Тайна, лежащая в основе происходящего

Это был теплый летний день.

      Но Энид было холодно.

До боли в пальцах, сердце и легких.

      Казалось, все вернулось на свои места. Шум семьи, переживания, ледяной дом.

      Солнце за окном возвышалось над верхушками зеленых деревьев. Птицы тихо пели, прыгая по веткам, казалось, звали девушку на улицу, но Энид лежала на кровати мертвым грузом. Покрасневшие от слез глаза были прикрыты. Но блондинка не спала. Прислушивалась к голосам за дверью, к крикам и плачу. Это длилось все лето. Стоило первому письму оказаться в ее почтовом ящике, как от братьев посыпались вопросы. Но девушка сказала, что это не их дело. И это было правдой. Но настырные братья продолжали лезть к ней с каждым новым пришедшим письмом. Казалось, с приходом лета, ее ледяной замок под названием дом, растаял. И теперь вокруг нее не было даже холодных хрупких стен.

Стены пропали вовсе.

Но это не было чем-то хорошим. Наоборот. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной.

       Вчера вечером, кроме стен, разрушился и пол под ногами. И крыша. И окна, и двери. Энид окончательно возненавидела свой дом. Она бесповоротно разлюбила место, которое было полно не только ужасными, но и приятными воспоминаниями, связанными с Феликсом. Девушка приподняла голову и взглянула на фотографию брата, что стояла в рамке на ее столе. Фотографию девушка распечатала и поставила в рамку сразу же после приезда домой. Блондинка вновь вжалась в подушку, когда на первом этаже раздался громкий грохот. Ее окутал страх, ведь после грохота она услышала крик Итана. Брат явно пытался доказать что-то матери. Впервые. Обычно он был неразговорчив, молча соглашался и потакал, не споря. Он всегда говорил, что ему все равно на то, потакать матери или идти против. А сейчас парень яростно о чем-то спорил, кидаясь грубыми фразами. После колкого ответа Итана на громкие слова матери о том, что он совсем отбился от рук, послышались привычные слова Тома: "Не груби матери".       Итан же что-то съязвил брату, и послышался громкий хлопок. Энид проглотила ком в горле и вылезла из-под одеяла. Она медленно вышла из комнаты, сжав в руке кулон, что ей когда-то подарила Уэнсдей. Блондинка прошлась по коридору к лестнице и спустилась на пару ступеней, чтобы видеть гостиную.       Том резким движением хватает парня за воротник футболки и впечатывает в стену. Итан рычит на брата, впиваясь когтями в его предплечья. Ему не впервой. Но старшему явно все равно, он продолжает кричать на младшего, вдавливая беднягу в стену.       Братья ссорятся. И на этот раз все из-за нее. Как обычно. Все самые большие проблемы происходили из-за блондинки. Каждый гребаный день мать спрашивала о письмах, а Энид молчала. От кого и кому? Да не важно! Не нужно ей было этого знать. Энид не обязана отчитываться перед женщиной за каждое сказанное слово как в детстве. Это не ее дело, кто и почему дочери пишет именно письма, а не сообщения.       Но до вчерашнего дня Энид удавалось первой забирать свои письма. Вчера же девушка проснулась позже. Письмо уже находилось в руках матери, когда она спустилась вниз за водой.       Блондинка застала женщину за столом, с листом в руках, на котором красивым и родным для Энид почерком были написаны самые откровенные слова, которые ей только удавалось слышать или прочесть от Аддамс. Дочь смотрела на мать самым напуганным взглядом. Сердце ее упало, и поднять его сил не было. Неправильно это. Не так все должно было быть! Колени предательски задрожали, когда женщина подозвала блондинку к себе. Шаг, второй. Неуверенные и тихие. Словно и не было ее здесь. В ушах зазвенело, тишина вокруг заставляла задыхаться.       Эстер заставила дочь прочесть все, что было выведено красивым почерком на желтоватом листе бумаги.       Да. Уэнсдей писала ей от руки, хотя спокойно могла напечатать на машинке. Но брюнетка как-то писала, что в почерке отражается вся правда, с которой пишутся все слова.       Когда Энид дочитала письмо, уже дрожавшим голосом, то услышала все ужасные слова, которые только могли существовать. Они прорезались, перебивая весь звон в ушах. Она понимала, что когда мать узнает о ее отношениях с девушкой, ей немало достанется. Но блондинка не ожидала такого. Эстер даже назвала дочь убийцей. И это больно кольнуло ее. Пускай они и поговорили об этом с Уэнсдей. А разговаривали они долго, множеством писем. Но все равно блондинка не полностью отпустила это. Во время перепалки, Энид ясно и понятно дала понять матери, что она любит девушку. Одну-единственную. Ту, о которой многие, включая и ее мать, отзывались как о фрике. Женщина же в ответ на честные слова закричала еще громче.       Когда у Эстер закончились слова, она разорвала сначала письмо, затем сам конверт. Энид закричала. Она хранила каждое письмо своей девушки. Просто потому что ценила любое написанное слово. Будь оно плохим или хорошим. Не важно это было! Эстер не имела никакого права касаться письма, а тем более рвать его. Это была грань, которую она не имела права перешагивать. Но она перешагнула. Твердо и больно заступив за эту грань.       На тот момент уже большинство братьев попрятались по углам, наблюдая за происходящим. Блондинка слышала, как они шептались.       Кусочки письма упали Энид под ноги. И женщине было мало просто убить дочь морально, ей было мало разорвать письмо. Бросив рванные бумажки на пол, она наступила на кусочки, втоптав их в пол. В тот момент Энид показалось, что женщина наступила ей на сердце. Наступила, расколола и втоптала в землю. Или схватила когтями и разорвала на части.       Нервы сдали. С новым потоком слез, обиды и злости, дочь выговорила матери все то, о чем так давно мечтала. И о том, какая Эстер мать. О том, что она на самом деле чувствовала к женщине. Как ненавидела ее последние три года. Энид говорила и говорила, задыхаясь от злости и давясь слезами. Женщина кричала в ответ, плевалась, била кулаком по столу каждые десять слов, словно надеялась, что это на что-то может повлиять.

