. Мортиша и Гомес действительно, вновь, начали вспоминать свое юношество. Они припоминали каждый чертов угол, говорили о том, что раньше в главном холле висела великолепная картина, а сейчас ее нет. Младшая Аддамс мысленно благодарила директора Моро за то, что тот начал ни минутой позже. Стоило стрелкам часов зайти на двенадцать, как во дворе раздался громкий и строгий голос мужчины. Все в ту же минуту покинули стены академии и отправились во внутренний двор. Мужчина приветствовал всех, говорил коротко и ясно. Это в нем до сих пор нравилось Аддамс. Директриса Уимс бы еще пол часа рассказывала о легких и приятных воспоминаниях, о том, как шло время и как менялся Невермор. Мужчина же лишь поприветствовался, подвел небольшие итоги трех прошедших месяцев и отпустил родителей и детей на весь день, добавив, что к трем дня еда с улицы уберется, и тем, кто проголодался, придется идти в столовую. Казалось, это расстроило только Пагсли. Ведь в столовой могли быть длинные очереди. - Новый директор... - Начала Мортиша, накладывая в тарелку салат. - Приятный мужчина, но... Куда же все таки делась Лариса... Уэнсдей, что стояла рядом, нахмурилась и сложила руки на груди, отводя взгляд от яркой блондинки, что металась среди толпы. - Вы не знаете? - Нет. - Мотает головой Гомес. - Когда мы увидели Николаса Моро, мы очень удивились. Брюнетка сглатывает и отводит взгляд от родителей. - Она... уволилась. - Кивает девушка самой себе. - Я же говорила. Она меня не выдержит. - Дорогая... - Выдыхает Мортиша. - Звучит так, словно ты заставила ее уволиться. Пагсли на слова матери усмехается и отпивает неизвестного напитка из стакана, после чего закашливается и жалуется, что это был не томатный сок, а кровь. - Нет. - Мотает головой Уэнсдей. - Она сказала, что на некоторое время оставит свою должность... Всем же нужен отдых, не так ли? - Даже таким любителям своего дела как Лариса. - Соглашается женщина с тяжелым выдохом. Гомес же со слегка хмурым взглядом задумывается о чем-то, но молчит, а затем надкусывает сэндвич. Мортиша отчего-то тоже замолкает. Пагсли неуверенно переводит взгляд на сестру, но та отводит взгляд. Молчание родителей было странным, но и приятным одновременно. И так кругом было слишком много шума. Родители, дети. Все болтали друг с другом. Кто-то уже успел уйти со двора в сторону леса, кто-то гулял в стенах академии. Когда мимо Уэнсдей пробегает знакомая фигура, девушка окликает ее. - Да? - Энид оборачивается с улыбкой на лице. - Ты почему не за столом? - Спрашивает Уэнсдей. - Все хорошо? - А? - Блондинка ищет взглядом свой стол. - Да-да. Просто не все еще собрались, а мисс Нойманн попросила меня помочь ей. - Помочь? - Да. - Кивает девушка. - Мы с Тео передвигаем коробки. - Тео? Я думала, к нему приехали родители. Энид задумывается на секунду. - Нет. И ему, кажется... слегка грустно от этого. - И ты ведь решила его подбодрить? Не уверена, что ты согласилась бы на пыльную работу просто так. Блондинка смущенно улыбается и перекатывается с носка на пятку, скрестив руки за спиной. Уэнсдей лишь кивает в ответ, и словно взглядом отпускает девушку. Энид тут же теряется среди толпы, а Мортиша улыбается, смотря на дочь. - Что? - Не выдерживает Уэнсдей долгого взгляда матери. - Я была уверена, что вы подружитесь. - Мы не... - Девушка замолкает. Вновь отнекиваться и говорить, что они с Энид не подруги, будет сущей несправедливостью по отношению к яркой блондинке. У Аддамс язык не повернется этого сказать. Поэтому она принимает поражение с тяжелым выдохом и кивком. - Да, мама. Мы подружились. Она... интереснее, чем я думала. - Интереснее? Но Уэнсдей молчит в ответ, наблюдая, как Энид возвращается во двор и идет к столику своей семьи, отряхивая руки. Брюнетке не хотелось обсуждать свою личную жизнь с родителями и младшим братом среди чужих людей. Они с Энид подружились. Женщине этого хватит. Ей не нужно знать, что Уэнсдей боится неодобрения блондинки. Не нужно знать, что она была готова убить Аякса в том самом душе, потому что из-за него Энид чувствовала себя ужасно. Матери не нужно знать, что Уэнсдей хотелось вечно чувствовать аромат цитрусов утром, просыпаться от шума фена и тихо наблюдать, как Энид красится перед зеркалом. Энид же обходит людей и подходит к своему столу, братья и родители смотрят на нее обычным пустым взглядом, к которому девушка уже привыкла. Эстер следит за каждым ее действием. За тем, как она подходит, как улыбается, оглядываясь на Йоко, как садится, как смотрит в ответ. Отец тепло улыбается ей, братья же хмурятся и продолжают баловаться едой. Кидают ее друг в друга, ругаются. А Эстер молчит. Это было уже в порядке вещей. Парням можно все. Это стайный инстинкт. Это было нормальным по ее мнению. - Теперь ты ходишь с остальными оборотнями на охоту? - Тут же спрашивает женщина, стоило