Тайна, лежащая в основе происходящего

Губы девушки подрагивали во сне. Энид проснулась от прохладного ветра и солнца, которое опустилось лучами на ее заплаканное лицо. Она перевернулась на спину и лениво подняла глаза к потолку. Уэнсдей, естественно, в постели не оказалось. Но ее запах остался в одеяле и наволочке подушки. Блондинка сжала край одеяла, которым была укрыта соседка, и прижала к лицу, поджав ноги. Внутри что-то сжалось, забурлило, закричало. Но Энид откинула одеяло и выдохнула. Голова ужасно болела, глаза жгло, а губы были противно сухими. Девушка коснулась их пальцами. Словно пыталась вспомнить, как она вчера, этими губами, касалась чужих. Но воспоминания разбивались о головную боль. Синклер медленно поднялась с кровати, встала на ноги, сделала неуверенный шаг, словно проверяя, не спит ли она еще. Не спит. Блондинка огляделась. Что-то мешало ей думать. Что-то бросалось в глаза, а что? Она не понимала. Лишь дойдя до другой половины комнаты и обратно, она поняла. Все ее вещи, те, что уцелели, были сложены и оставлены на стуле. Осколков и рваных тетрадей не было. Неужели Уэнсдей встала рано утром, убралась и ушла? Куда ушла? Ни Вещи, ни девушки в комнате не было. У кровати не стояло черного рюкзака. Стоп. Сколько времени? Голубые глаза врезались в стрелки часов. Они указывали на три дня. Три часа дня. Сколько же она проспала... Пропустила занятия, завтрак и обед. И никто ее не разбудил!

***

Уэнсдей отложила тетрадь и нахмурилась, оглядывая растение. Тео рядом с ней шумел картами. Он перебрасывал их из руки в руку, крутил меж пальцев, прятал за спиной и доставал из-за уха. Девушка то и дело отвлекалась на его махинации. Что уж врать. Ей действительно было интересно наблюдать за ловкими движениями. А еще интересней пытаться понять на ходу, как же парнишка это делает? Она видела много фокусов. Многие из них делали члены ее семьи, многие она видела на улице. Но ни один из них не был похож на манипуляцию с картами. Слишком резко, слишком быстро, слишком не поддаваясь законам физики. Ну как карта может вылететь из-за спины прямо в руку перед собой? Как может пропасть из руки и появиться за ухом? Аддамс тяжело выдохнула и потянулась к толстой книге. - Ну как успехи? - Мисс Нойманн вошла в кабинет с цветком в руках. Поставила его на первую попавшуюся парту и подошла к ученице. - Не понимаю. - Честно призналась девушка. - Если скрестить эти два цветка, то... Девушка захлопнула и отодвинула книгу, возвращаясь к своим записям. Она не понимала, как при скрещивании двух цветов, можно получить третий, который и так растет в природе отдельно. Ульяна трижды пыталась объяснить девушке, как это происходит. Но та лишь тяжело выдыхала. Другой на ее месте бы даже не пытался понять, как сделал весь класс, но ей словно жизненно необходимо было это понять.

Она просто пыталась отвлечься.