Она ошибалась.

      Энид давным давно не та маленькая девочка, которая боялась каждого повышенного тона. Пускай она и шарахалась от этого, но не останавливалась, продолжая говорить. Еще год назад девушка бы заткнулась и не открыла бы рта еще долгий месяц. Сейчас же она напоминала прорванную плотину и поток воды, который никак не мог остановиться и уносил с собой все, что в него попадало. Весь попавший в поток мусор упадет на дно и останется там навсегда. Он никогда не исчезнет, его накроет песком, землей и камнями. Но мусор будет отзываться где-то снизу и изредка всплывать, когда накрытый его камень снесет потоком чуть дальше.       Слезы текли по щекам и подбородку, падали на грудь и пол, впитывались в одежду. Слова женщины резали ее сильнее самого остро наточенного ножа. А когда Эстер стала повторять их вновь и вновь, словно заезженная пластинка, то лезвия резали по ранам заново, от чего внутри болело только сильнее.

Она повторяла.

Повторяла.

И повторяла.

- Ты ошибка! - Выплевывает Эстер, вновь ударяет по столу и смахивает в порыве ярости кружку. Та падает и разлетается по полу, смешиваясь с обрывками письма. Энид застыла, ее сердце, кажется, остановилось. Дом замерз обратно по щелчку пальцев. Он вновь проникал в девушку осколками ледышек. Больно. До крови больно. - За что ты мне такая досталась?       Лучше бы она продолжала повторяться. Даже "убийца" звучало менее ужасно, в глазах блондинки, чем это. - М-мам... - Энид вновь хотелось закричать, заткнуть женщину, но в горле встал такой больной ком, что протолкнуть его не было никаких сил. Ей казалось, что мать кормит ее стеклом с ложечки. Все это время кормила. Оно резало губы, горло, сердце и душу. Проникало все глубже, вонзалось в тело. Каждый раз напоминало о себе. - Никаких проблем с твоими братьями! С тобой-то что не так? - Эстер плевалась ядом, смотря дочери прямо в глаза, в душу, впиваясь собственными когтями в ее сердце, окончательно вырывая его. Женщина кричала о том, что ей было бы легче и лучше, если бы девушка и вовсе не родилась. Меньше проблем. Меньше нервов. Всем было бы легче. Абсолютно всем. - За что ты мне такая?       И Энид, кажется, перестала слышать мать на словах о том, что она ничтожество. Уши заложило, а руки задрожали. Сердца она не слышала. Кажется, мать все же его выдернула и отбросила к осколкам и порванному письму. Слез уже не было. Блондинке казалось, что она задыхалась. И эта женщина смела называться ее матерью все эти, уже восемнадцать лет? Кажется... Эстер даже забыла о дне рождении дочери, что прошел на прошлой недели. Да и не важно это было сейчас. Словно впервые. Блондинке не привыкать. Блондинка, кажется, даже начала соглашаться со всеми словами, которые она уже успела услышать. - Лучше бы ты умерла в том грязном подвале, где тебе и было место. - Плюет Эстер, и Энид поднимает глаза.

Услышала.

      Сказать ничего не может. Дышать не может. Смотрит на мать как на сумасшедшую.

Почему?

Что она сделала ей?

Ведь ничего не сделала!