Энид коснуться вилки. - Я... - Она набирает в тарелку салата и пододвигает к себе стакан с соком. - Я гуляла вместе с ними в прошлое полнолуние. - Я спрашиваю не про дружескую прогулку, а про охоту, Энид. - Я уже говорила с тобой на эту тему, мама. - Отвечает девушка в грубой манере, чему удивляется сама. Братья тут же переглядываются. Эстер же тяжело выдыхает, прикрывает глаза, словно раздумывает на чем-то, а затем кивает и открывает рот, отправляя в него кусок стейка. - Все приходит с опытом. Энид молчит в ответ. "Все приходит с опытом." "Время еще не пришло." "Все будет." "Время придет." "Просто подождем." Так Эстер говорила одиннадцать лет. Верила или надеялась, что дочь обернется. Повторяла это себе и ей, и Энид не знала, кого женщина успокаивала. Себя? Ее? Или всех окружающих? После того как блондинке стукнуло одиннадцать, Эстер устала. Устала успокаивать себя, ее или кого-либо еще. После одиннадцати Энид стала просто предметом ожидания и тратой денег. Она была везде, где только могла, лишь бы скорей обратиться. А слышать от матери: "Сколько же денег в тебя вложено..." было уже невыносимо. - Главное, что ты наконец-то обратилась. - Она вновь отправляет в рот кусок стейка, прожевывает и продолжает. - Деньги были потрачены не зря. - Деньги? - Не понимает Энид. - Конечно. Сколько врачей, сколько средств и трат. Все не зря. И Энид вдруг становится невыносимо сложно сдерживать эмоции. - Ты считаешь это своей заслугой? - Ей вдруг вновь становится холодно. Снаружи, внутри. Холодно. Невыносимо. Девушка трет пальцы друг о друга. - Конечно. - Эстер говорила так уверенно, что у Энид уши горели от злости. - Но это не так, мама. - Девушка откладывает вилку и тяжело выдыхает. А затем аккуратно вынимает кулон из-под кофты и крутит подвеску в пальцах. - Мне не нужны были врачи и специалисты. Мне нужен был человек и момент. - Человек и момент? Что за глупости, Энид? Но девушка отводит взгляд в сторону, цепляется глазами за Уэнсдей, которая уходит с родителями со двора и прячется за массивными дверьми. И на секунду ей становится теплее. Затем переводит взгляд на Йоко, которая разговаривала со своим отцом и Дивиной в стороне. Мимо них прошли Ксавье с Тео. Аякс сидел за столом со своей семьей. Юджин разговаривал со своими мамами, ярко улыбаясь. Казалось, всем было хорошо. Лишь ее прожигали взглядом отвращения. И кто? Ее собственная семья. Вновь мороз пробегает по коже. - Кстати, насчет человека... - Начинает Том, сверкая холодным безразличным взглядом. Его кудрявые волосы все так же, как и обычно, спадали на лицо. - Точно. - Подхватывает его слова Эстер. - Энид, тот парень... Аякс. Вы... - Мы расстались. - Мотает головой блондинка. - Ты поздно решила поинтересоваться. Она ждала... Нет. Она хотя бы надеялась увидеть в глазах матери печаль и переживание. Но увидела лишь довольную улыбку на губах. - Вот и славно. - Кивает женщина. - Тогда найти тебе партнера не составит труда. У моей подруги есть сын и... - Найти партнера? - Энид небрежно кидает вилку на стол и выгибает бровь. - Энид, тебе семнадцать. Ты оборотень, и... - Не натягивай на меня свои странные обычаи. - Девушка испугалась своего собственного холодного голоса. Испугалась своей храбрости. Еще в прошлом году она бы поджала хвост и пошла бы с матерью к тому самому сыну подруги. А через неделю уже бы называла его мужем. Потому что так нужно. Потому что она оборотень и так правильно. - Я даже не хочу говорить об этом. - Энид. - Шипит один из братьев. - Не дерзи. - Я не дерзила. - Тогда не спорь с матерью. - Том строго и холодно смотрит на сестру. - Этот разговор вас вообще не касается, не лезьте. - Энид отворачивается от братьев, за что получает рычание Тома и строгий взгляд матери. Она оставляет кулон поверх одежды, словно так становилось спокойнее. - Энид. - Начинает Эстер. - Тебе напомнить правила стаи? - Я хочу закончить этот разговор. - Почти что рычит блондинка и встает из-за стола. Но ее хватают за руку. Девушка оборачивается и смотрит в такие же голубые глаза, как и у нее. Ее за руку держит самый младший брат из всех присутствующих. Семилетний Коди приехал с родителями к ней сюда. И как она поняла, мальчишка напросился. Его чересчур кудрявые волосы спадали на плечи, рубашка была помята и испачкана, брюки подвернуты почти что до колен. Он глупо хлопал густыми ресницами и смотрел на сестру щенячим взглядом. Энид не часто видела младшего брата. Ведь его с самого рождения стали водить по специалистам, как и остальных младших, дабы не допустить того же, что и с Энид. Но волнение Эстер были напрасны, когда мальчику стукнуло шесть, тот обернулся. И Энид помнила, как скрывала свою обиду. По итогу, Коди упросил сестру остаться. И Энид с тяжелым выдохом вернулась за стол, а позже пошла с родителями к реке, где уже было немало народу. Там же