Отвлечься от сотни мыслей в ее голове. От Энид. От ее глаз, голоса, губ, теплоты тела, светлых рук, тонких пальцев, мягких волос и ее запаха, которым теперь пропиталась черная пижама девушки. - Но как он образовался? - Вырос. - А как создали? - В какой раз спрашивала брюнетка, думая, что поймет. - Наугад. - Но... возможно, два цветка росли друг с другом и... - Она почесала лоб и открыла ручку, делая запись. Мисс Нойманн лишь покачала головой и кивнула Тео. Тот перестал играться с картами, убрал колоду в карман и подошел к новому цветку. Взял его в руки и вышел из класса. - Пошли ко мне, мне пора закрывать класс. - Произносит преподаватель и крутит связкой ключей в пальцах. Аддамс хмурится, кидает тетрадь в рюкзак, разбудив Вещь, кладет ручку в карман и берет в руки книгу. Стоило ей выйти из класса, как она сталкивается с одним наглым, а вторым напуганным лицом. - О, день недели. - Смеется Виктория. Аякс же отшатывается и поджимает губы. - Ты чего? - Ничего. - Отмахивается парень. Его рука все еще была в гипсе. - Да ты настоящая ботаничка, оказывается... - Выгибает бровь черное недоразумение, смотря на книгу в руках девушки. - Я думала ты веселая. А ты... - Я тебе тоже советую книги почитать. - Хмурится Аддамс. - А то станешь как он. - Я не глупый. - Аякс убирает одну руку в карман. - Ты придурок. - Пожимает плечами. - Или ублюдок. Дверь за ее спиной захлопывается. - Поаккуратней со словами, мисс Аддамс. - Преподаватель слегка хмурится. Виктория ядовито улыбается, а Уэнсдей отворачивается от мисс Нойманн. - Я хотел спросить... - Начал парень, уткнувшись взглядом в пол. - Рискни. - Уэнсдей перехватывает книгу поудобней. - Ой-ой-ой. - Усмехается Виктория. - Как там Энид? Я хотел прийти и извиниться, но... - Забудь дорогу в нашу комнату, Петрополус. - Резко перебивает его девушка. - Только сунься туда, и я клянусь, что убью тебя. - Я хочу извиниться, Аддамс! - Парень хмурится. - Все вышло ужасно и я хочу остаться хотя бы друзьями. - Забудь. Туда. Дорогу. - Разжевывает каждое слово девушка. - Ей и без тебя тошно. - Что случилось? - Тебя это уже давно не касается. - Девушка слышит лязг ключей, оборачивается и смотрит в сторону уходящего преподавателя и, не взглянув на парня, отворачивается от него и уходит. Кабинет или комната... преподавателя, выглядела интереснее с каждым днем. Уэнсдей действительно не понимала сути этой комнаты. Здесь был стол и стул, шкаф, который был заставлен цветами и стоял в самом дальнем углу. В цветах было все. Иногда девушке казалось, что вместо пола здесь была земля. Но кровати не было. Значит Ульяна спала не здесь. Тогда где? А возможно, здесь и была кровать, просто ее не было видно за цветами. А может Нойманн и вовсе была вампиром и во сне не нуждалась. Тогда где очки? Тео уже сидел у дальней стены в свете фонарика и продолжал играться с картами. У его ног лежала книга, видимо, он пытался повторить фокусы оттуда. Уэнсдей села за стол преподавателя и вновь открыла книгу. Нойманн же поставила новый цветок на стол рядом с книгой и открыла ящик, вынимая из него колбочку с фиолетовой жидкостью. Она открывает ее и капает на лист нового растения. Зеленый листок тут же скручивается, словно прячется. Преподаватель открывает тетрадь и записывает в нее наблюдение. - Что это? - Это? - Девушка крутит колбу в руках. - Нагретый сок кактуса и лимона. Странная ядреная смесь, а запах отвратительный. Но в старой книге написано, что это использовали против нечисти. - В старой книге? - Уэнсдей выгибает бровь. - Ага. - Нойманн кивает. - Недавно я копалась в старом подвале на другом конце академии. Там столько старья. Вот например... нашла целую коробку с ядом Белладонны. Еще и множество непонятных драгоценных камней. Ульяна подходит к шкафу и открывает его, демонстрируя ученице коробки. - Целую коробку... - Шепчет девушка, не понимая. - И какому психу понадобилось хранить в академии столько... буквально, смертельного оружия!? - Нойманн хмурится и захлопывает шкаф. - А в феврале я случайно наткнулась на другой подвал за... статуей какого-то мужчины. Там столько старинных книг! Многие из них про ботанику, что-то о разных видах изгоев. Это клад для ученого! Подвал за статуей мужчины? Не о подвале Белладонны ли идет речь? Нужно будет поинтересоваться у Бьянки, не