      За что женщина ее так ненавидела? Почему вечно искала в ней ошибки, промахи. Придиралась ко всему, к чему даже невозможно было придраться! Почему ее братья оставались белыми и пушистыми? Почему она получала и за них? Не уследила за младшим, не поправила старшего... А должна была? Она им мамочка что ли? Почему она вечно была хуже других?! Казалось, в глазах матери даже уличный кот был лучше, чем ее собственная дочь. Ведь он не мешал ей хотя бы жить, в отличии от неудачной пародии на человека, имя которой "Энид".       Когда боль смешалась со злостью, создав неконтролируемый сгусток ненависти, девушка прошептала сквозь зубы, смотря на мать через пелену слез. - Лучше бы ты была в той машине, а не Феликс. - Произнесла она, хрипло выдохнув, словно с плеч сняли тяжелый груз. Она не произнесла этих слов тогда, когда впервые узнала о том, что ее брат мертв. Тогда, на родительском дне, она проглотила последние слова.       И слезы вновь покатились из красных глаз, по таким же красным щекам. Боль, облегчение, обида. Все смешалось внутри и вырвалось громким истерическим криком: "Ненавижу тебя", который отразился от стен и вернулся к ней обратно. Ненавидела. Она действительно ее ненавидела. Слова отпечатались не только эхом, но и сильным ударом женщины по заплаканной щеке. Блондинка пошатнулась, схватилась за лицо и упала на колени, разрыдавшись.       Кажется, вчера Итан встал перед ней, загородив сестру от разъяренной матери. Сегодня же он дрался со старшим братом не пойми за что. Энид не думала, что хотела бы знать. Она не думала, что вообще смеет теперь что-то знать об этом доме и людях, что жили здесь. Девушка наконец-то однозначно поняла, что они ей никто. Ни друзья, ни знакомые, ни тем более семья. - Не лезь! - Кричит Итан, впиваясь когтями глубже в предплечья брата. - Не твое это дело!       - Рот свой закрой. - Отвечает Том строго, приподнимая младшего выше. - Не. Твое. Это. Дело! - Шипит парень, выделяя каждое слово. - Твоя сестра... - Он проглатывает слова, словно ему даже говорить об этом было противно. - А тебе все равно? - Не ваше это дело! Не ваша жизнь. Не лезьте в это. Она сама разберется! - Итан повышал голос с каждым словом. - Ты слишком стал похожим на него... - Выдыхает Эстер, словно с прискорбью. - Ты... - Том не договаривает, тяжело выдыхая, когда в него влетает тело девушки. Он пошатывается, ослабляет хватку и поворачивает озлобленный взгляд на сестру. С острого языка слетают слова. - Отойди от меня, непутевая.       Энид молчит. Зажмуривается, подавляя слезы и выпускает когти, они впиваются в кожу брата. Парень ругается по-черному, а блондинка не слышит.       Итан долго не думает. Он отрывает сестру от старшего брата и тащит наверх, слыша шаги за спиной и крик матери о том, что он просто так не отделается. Парень захлопывает дверь прямо перед носом Тома, который бил по двери сестры. Конечно же он одним ударом посильнее мог спокойно снести дверь с петель. Но зачем ему портить двери в его доме? Он мог и подождать. Он терпелив. - Собирай вещи. - Итан хлопает сестру по плечам, та смотрит на него со слезами на глазах. - Энид, собирай вещи!       Рюкзак. Больше Итан не разрешил. Больше ей сейчас и не нужно было.       А дальше как в тумане. Итан хватает ее за руку, быстро спускается, замечает Тома на кухне. Но не зацикливаясь, выбегает из дома и забегает в гараж. Семейный автомобиль заводится лишь на третий раз, Том к этому времени уже выбежал во двор и чуть не попал под колеса собственного автомобиля, на котором приехал с работы пару часов назад. А Итан вдавил педаль в пол и сорвался с места, оставляя дом и ошарашенного старшего брата позади. - Ты знаешь адрес Аддамс? - Спрашивает парень стоя на светофоре. Его телефон разрывался от звонков матери, и в конечном итоге парень просто отключил его. - Энид! Эни-и-ид!       