была и Уэнсдей. Аддамс издалека наблюдала за тем, как родители восхищались красотой водоема. Пагсли молча сидел рядом с ней и дергал траву от скуки. Энид, пообещав Коди, что вернется с минуты на минуту, поспешила к соседке. - Привет. - Тихо говорит она, обращаясь то ли к Уэнсдей, то ли к Пагсли. - Привет. - Отвечают сестра с братом в унисон. А затем Уэнсдей спрашивает: - Как времяпрепровождение? Энид молчит пару секунд, копаясь в голове. Она глядит девушке в глаза и чувствует, как тепло растекается по телу. - Это... пойдет. - А затем улыбается. - А твое? - Тихо и спокойно. Родители чересчур увлеклись рекой. - Они вспоминают теплые дни. - Влезает Пагсли. - Главное, что молчат. - Девушка отводит взгляд от брата. Энид молчит некоторое время, смотря на парня, а затем спрашивает, ловя вопросительный взгляд Уэнсдей. - Ты ведь Пагсли? - Да. - Кивает парень и неловко улыбается. - Я... - Соседка моей сестры. - Перебивает он. - Энид. Блондинка глупо хлопает глазами. - Я рассказывала о тебе. - Выдыхает Уэнсдей. - О том, как я тебя раздражаю? - Легкая улыбка на губах. Уэнсдей отводит взгляд. - Она сказала, что в тебе есть раздражающие привычки. Но с этим можно смириться. - Закрой свой рот, пока язык не отрезала. - Шипит Уэнсдей, глядя на брата. Энид в ответ посмеивается и переводит теплый взгляд на соседку, а та вновь прячется от него, глядя в сторону родителей. - Вау, какой красивый кулон. - Пагсли встает на ноги и подходит ближе к новой знакомой, разглядывая подвеску в виде волка. - Оу. - Энид улыбается сильнее. - Да, он красивый. Уэнсдей подарила мне его. Ну... или Вещь. - А мой не захотела. - Обиженно выдыхает парень. - Пагсли, он из серебра, я же уже говорила. - Шипит брюнетка. - Энид бы повесила его над кроватью. - Не отступал парень. А Уэнсдей не понимала, почему ее брату так важно, чтобы блондинка получила его кулон. - Нет. Зная Энид, она бы нацепила твой подарок себе на шею. - Ворчит девушка. - Потому что это подарок. Я не хочу засыпать под звуки боли. - Я думала, ты любишь засыпать под такую симфонию. - Смеется Синклер. - Люблю. Но это... - Здравствуй, Энид. - Перебивает свою дочь женщина. Гомес так же здоровается с девушкой. А Уэнсдей делает шаг назад. - Я Мортиша, а это мой муж Гомес. - Очень приятно. - Энид мило улыбается, слегка склоняя голову на бок. А Уэнсдей по глазам матери видит, что Энид ей понравилась. - Энид! Энид! - За руку девушку вновь потянули. - Ты обещала недолго! - Коди, я уже иду. - Девушка гладит брата по кудрявым волосам. - Передай маме... - Не нужно мне ничего передавать, Энид. - Эстер появляется из-за спины одного из безликих. - Я могу послушать лично. И Энид холодно. Она отводит взгляд от матери. Девушка списывает все на легкий ветер, на самочувствие. На все что угодно. - Вы, наверное, Эстер и Мюррей. - Улыбается подошедшим Гомес. - Верно. - Хмыкает женщина, оглядывая Аддамсов. И не познакомившись в полной мере, обращается к дочери. - Энид, нам нужно поговорить. Блондинка обводит всех взглядом, кивает Уэнсдей с Пагсли, затем ее родителям и уходит к своей семье. - Я же говорила, мама, Эстер неприятная женщина. - Шепчет Уэнсдей. Но Мортиша лишь провожает семью Синклеров добродушным взглядом. Энид спешит за братьями. Ее мать теряется в стенах академии, и Энид находит семью все на том же, уже полупустом, пятиугольном дворике, как когда-то выразилась Уэнсдей. Они сидели за столом с вновь наполненными тарелками и ожидали, когда девушка сядет. Стоило ей сесть, как Эстер вновь начала по новой. - Энид, я понимаю, как эта тема тебе неприятна, но тебе стоит задуматься о партнере. - Мама. - Энид отодвигает от себя тарелку со стейком. - Я подумаю, когда посчитаю это нужным. Сейчас я пытаюсь учиться. - Тебе не понадобится учеба, если у тебя будет богатый муж. - Влез Том, который говорил с набитым ртом. - Не вижу минусов. - Зато вижу я. - Блондинка хмурится. - Сын твоей подруги настоящий идиот. - Что за выражения? - Эстер хмурится в ответ. - Его нельзя назвать по-другому. Я еще смягчила, мама. - Девушка складывает руки на груди и, незаметно для самой себя, повторяет ледяной взгляд своей соседки. Голубые глаза становятся словно стеклянными и бесчувственными. Из-за чего у женщины по спине пробегают мурашки. - И я хочу поставить точку на этом. - Твоя странноватая соседка плохо на тебя влияет. - Говорит один из братьев, накручивая на палец волосы. - Странноватая, Луис? - Женщина, казалось, готова была вот-вот лопнуть от злости. А девушка лишь спокойно делает глоток сока. - Эта психичка испортила тебя, Энид. - Она не психичка, мама. - Блондинка вновь хмурится. Она чувствует, как злость растекается по венам с бешеной скоростью. Но она молчит. Молчит и надеется, что мать ее услышит. - Вся их семейка сплошные фрики. - Не останавливалась Эстер. - Ты хоть знаешь, какие слухи ходят о