пропадало ли книг с полок. Как только она туда попала? Наугад? Да кто додумается стоять и щелкать перед статуей просто так? Либо кто-то не закрыл проход, выходя из помещения. И кто этот тупица? Из мыслей Уэнсдей вывел громкий звук. Преподавательница поставила рядом с девушкой целую стопку старинных книг. - Вот. В этой например писалось о том, что если сделать отвар из ромашки и молодых кувшинок, то можно получить яд, добавив в него серы. - Девушка чешет висок и хмурится. - Комбинация конечно странная... но вот жду, когда начнут расти кувшинки. Уэнсдей скептически оглядывает пожелтевшие страницы книги и читает записи на латинском. Нойманн понимала латинский? Хотя, это не особо удивительно, учитывая, сколько она знала о растениях. На другой странице, с небольшим рисунком, текст был уже на французском. - Это же просто рецепты старинных обрядов... - Аддамс хмурится. - Возможно, изгои раньше пытались всеми силами огородиться от людей. - А вдруг нет? - Казалось, преподаватель был очень воодушевлён. - Пока не проверю все, не узнаю и не успокоюсь. - Как скажете. - Выдыхает девушка. А Нойманн отходит с книгой в сторону, листает страницы. Бормочет что-то под нос на немецком. - Эликсир молодости... вечной жизни? Красоты... и даже силы. - Преподаватель перечисляла странные названия, продолжая говорить на немецком. - Как все странно написано... Идет какой то рецепт зелья, за ним удобрение для растений, совет для лучшего аромата чая... Это книга рецептов или зелий? - Я же говорю, туда просто вписывали все, что могло попасться под руку полезного. - Ульяне просто скучно, вот и мается ерундой. - Тео подходит к стопке книг и берет самую верхнюю. - О, смотри, тут написано... "Рецепт зелья бессмертия." - Такого не бывает. - Ворчит Аддамс. - Ни эликсиров молодости, ни вечной жизни. Если бы они существовали, Гуди бы не приходила к ней в видениях, а до сих пор бы жила. Крэкстоун бы не избавился от сотни изгоев. Будь у них помимо бессмертия еще и сила, то Крэкстоун бы умер не от проклятья, а от ножа или вил. Он был бы для изгоев мухой. Все те людишки, что потакали и шли за Крэкстоуном, умерли бы по щелчку пальцев. Аддамс ушла от преподавателя лишь к шести вечера. На улице похолодало и потемнело. Но девушка сжала лямку рюкзака и вышла на свежий воздух, отправляясь к реке. Ей ни в какую не хотелось возвращаться к Энид. В их комнату, что пропахла теплотой, цитрусами и чем-то противно сладким. Она слишком много думала, пыталась отвлечься весь день. Но каждый чертов раз мысли возвращали ее назад. Свежая трава под ее ногами громко шуршала, но даже она не перебивала мысли девушки. Она думала, думала и думала. А в голове лишь сотни вопросов. Но самый главный, один из этой сотни, пытался криком выбраться наружу.

"Что это за чувство?"

Что она ощущала? Что чувствовала вчера, касаясь чужих губ и чужого тела? Любовь, привязанность? Может это был просто поток действий и слов, дабы успокоить соседку? Но почему тогда Аддамс так хотелось ее успокоить? Почему раньше ей хотелось наслаждаться чьими-то криками и слезами? Нет. Ей хотелось и сейчас. Но только не слезами Энид. Может это было просто делом привычки? Может она просто привыкла к яркой девушке, к ее сияющим глазам и милой улыбке? А увидев Энид такой, в голове что-то запуталось? Такой убитой, измученной и разбитой. Уэнсдей встала на край пристани и устремила взгляд в воду. Там, из глубины, на нее, возможно, кто-то смотрел. Возможно, кто-то хотел утащить. Да пусть утащит. Лишь бы больше не думать ни о чем. Почему девушке вдруг ни с того ни с сего хотелось видеть, слышать и ощущать девушку? Ни с того ни с сего? Но ведь столько было сказано, столько сделано. Слишком много всего. Касания, слова, взгляды, улыбки. Все это, словно пазл, складывалось в одну большую картину. Подарки, объятья, защита, переживания. Энид просто была собой. Просто яркой и улыбающейся девочкой. Аддамс думала, что она - просто очередное препятствие на ее пути. Просто то, что нужно перетерпеть. Просто подождать. А если ничего не произойдет, то просто избавиться. Не важно как. Словами или действием. Ссорой, убийством, хитростью. Но через пару недель Уэнсдей уже не хотелось избавляться от назойливой девушки. А когда произошла ссора, ей хотелось все остановить, вернуть все как было. Лишь