Брат зовет сестру, но та сидела, словно неживая. Парень смотрит на светофор, прикидывает сколько еще времени до зеленого и тянется к блондинке, нащупывая в кармане телефон. Зеленый. Парень кидает телефон на сиденье рядом с собой и срывается с места. Едет на самой дозволенной скорости. Просто потому что штраф им сейчас не на руку. Машину заберут, проблемы с правами. А ему нужно было увести сестру в безопасное от ее же семьи место. - Я... - Блондинка медленно повернула голову, взглянув в окно, а затем вернула взгляд на затылок брата. - Д-да, я знаю. Конечно знаю. Парень вбил адрес в навигатор дрожащими пальцами. Адрес, который сестра назвала ему хриплым голосом. Он вжал педаль в пол, следуя указанием железного голоса. Сердце билось бешено, Итан то и дело оглядывался, думая, что вот-вот увидит рядом мать. Он вглядывался в окна такси, боясь увидеть в них женщину. Ему казалось, что она может нагнать их.       Энид оклемалась лишь к ночи. Она попросила включить музыку и уставилась в окно. Итан молчал. Когда заметил, что сестра уснула, сделал музыку тише и внимательно смотрел на темную дорогу. Луна над головой, зеленые деревья и ночной город где-то далеко-далеко за спиной.       На утро блондинка не сразу поняла что происходит, когда выглянула в окно автомобиля. Итан в этот момент открыл дверь машины и передал сестре стаканчик с кофе и бумажный пакет, из которого вкусно пахло. Когда девушка вспомнила, что происходит, она принялась пить кофе со слезами на глазах. - Почему она меня так ненавидит? - Спрашивает блондинка, когда они проехали мимо кривого знака. - Я... - Итан тяжело выдохнул. - Я не знаю, Энид. - А ты? - Что я? - Почему везешь меня к ней? Почему вообще вступился за меня? - Наверное... Наверное, я горжусь тобой. - Произнес он. - И не считаю, что мамины слова это те, которые ты заслужила. - Ч-что? - Голос хриплый-хриплый. - Энид. Я видел тебя в ту ночь. Я бы даже побоялся дышать в его сторону! А ты налетела на него, разорвала на части. - Парень сжал руки на руле и тяжело выдохнул, понимая, что правда слетала с языка. - Ты защищала любимого тебе человека, Энид. Я считал, что ты все тот же маленький и трусливый ребенок. Перестал обращать на тебя внимание, а ты... Ты так выросла, Энид. Ты защищала свою любовь как настоящий оборотень. Не струсила ни на секунду. И разве ты заслуживаешь слов о том, что ты ошибка?       Энид лишь прошептала тихое: - Спасибо.       Кажется, она поняла, что имела в виду мать вчера. Итан стал похож на Феликса. Тоже не испугался сбежать из дома, не испугался защитить сестру. Только если Феликс всегда вступался за блондинку, то Итану пришлось самому повзрослеть, чтобы понять, что его младшая сестра уже не маленькая девочка.       Знак за знаком, деревни, города. Кафешки и забегаловки на пути. Аддамс криво писала сообщения, беспокоясь, но Энид говорила, что все объяснит позже. Это был не телефонный диалог. И уж точно не для переписок.       Музыка в машине, горячий кофе с утра, сон на неудобном сиденье. К концу поездки блондинка уже начала повышать голос, прогоняя брата спать, говоря, что от одной ночи ничего не изменится. А Итан словно боялся, что проснется и увидит в окно мать, которая догнала их. Но открыв утром глаза, он обнаружил лишь рассвет. Разбудил Энид и указал в окно. Блондинка с яркой улыбкой наблюдала за встающим солнцем.