них? Ты хоть знаешь почему эта девчонка здесь? - Знаю, мама. И я прошу тебя, не смей называть их фриками. - Волк внутри Энид хотел разорвать женщину на части. Но она строго напоминала самой себе, что перед ней, какая-никакая, но все же мать. - Энид. Ты стала вести себя дерзко. - И что? Тебе не нравится? - Звучишь как хамка. - Том смотрит на сестру стеклянными глазами, а та смотрит на него теми же. И парень отворачивается. - Поговорим о другом? - Предлагает Энид, нервно стуча пальцами по столешнице. - Как там Феликс? Не писал? Эстер раздраженно отворачивается, а остальные на секунду приутихли. - Да. - Кивает Том. - Он звонил, говорил, что в порядке. - А мне так и не ответил. - Он очень занят работой. - Подбадривает Луис. - Ты же его знаешь. Закопается и обо всем забудет. - Он же умер. - Говорит Коди, не понимая. Все вдруг оборачиваются на него. - Что? - Коди, не говори чепухи. - Шипит Том. - Коди, о чем ты говоришь? - Энид вдруг кажется, что она задыхается. Нет. Нет-нет. Все хорошо. Мальчик просто не понял. Просто сглупил. Сказал не то. Глупо пошутил. Ей же только что сказали, Феликс звонил. Просто заработался. - Феликс же умер еще в ноябре. Мы же все к нему ездили. - Мальчик не понимает, крутит головой, а все молчат. - Мам, пап? - Коди, не говори ерунды, ты что-то путаешь. - Один из братьев нервно смотрит на сестру, затем на мальчика. - Мам, пап... - Энид не слышит самой себя. - Мама... Папа... Блондинке казалось, что умерла она, а не он. Он. Феликс не мог. Феликс не мог умереть. Он же писал ей еще осенью. Рассказывал о том, как ему весело и как он хочет забрать сестру с собой хотя бы на недельку. Он говорил и говорил, рассказывал и улыбался. Он был. Феликс был жив. Девушку затрясло. - Коди, о чем ты говоришь? - Девушка вскочила со стула и подошла к младшему брату. - Феликс... он ведь... - Мальчик не понимал. Ему казалось, что он делает что-то не так. Но не понимал что. Он смотрел на братьев, но и те молчали. Тоже не понимали. Смотрел на мать с отцом, но и те растерянно водили глазами. - Феликс умер. И Энид приоткрыла губы, пыталась дышать, но воздуха словно не существовало. Ноги обмякли и девушка упала назад на свой стул, уставившись глазами в землю. Она сделала пару глубоких вдохов, зажмурилась, слезы скатились по щекам. Открыв глаза Энид уставилась на родителей. - Мам... - Казалось, только это она и могла вымолвить. Девушка обхватила свои плечи руками, дышала через рот, пыталась сообразить хоть что-то. - Мама, ответь! Просьба криком сорвалась с губ. Пара студентов обернулись на девушку, но почти сразу же покинули двор вместе с родителями, улыбаясь. А Энид было больно. Ее трясло, тело не слушалось. Феликс не мог умереть. Он же ее брат. Он же так много ей обещал. Она же так много ему не рассказала. Не успела. Коди просто ошибся. Просто ошибся. Он ошибся. Пожалуйста, пусть он ошибется. Неужели ее братья и родители лгали ей? Столько времени. С ноября прошло четыре месяца. Она ждала все это время. А ей говорили, что все в порядке. Что брат работает. Что ему просто не хватает времени. И Энид верила. Она же знала, какой ее брат трудяга. - Энид, послушай... - Начала Эстер. Но кажется, она впервые не знала, что сказать. - Энид. Коди ошибся, Фел... - Начал Том, но крик сестры перебил его. - Не лги мне! Вы все! Хватит мне врать! - Слезы падали на дрожащие колени. Боль в душе никак не утихала. Боль? Она не понимала, что чувствует. Боль, обиду, злость, разочарование. Все смешалось в абсолютно неуправляемый поток. Волны эмоций бились и разбивались о берега понимания. - Прекратите считать меня идиоткой! Мама... мам, пожалуйста, мама... Энид сбилась, сколько раз произнесла слово "мама". В тот момент это словно стало не обращением, а просьбой. Она умоляла, плакала, кричала. А женщина сидела неподвижно, пока по ее собственным щекам не скатилась слеза. Эстер заплакала. То ли от понимания того, что натворила, то ли от отвращения к самой себе. Лишь пара слез, но они скатились по ее щекам перед тем, как она заговорила. - Энид, Феликс мертв. - Сказала наконец женщина, проглотив ком в горле. И Энид замерла, зажмурилась. Ей хотелось заткнуть уши, не слышать того, что женщина будет говорить дальше. Но она же не могла пошевелиться. Ее брат. Такой же яркий, с улыбкой на губах. В своих глупых очках. С такими же яркими голубыми глазами. Вечно подбадривающий любимую сестру. Энид помнила его любимый свитер и брюки, его яркий запах одеколона, который стал для блондинки родным. Когда волосы парня отрастали, он любил завязывать их в глупых хвостик. Он любил пить кофе на ночь, а чай утром. Любил ходить в синих носках по дому. От всех воспоминаний живот скрутило. Тошнота подобралась к горлу. Вся недавняя еда просилась наружу. Но у нее не было сил. - Он... - Продолжала Эстер, а Энид казалось, что у нее пропал слух.