бы не слышать и не видеть гнева блондинки. Но Энид имела право злиться, а Уэнсдей не имела права ее затыкать. Энид не смотрела на нее косо, не плевалась, не шепталась за спиной. Она прямо говорила девушке о том, что она странная. Но никогда не осуждала за это. Возможно, блондинка просто полюбила эту странность. Стал бы кто-то другой терпеть все эти перепалки? Все эти странности, недопонимания, различия. Пойди Вещь в тот вечер к Ксавье или Бьянке, Йоко, Дивине, Аяксу. Да к кому угодно! Кто-нибудь из них, кто-нибудь, кроме Энид, побежал бы на верную смерть? Побежал бы в темный лес, совершенно обезоруженный, чтобы спасти ее? Все бы сказали, что это не их забота. Испугались бы или просто отмахнулись. Из мыслей Аддамс вывел громкий хруст. Обернувшись, она поджала губы. Энид неловко пожала плечами и улыбнулась. - Что ты здесь делаешь? - Пришла за тобой. - Зачем и... откуда ты знаешь где я? - Бьянка и Дивина сказали, что ты вышла на улицу. А дальше... наверное интуиция? - С каких пор сирены за мной следят? - Брюнетка хмурится и отводит взгляд. - Они стояли в тот момент у входа и разговаривали. - Блондинка выдыхает. - Пойдем, уже восьмой час, тебя могут отругать. Восьмой? Аддамс слишком много и долго думает. - И тебя могут. Просто... иди в комнату, хорошо? Я не хочу, чтобы тебе снова из-за меня попало. - Пойдем вместе, Уэнсдей. - Девушка подходит ближе, заглядывает в черный омут и тонет. - Уже холодно, ты в одной рубашке. - Все хорошо. - Путаясь в мыслях, она совершенно не замечала холода. - Я скоро приду. Ступай. Мне... мне нужно подумать. - Уэнсдей... Но Аддамс избегает взгляда, поднимает голову, смотрит на луну и поджимает губы. - Завтра полнолуние. Тебе нужно отдохнуть. - Она выдохнула. - Иди... поспи. - Я не усну без тебя. - Что? - Аддамс все же поднимает взгляд. - Мне страшно, Уэнсдей. - Девушка подходит совсем близко. - Поспи со мной... пожалуйста. - Я... я приду и мы ляжем спать, я обещаю. - Девушка делает шаг назад. Еще чуть-чуть и она сорвется. - Я просто... мне нужно подумать и... - Ты слишком много думаешь, Уэнсдей. Энид перехватывает чужое запястье, сжимает его и поддается вперед, накрывая теплые губы. Уэнсдей замирает на секунду, раскрыв глаза. А затем расслабляется и поддается. Этот поцелуй отличался от вчерашнего. Он был теплее, нежнее и, возможно, куда увереннее. Казалось, он длился вечность. Энид слушала бешенное сердцебиение брюнетки и продолжала покусывать нижнюю губу, а затем проводить по ней языком, словно извиняясь. Она оттягивала мягкие губы, сплетала их языки, касалась руками чужого тела, прижимала к себе ближе. А Уэнсдей полностью позволяла ей контролировать все происходящее. Она полностью позволяла блондинке управлять ее телом, душой и мыслями. А мыслей не было. Она просто не хотела думать. Сейчас ей хотелось лишь чувствовать. Уэнсдей не ощущала холодного сильного ветра, того, как все сильнее и сильнее темнело. Она забыла об учебе, монстрах, страшных мыслях и полностью отдалась девушке и ее теплым губам. Руки Энид проникли под белую рубашку, кончиками пальцев она провела по теплой спине. Аддамс промычала в поцелуй и слегка выгнулась, чем вызвала легкую улыбку. - Прекрати, щекотно. - Шипит она и строго смотрит. И Энид слушается, обнимает чужую талию, отпускает опухшие от поцелуев губы и спускается к шее. Кусает, зализывает, чем вызывает дрожь в неопытном теле. Для Уэнсдей это в новинку. Все. От прикосновений до поцелуев. Эти поцелуи не сравнятся с тем, какой она отдала Тайлеру. Тот был простым, почти что словом "спасибо". А эти... в них было все. Извинения, благодарность, сотни слов, чувства, любовь. Энид оставила поцелуй на шее и оторвалась от девушки, выдыхая. Она смотрела в глаза, а Аддамс не знала, куда деть себя от этого взгляда. Хищного, полного чувств и эмоций. - Почему? - Перебила тишину брюнетка. - Почему ты целуешь меня? Энид ответила не сразу. Холодный ветер проникал под тонкую рубашку, игрался с волосами, со свежей травой. - Я... - Начинает блондинка слегка дрожащим голосом. - Я влюбилась в тебя. И Уэнсдей поджимает губы. - Нет... - Говорит Энид и мотает головой. - Нет-нет. Я не влюбилась. Я люблю тебя, Уэнсдей. - Что... - Сказанные Энид слова ввели девушку в ступор. Сердце заколотилось как бешенное, когда она осознала услышанное.