Ей было так страшно.

Он. Феликс. Мертв. Ее брат. Любимый брат попал в аварию из-за собственной матери. Глупой, совершенно глупой матери! Эстер говорила и говорила, а Энид плакала. Образ брата мелькал перед глазами каждый раз, стоило ей зажмуриться. Так больно в груди. Так невыносимо. А Эстер говорила. Оправдывалась. Пыталась оправдаться. Фелис просил ее закончить разговор по телефону. Говорил, что перезвонит позже. Говорил. Он говорил с ней по телефону, сидя за рулем. А Эстер кричала в трубку, обвиняла сына во всех смертных грехах. Почему он просто не сбросил? Он же знал свою мать. Знал какая она. Знал и не сбросил! Продолжал с ней спорить и ехать. Продолжал отвечать. Кричал в ответ. Ее спокойный брат кричал на мать в ответ. - Мы начали спорить и... - Не умолкала Эстер. А слез на ее щеках уже не было. Неужели женщине хватило пару минут, чтобы вспомнить и тут же отпустить? - А потом я услышала громкий звук и звонок оборвался. И я... И она оправдывалась. Продолжала оправдываться. А у Энид разболелась голова. Ей было страшно. Больно. Невыносимо. - Вы лгали мне все это время! - Вырвалось наконец из горла девушки хоть что-то. - Это бы повлияло на тебя еще больше, Энид! - Кричала женщина в ответ. - Я же знаю какая ты эмоциональная. Ты бы ревела в подушку и не обратилась вовсе! И девушка не верит, что слышит это от родной матери. Она встает, медленно, на ватных ногах. Делает шаг назад, вертит головой, не веря. - Мама... - Шепчет еле слышно. - Тебя серьезно волновало лишь это? Тебя, черт возьми, волновало то, что я не обращусь!? - Энид... - Я тебя ненавижу. - Сорвалось с губ девушки. Она пожалеет об этих словах чуть позже. Завтра или через месяц. - Повтори, Энид. - Эстер встала из-за стола, поровняв взгляд с дочерью. - Ненавижу. Всех вас ненавижу. - Терпение кончилось. Внутренний волк рычал, а девушка выплевывала лишь обрывки. - Лучше бы... Она не смогла произнести этого. Зажмурилась. Вновь увидела брата. Открыла глаза, проглотила ком в горле. Отец смотрел на нее с такой жалостью в глазах. А Энид хотелось спросить: "Почему ты смотришь? Почему не говорил правду? Почему потакал матери?" Почему-почему. Так много вопросов. Девушка в последний раз смотрит матери в глаза и срывается с места. Она слышит, что ее зовут. И строгий голос матери и братьев. Она слышит плач Коди, которого, по всей видимости, винят в том, что он не держал язык за зубами. Девушка бежит мимо чужих родителей и счастливых детей. Бежит по коридорам, поднимается по лестнице, хлопает дверью и скатывается по ней, утыкаясь в колени. Вещь тут же подкрадывается к ней, ободряюще касается ноги. Но девушка не реагирует.

Страх и боль окутывают ее.

Она не слышит. Не может говорить. А перед глазами пелена слез.

Щеки горят, а она все смахивает слезы ладонями. Срывается на крик. Он отражается от пустых стен ее с Уэнсдей комнаты. Девушка ударяет кулаком о пол, бьет и бьет до боли. Энид подавилась собственными солеными слезами и закашлялась, а Вещь все стоял рядом. А блондинка впивается ногтями в собственную кожу и рвет на себе волосы, крича в колени. Она только сейчас осознает, что произошло. Ее брат. Ее любимый старший брат мертв. А она столько не рассказала. Она ждала его. Ждала и верила, что он ответит. А ее обманывали. Все это время ей нагло врали. А она верила как маленькая девочка. Ее обманули, разбили о жестокую реальность. Девушка вдруг засмеялась, не понимая, что она чувствует. Ей хотелось выплакать все. Выплакать и больше ничего не чувствовать. Кажется, она наконец-то поняла Уэнсдей. Поняла, почему девушка ото всех отмахивалась. Как же ей хотелось стать в тот момент своей соседкой, хотя бы на пять минут. Просто чтобы забыть о любых возможных чувствах.

Но у нее не выходило.

Она чувствовала. Пыталась дышать, а в сердце и легкие все сильнее впивались острые осколки. В голове столько мыслей, столько слов, столько обещаний. Голова раскалывалась. Девушка вцепилась пальцами в свои волосы и вновь сорвалась на крик. Она слышала, как в дверь стучали, как ее звали. Но она кричала, срывая голос. Кричала, лишь бы не слышать никого. Вся эта боль и мысли съедали девушку заживо. Ей хотелось биться головой об стену, кричать и кричать, смеяться как гребаный псих. Все что угодно. Лишь бы не чувствовать того, что она сейчас ощущает. Она чувствовала так много, но при этом было так пусто.

***

Мортиша улыбается дочери, когда та выпрямляется. Уэнсдей подобрала упавшую шпажку для маршмеллоу. Она вернула ее Пагсли, а сама устремила взгляд в лес, пока не заметила взгляда матери. - Что? - Вновь не выдерживает девушка. - У тебя красивый кулон. - Что? - Повторяет она и слепо ищет подвеску на своей груди. Ухватившись за нее - тут же прячет. Видимо выпала, когда девушка нагибалась. - Это... - Они парные? - Спрашивает девушку брат. - Что? - Кажется, она забыла в тот момент все слова. - У вас с Энид? - Пагсли потирает руки друг о друга. - Луна и волк... ну... - Нет. - Качает она головой. - По крайней мере... это не планировалось. - И все же, подвеска красивая. - Мортиша не прекращает нежно улыбаться дочери. Но затем вдруг грустно выдыхает. - Жаль, что мой подарок ты не оценила... Уэнсдей опускает глаза, а затем вынимает из кармана подарок матери. Мортиша опускает взгляд и улыбается. Им не нужно было ничего друг другу говорить. Обе все поняли. Уэнсдей не хотелось говорить, что она на самом деле чувствует. Не хотелось, чтобы женщина знала, как девушка испугалась в тот вечер, что умрет и никогда больше не увидит ни брата, ни родителей. Раньше она бы посмеялась, улыбнулась и сказала, что умереть от рук монстра - неплохой конец. Но в тот вечер поменялось все. Уэнсдей вновь тянется к подвеске Энид, трет ее пальцами и хмурится. Внутри неприятное чувство, но Пагсли отвлекает ее от копания в шумных мыслях глупым вопросом. И девушка отвечает ему саркастично. Когда родительский день подходил к концу, Гомес крепко обнял дочь, Пагсли повторил за ним, а Мортиша, как обычно, на расстоянии поцеловала дочь. Но Уэнсдей шагнула вперед, позволяя женщине коснуться ее плеч. Девушка взглядом проводила уезжающий в закат автомобиль. Стоило ей обернуться, как она столкнулась с Синклерами. Эстер тянула за руку плачущего младшего сына, шипела на него. Пятеро старших братьев, которые уже явно окончили учебу, шли за родителями молча и нахмурено. А те, кто еще учился в Неверморе, стояли у дверей здания, провожая родителей отчаянным взглядом. Эстер встретилась с Аддамс взглядом, затолкнула младшего сына в автомобиль и скривила губы, глядя на девушку. Уэнсдей лишь нахмурилась и сложила руки на груди. Она проводила уезжающий автомобиль семейки, обошла братьев Энид и пошла в сторону лестницы. И чего мальчишка плакал? Скорей всего не хотел уезжать от сестры. Вот и все. Уэнсдей медленно поднималась по лестнице, теребя в пальцах подвеску. - Как день? - Вытянул ее из мыслей знакомый голос. Девушка подняла глаза. - Не плохо. - Кивает Аддамс, переводя взгляд с Торпа на Тео и обратно. - Отец так и не приехал? Ксавье мотает головой, а Тео смотрит в пол, тяжело выдыхая. - И без него хорошо. Мы с Тео повеселились. - Парень ярко улыбается во все зубы и смотрит на друга. - Он такие фокусы вытворяет, ты бы видела. И Тео улыбается, поднимая глаза. - Ловкость рук и никакого мошенничества? - Усмехается Аддамс. - Это вправду красиво! - Торп пихает парня в плечо. - Покажи ей. Уэнсдей тяжело выдыхает, складывает руки на груди и ждет. Тео же вынимает, уже знакомую для девушки, колоду карт. Он тут же вертит парой карт в пальцах левой руки, затем возвращает их в колоду и улыбается. Руки парня перебрасывали карты из рук в руку, крутили их в пальцах и возвращали назад в колоду. Черные глаза внимательно следили за действиями. А затем карты вдруг пропали по щелочку пальцев. Буквально по щелчку. Парнишка щелкнул пальцами левой руки, а карты из правой попросту пропали. - Удивлена? - Усмехается Ксавье. - Просто ловкость рук. - Бурчит девушка, но Тео улыбается и карты пропадают уже из второй руки. Просто так. - Тео мечтал в детстве выступать в театре или стать фокусником в цирке. - Говорит парень. - Не то, чтобы мне интересно... - Выдыхает девушка, следя за руками. - Знаешь, почему я люблю театр? - Парень вынимает из правого и левого кармана те самые карты и улыбается еще ярче, видя небольшой огонек удивления и интереса в глазах Аддамс. Не дождавшись ответа, он продолжает. - Потому что в театре все явное таковым не является. Вот карты есть. - Он показывает их. - А вот их нет. - И карты вновь пропадают из его рук. - Но... - Аддамс хмурится. Она знала о всех возможных трюках. Но такого просто быть не могло. Ладно с одной или двумя картами. Но чтобы из рук пропала сразу колода? - Все секреты в театре знают лишь пара человек. И это актеры. Так... все думают. Не так ли? - Продолжает парень и крутит руками, показывая, что они чисты. - Но если присмотреться... Тео подходит ближе и тянется свой рукой к голове девушки. - То... что? - Спрашивает