Любовь и влюбленность.

Возможно, для Уэнсдей и большинства людей это одно и то же. Но у Энид была четкая грань между двумя этими словами. Влюблена она была в Аякса. В глупого, совершенно не понимающего намеков, пускай и привлекательного, парнишку. Возможно, ей нравился его голос и интересный стиль. Его глупость, выражения, местами тупость. Она влюблялась в старых одноклассников, в друзей. Ее цепляли прохожие. Но она никогда не чувствовала того же, что чувствовала сейчас. Все они не были Уэнсдей. Нет. Уэнсдей другая. С ней по-другому. Энид хотелось ее видеть, слышать, ощущать. Хотелось ей улыбаться. Хотелось что-то рассказывать и показывать. Ей хотелось наблюдать за тем, как брюнетка сосредоточенно что-то печатает или пишет. Как она застегивает молнию куртки или завязывает шнурки. Ей хотелось наблюдать просто за тем, как Уэнсдей кладет книги на стол. Ей хотелось вглядываться в темный омут глаз, проваливаться и тонуть в этой бездне. Хотелось вдыхать аромат хвойного шампуня и строгого парфюма. Энид не хотелось сводить взгляда с ее резких, но таких элегантных движений во время фехтования. Ей просто хотелось, чтобы Уэнсдей была рядом. Чтобы слушала или хотя бы делала вид, что слушает. Ей просто нужна была Уэнсдей. И Энид совершенно не понимала, когда это произошло. Она точно помнила, что почти каждый чертов день вспоминала о соседке на зимних каникулах. Помнила, как просила подругу помочь с серебряной цепочкой и как тщательно выбирала ее. Аякс же получил небольшой подарок, который просто бросился девушке в глаза. Вода в реке все спешит куда-то. На небе сотня звезд. Ярких, больших и маленьких. А девушки все продолжали стоять молча на пирсе и смотреть друг на друга, словно молча эта проблема бы решилась. И как же Аддамс было сложно подобрать слова. Любые! Хорошие или плохие. Она не могла сказать ничего. Энид влюбилась! Нет-нет. Энид любит ее. Ее! А не какого-то хорошего, доброго парня, похожего на рыцаря из сказки. А ее! Ее. Жестокую, темную, грубую. Казалось бы, думающую только о себе. А Энид любит. - Любишь? - Спрашивает брюнетка, словно не веря. Да она и не верила. Не могла поверить. Чтобы в нее! Да не какой-то странный парень. А Энид! - Люблю. - Кивает блондинка и приоткрывает губы. - Всю тебя люблю, слышишь? Уэнсдей словно током пробило. Энид говорила это так уверенно, слегка нахмурившись, словно думала, что ей это придает уверенности. Брюнетка поджала губы и опустила взгляд, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь хоть что-то произнести. Но с губ слетали лишь тяжелые выдохи. Она никогда, никогда и никому не говорила ничего подобного. Ни родителям, ни дяде Фестеру, ни брату, ни Вещи. Никому. И никогда. А Энид продолжала смотреть на нее, Уэнсдей это чувствовала. - Слышу... - Выдыхает она и поднимает глаза. Смотрит в голубые, яркие и блестящие. По-детски наивные, но с таким опасным и озорным огоньком. - E ti amo. Non so quando sia successo. Ma Enid... Voglio stare in giro. Блондинка улыбнулась, зажмурилась и посмеялась. А затем вдруг подошла совсем вплотную, приобняла девушку и нагнулась, прошептав на ухо. - Я ничего не поняла, кроме первой фразы. - Возможно... это к лучшему? - Блондинка пожала плечами и уткнулась носом в изгиб шеи. - Давай, Энид, нам пора. И блондинке не хотелось отпускать. Хотя ей не нужно было этого делать. Она переплела их пальцы и повела брюнетку за собой, а Аддамс не могла сопротивляться, идя за Энид, словно за солнцем. Нет. Не словно. Энид действительно была ее солнцем, а она - ее черной