она, глядя прямиком в глаза. - Вот же она! - Улыбается паренек и щелкает пальцами, вынимая из-за головы девушки карту за картой. Он складывал их в левую ладонь, а Уэнсдей чувствовала, как они касаются ее уха. - Если присмотреться, то ты поймешь, что секрет знают все за кулисами. Для этого нужно присмотреться и понять, что от тебя скрывают. Так же и в жизни... нужно смотреть шире, чтобы понять, где истина, а где ложь. - К чему ты это? - Девушка отрывает взгляд от парня, который уже сложил все карты в свою руку и отошел. - К тому, что жизнь и театр очень похожи. Все кругом лгут. И если ты не приглядишься, если не заберешься поглубже в фокус, то ты этого и не поймешь. - Он перестает улыбаться и убирает карты в карман. - Явное не всегда является явным. Если ты считаешь, что знаешь и видишь всех, то стоит задуматься, не отвлекающий ли это маневр? - Ты фокусник-показушник или философ-недоучка? - Отвечает Аддамс саркастично. Но Тео в ответ лишь пожимает плечами, огибает Ксавье и спускается вниз по лестнице, зовя друга за собой. - Он... интересный? - Торп выгибает бровь, неловко улыбаясь. - Он странный. - Выдыхает Аддамс. - Я лишь потеряла время. Ужасного вечера. Не дожидаясь ответа парня, она разворачивается и идет дальше по коридору к своей комнате. Открывает дверь и заходит, тут же захлопывая ее. А затем замирает. Комната превратилась в хаос. Обе ее стороны. Вещи Энид валялись на полу и на яркой, и на темной половине. Ноутбук с разбитым экраном валялся у стены, конспекты и книги яркой девушки были разорваны. Любимая кружка блондинки вдребезги разбита, у стены осколки прозрачного стакана. Уэнсдей с ужасом и не пониманием оглядывается, замечает Вещь на своем столе, а тот указывает на яркую кровать. И сердце Аддамс разбивается о пол. Энид, сжавшись, лежала на своей кровати и тихо всхлипывала. Сил на крики у нее уже не было. Лишь тихие слезы продолжали стекать по щекам на подушку. - Энид... - Тихо выдыхает Аддамс, перешагивает через розовый разорванный когтями свитер. Она догадывалась, предполагала, понимала, что встреча с родителями могла окончиться слезами. Но чтобы настолько? - Энид. - Повторяет девушка, подходя ближе. Но блондинка продолжает вжиматься в подушку. Сдавшись, Уэнсдей касается дрожащих плеч руками. Энид вздрагивает и приподнимается. Смотрит сначала в подушку с секунду, потом поворачивает голову, и Аддамс замирает, давится воздухом от неожиданности и шумно выдыхает. Энид. Ее яркая соседка. Она смотрела на нее пустыми красными глазами. В них не было ни злости, ни грусти, ни яркой детской радости. Они были такими пустыми и покрасневшими, что Аддамс стало не по себе. Но она подходит ближе, вглядывается в потухшие глаза, кладет руку на теплую щеку и не знает, что сказать. А губы Энид дрожат, сжимаются в тонкую линию. - Э-энид... - Глаза брюнетки расширяются. Она привыкла слышать тихие всхлипы, видеть редкую грусть. Видеть слезы Энид, когда она смотрела сопливые дорамы. Но увидеть её в таком убитом и разбитом состоянии... Это было последним, чего девушке хотелось. Блондинка жмурится, вновь падает на подушку, вжимается в нее и отворачивается к стене. Уэнсдей скидывает свою кожаную куртку на пол, залезает на яркую кровать и вновь касается девушки. Та жмурится сильнее, всхлипывает, пытается что-то пробубнить. Но Аддамс гладит ее по левому боку и спине, аккуратно, медленно. Энид повернулась на другой бок лицом к девушке. Блондинка взглянула на нее, приоткрыла губы, но ничего сказать не смогла. Уэнсдей сидела перед ней на коленях, смотрела в ответ. - Энид? - Вновь попыталась она. - Я их ненавижу... - Голоса словно вовсе не было. Аддамс хмурится, вновь касается ее горячей щеки. - Они... - Все хорошо... - Она надеялась, что это сработает. Но Энид жмурится, мотает головой, смахивает слезы и приподнимается. - Нет... нет, Уэнсдей. - Она садится напротив девушки и утыкается той в плечо. Бормочет что-то, а затем откашливается. - Феликс... - Феликс сказал что-то плохое? - Предположила она. Зная семью девушки, она могла предположить, что брат мог нагрубить. - Он приезжал? И Энид впивается зубами в плечо брюнетки, сжимает кожу, слышит шипение в ответ, а затем отпускает пострадавший участок кожи, касается языком, извиняясь и слизывая кровь. - Э-энид? - Феликс мертв. - Тихий охрипший голос. Она смогла. Она сказала это в слух и ее вновь накрыло с головой. Энид вновь заплакала, сжала пальцами чужую ткань черной кофты. - Что... Брат Энид мертв. Брат, о котором девушка говорила с такой теплотой. Человек, от которого девушка так ждала ответа.

Но Феликс больше никогда не ответит.

Энид вжималась в тело брюнетки, кусала ее шею, утыкалась в нее носом лишь бы чувствовать хоть чье-то присутствие. А Уэнсдей поглаживала дрожащие плечи, гладила спину, зарывалась пальцами в волосы. Лишь бы показать, что она рядом. Блондинка даже не боялась коснуться серебряной цепочки, что пряталась под тканью. Пускай, Аддамс предлагала ее снять. Энид бормотала что-то об аварии, о том, что во всем виновата Эстер. Что ее семья лжецы. А Уэнсдей слушала, обнимала, шептала что-то на итальянском. Это было чем-то невыносимым. Ей впервые хотелось в ком-то растворится, лишь бы Энид только успокоилась. Ее не раздражали всхлипы и слезы. Ей было страшно. Страшно видеть ее яркую Энид такой. Такой отчаянной маленькой девочкой. - Энид. Мне жаль. Мне очень жаль. - Шептала она в светлую макушку. - Почему, Уэнсдей? Почему... - Что? - Тихо спрашивает девушка. - Почему из всех людей именно ты? - Блондинка отрывается от чужого мокрого от слез плеча. - Ты, кого считали бесчувственным монстром. Почему ты сидишь сейчас со мной? Почему слушаешь? Почему не кричишь, чтобы я заткнулась, Уэнсдей? Почему ты не отправила меня к Йоко? Почему не выкинула из комнаты? Почему... Но к дрожащим губам прижали палец. - Я не знаю, Эни. - Отвечает Аддамс правду. - Я просто... Но она не договаривает. Потому что действительно не знает. Ей просто было нужно ее успокоить. Просто потому что она считала это правильным. Ей было больно смотреть на ее слезы. И она откровенно злилась на ее дранную семью. - Я просто... - Вновь пытается она. Но Энид опирается об ее плечи и слегка приподнимается. Приближается к чужому лицу, кладет свои ладони на прохладные щеки и всматривается в бездну черных глаз. Уэнсдей кладет руки на чужую спину, а Энид прижимается своим лбом к чужому, прикрывая глаза. - Почему из всех людей именно ты... - Шепчет она хриплым голосом в самые губы. - Forse perché sei tu... - Выдыхает Уэнсдей. - Ты так красиво говоришь на итальянском. - И Энид улыбается уголками губ. - Ты красиво улыбаешься. Блондинка открывает глаза, отрывается от чужого лба и грустно улыбается, опуская взгляд. - Даже Аякс мне такого не говорил... - Аякс просто чертов придурок. - Лучше бы ты избавилась от него... - Мотает головой девушка. - Если ты попросишь, я это сделаю. Lupacchiotto... Просто попроси. - Шепчет Аддамс, пытаясь найти чужие глаза. - А если я попрошу луну украсть? - Она пытается шутить. Поднимает взгляд и встречается с чужими серьезными и... по-своему добрыми глазами. - Украду. - Отвечает Уэнсдей серьезным тоном. - Только попроси. Энид продолжает грустно улыбаться. Руки все еще на, уже теплых, щеках. Блондинка вновь приближается к чужому лицу, заглядывает в глаза, словно спрашивая, а затем медленно и трепетно касается чужих мягких губ своими.

И в тот момент все демоны совершили коллективный суицид.

Энид забыла о лжи, о непутевой матери, о недалеких братьях. Она забыла обо всем. Уэнсдей убрала правую руку со спины и коснулась чужого живота сквозь футболку, сжала ткань пальцами, потянула ближе. Блондинка чувствовала чужое бешенное сердцебиение. А Аддамс чувствовала сердце Энид на кончиках своих пальцев. Ее губы горели, а девушка слегка склонила голову, углубляя поцелуй. Язык Уэнсдей скользнул в чужой рот, сталкиваясь с языком блондинки. Голубоглазая слышит тихое мычание и чувствует вибрацию на губах, из-за чего жмется ближе. Девушка поглаживает смуглые щеки, а Уэнсдей не знает, куда деть руки. Ей хочется коснуться везде. Показать, что она ближе, чем кажется. Она скользит руками по светлой шее, плечам, спине и животу, опускает их на бедра и вновь приподнимается к талии, приобнимая девушку. В голове шумит, Аддамс кажется, словно она залпом выпила бокал шампанского. А Энид прикусывает нижнюю губу и скользит по ней языком. Брюнетка упирается рукой в чужое плечо и девушка отстраняется. - Уэнсдей... - Попыталась сказать что-то девушка. Но брюнетка утыкается в чужую шею, целует горячую кожу, чем вызывает легкую дрожь в теплом теле. - Прости... я... - Аддамс пытается отдышаться, но светлая рука легла на ее голову, прижимая ближе. - Уэнсдей... - Она все еще хрипит. И явно голос вернется не скоро. - Ты... Нет. Нет ничего. - Энид, говори. - Она приподнимается и заглядывает в голубые глаза, которые, словно отходят от мороза и возвращают свою яркость. - Ты можешь... поспать со мной. - Она неловко отводит взгляд. - Я просто... я думаю, мне будут сниться кошмары и... - Все хорошо, я останусь с тобой. Энид резко возвращает взгляд на соседку. - Спасибо... - Ее теплые губы касаются чужого лба. Энид отпустила девушку на свою сторону, дабы та избавилась от уличной одежды и надела пижаму. Переодевшись, Уэнсдей вернулась на яркую теплую и мягкую кровать. Энид отодвинулась к стене, подозвала девушку ближе и накрыла их одеялом. Аддамс тут же уткнулась носом в горячую шею. Энид положила свою руку на теплую спину и закрыла глаза, еще раз поблагодарив девушку. А Уэнсдей лишь пробормотала что-то в ответ.