темной тенью. Стоило им войти в комнату, как блондинка потянула девушку к своей кровати, позволив лишь переодеться. Вещь почти тут же спрятался под черный плед Аддамс. А сама Уэнсдей упала на яркую кровать, запуталась в теплом одеяле, положила голову на мягкую подушку и уставилась на светлое лицо. - Чего так смотришь? - Спрашивает Энид. А затем вдруг вытаскивает свою руку из под одеяла и касается того места, где пару месяцев назад были шрамы. Она коснулась своей щеки так трепетно и аккуратно, словно боялась, что эти шрамы вновь там оказались. - Эй, Энид. - Девушка перехватывает ее руку, тянет за запястье к себе и прижимает ладонь к собственной груди. - Все хорошо. Я просто любуюсь, ясно? - Любуешься? Не думала, что... - ...Я умею? - ...Я могу быть объектом любования... - Закончила девушка свою фразу тише. - Можешь. - Ее голос вдруг стал строгим. - Ты рождена, чтобы тобою любовались. Щеки Энид вдруг краснеют. Это можно было разглядеть в свете неполной луны. Блондинка опускает взгляд и утыкается носом в изгиб чужой шее, прячась в ней. На следующее утро Уэнсдей не сбежала. Она проснулась от легкого прикосновения к своей щеке. Слегка нахмурилась во сне, пробубнила что-то на иностранном и прижалась ближе. Тогда Энид поцеловала ее. Сначала в щеку, затем в шею, а после и в губы. Сначала лишь коснулась их, затем провела по нижней языком и слегка прикусила. Уэнсдей приоткрыла глаза и перехватила чужие губы, утягивая девушку в поцелуй. И Энид улыбается, Аддамс ощущает это собственными губами, кожей, когда блондинка касается ее шеи. - Доброе утро. - Шепчет девушка, утыкаясь в плечо. - Доброе. - Уэнсдей поджимает губы, слегка хмурится от непривычного переизбытка тепла, но и вставать никуда не хочет. Тепло, хорошо. Хочется остаться здесь навечно. Но им приходится вставать и идти на занятия. И Энид улыбается почти весь день. Ее глаза горят, когда она переключается с собеседника на Уэнсдей, что стояла где-то вдалеке, совершенно отстраненно. Когда блондинка на уроке уходила в мысли или перед глазами всплывал образ брата, ей хватало лишь того, что Аддамс переплетала их руки под партой. Уэнсдей не знала, как и почему ей пришло это в голову в какой-то момент. Но Энид успокаивалась, поворачивалась на соседку, а та не смотрела в ответ. Либо не хотела встречаться с улыбкой, либо просто не отвлекалась от монолога учителя. Аякс, ослушавшись Аддамс, подходил к Энид под презрительным взглядом черных глаз. Но блондинка даже не замечала его. Обходила, не смотрела в глаза, словно парня и вовсе не существовало. - Между вами что-то происходит. - Произнесла Йоко, садясь на свое место и отпивая крови из стакана. На улице уже почти совсем потеплело. Пускай лишь только март подходил к концу. - Что? - Спросили девушки в унисон и переглянулись. - Вы сегодня какие-то странные. - Кивает Бьянка. - Слишком много смотрите друг на друга. - Поддерживает Дивина. - Вы надумываете себе. - Отмахивается блондинка и надкусывает сэндвич. - Сегодня полнолуние. - Спокойно говорит Аддамс, пододвигая к себе салат. - Это многое объясняет... - Неуверенно произносит Танака, отодвигая свой стакан. - Хотя к Аяксу ты так не липла, я точно помню. Уэнсдей на автомате напряглась. Взглянула мельком на вампиршу, затем на блондинку и наколола на вилку помидор. - Потому что это Аякс. - Отвечает Уэнсдей за девушку. - Да. - Дивина поджимает губы. - Это точно многое объясняет, Уэнсдей. - На самом деле да. - Кивает блондинка. - Многое. И все переглядываются. Уэнсдей же, доев салат, тут же скрывается в стенах академии, оставляя девушек за обедом. Энид приходит не скоро, лишь через долгий и невыносимый час она открывает дверь комнаты и застает Аддамс сидящей за столом. Та постукивает ручкой и думает, склонившись над тетрадью. - Ты уже сидишь за домашней работой? - Да. - Кивает Уэнсдей. - А ты? Отбилась от любопытных? - Да. Сослала все на луну. Пыталась объяснить, как работают гормоны и... многое другое. - Ай-ай. - Усмехается Аддамс. - Милая и непорочная Энид нагло врет своим друзьям, чтобы оставить наши отношения в тайне. - Милая и непорочная? - Блондинка хмурится и задирает голову. - Я вообще-то оборотень. - Не проглоти зайку на охоте, хищник. - Зайку точно не проглочу... Уэнсдей отрывает взгляд от тетради и смотрит на девушку. - Хочешь прогуляться в этот раз? - Прогуляюсь. Может от мыслей избавлюсь... Энид собиралась пробежаться по лесу вместе с другими оборотнями. Пускай те и идут на охоту. Девушка же просто затеряется среди деревьев или побежит вдоль реки. Ей просто нужно измотать себя, чтобы забыться. Когда солнце начинало заходить за горизонт, Энид оделась, поцеловала девушку в лоб на прощание и вышла на улицу, затерявшись в толпе остальных ребят. - Что, сестренка, собираешься снова понюхать цветочки? - Подшутил старший брат. И все вокруг подцепили смешок. - И шишки. - Отвечает Энид, хмурясь. Один из парней позади нее скалится. А затем луна сменяет солнце, и кости начинают неистово ныть. Энид жмурится от боли и падает на колени. И почему остальным так легко получается обращаться? Как же девушка им завидовала. Ей придется смириться с этой болью. Придется терпеть ее еще долгий год. Когда она открывает глаза, то понимает, что слышит и чувствует в сто раз лучше и больше. Она слышит знакомое сердцебиение и оборачивается, когда остальные устремились в лес. Уэнсдей смотрит на нее с балкона. Наблюдает за девушкой с теплотой в глазах. Та, по-волчьи, кивает ей и срывается с места. Перед глазами деревья. Ветки тянутся к ней. Она отчетливо слышит свою семью и остальных подростков-оборотней. Все они, кажется, кого-то преследовали. Энид же развернулась от них и побежала в другую сторону. Сырой запах привел ее к реке. Она нагнулась над водой и отпила немного, а затем побежала вдоль реки. Мимо склепа, вдоль деревьев, куда-то все дальше и дальше. Невермор остался позади. Голове вдруг стало так тяжело. Она думала, что избавится от образа брата в волчьем обличии. Но все чувства лишь обострились. Перед глазами лишь Феликс, его улыбка, его голос. Энид завыла и рванула вперед что есть мочи. Сквозь лес, касаясь шерстью деревьев. А образ брата все преследовал ее. А затем инстинкт велел остановиться. Она учуяла приятный запах, а взгляд устремился вперед. Девушка среди деревьев увидела движение, навострила уши и притаилась. Олень напрягся, услышав или почуяв что-то. Он огляделся, а Энид сорвалась с места, накинувшись на бедное животное. Злость бурлила в ее венах, а большие лапы и клыки оборотня тут же растрепали бедное животное на мелкие кусочки. Красные брызги остались на светлой шерсти. А Энид лишь зарычала, смотря в землю. На языке неприятный привкус крови. Она сделала шаг вперед и зацепилась обо что-то лапой. Обернувшись, она заметила, что что-то торчало из-под земли. Принюхалась и почувствовала запах человека. Она провела когтями по земле, вскапывая ее, а затем наткнулась когтями на металл. Прочертила по нему, вновь принюхалась и отошла, зарычав. Странное предчувствие заставило ее поднять голову к луне и завыть, позвав свою стаю.