***

      Уэнсдей спускалась вниз, шепча под нос проклятья на итальянском. Кому, в здравом уме, пришла идея долбить в дверь в гребаные четыре утра? Кто и как вообще оказался в таком забытом богом месте?! Неужели очередной лесник или грибник испугался медведя, что жил в лесу? Давно к Аддамсам никто не заглядывал. Даже заблудшие души не часто рисковали подойти к огромному мрачному особняку посреди непроглядного и ужасно тихого леса. Но вот, такой смельчак нашелся. И Аддамс клялась, умрет он не от медведя, а от ее рук. - Дорогая, кто там? - Откуда мне знать, мама? - Девушка сошла с последней ступени и направилась к двери.       Женщина осталась стоять у лестницы в одной черной сорочке. Пальцы неуверенно сжали ручку двери, Уэнсдей изначально одернула руку, но когда стук повторился, то тут же вставила ключ в замочную скважину и открыла дверь.       Ветер побежал по ногам, поднялся к животу, зацепившись за колени, а в конце спрыгнул с пальцев рук. Затем повторил ту же процедуру. И еще раз и еще. Ветер бегал по телу сонной и ошарашенной брюнетки, глаза которой были полны непонимания.       Зрачки сузились от страха, затем расширились от удивления.       Да быть не может. Аддамс протерла глаза и вновь взглянула на двоих незваных гостей, не понимая, а кому удивляться больше.       Солнце появлялось из-за деревьев леса, лучи падали на светлые волосы, пока ветер перебирал их, словно пытаясь что-то найти. Что-то, что затерялось среди блондинистого беспорядка. Лес молчал. Молчала и она, вглядываясь в голубые глаза. Уэнсдей всегда знала, что за ними пряталось. Но сейчас... Сейчас видела лишь бушующий океан. Он бился о скалы, забирал с собой на дно лодки, не оставляя выбора. И ты никогда не узнаешь, что на дне. А если и узнаешь, то никогда больше не сможешь никому рассказать.       И любой другой испугался бы этой неизвестности океана. Но Аддамс не боялась. Она смело стояла напротив смертоносных волн, ожидая. Ведь сама сказать ничего не могла, полностью зачарованная красотой и сумасшествием того, что видела впервые.       Уэнсдей собиралась сделать шаг вперед, но ее вернули на десять шагов назад. Блондинка набросилась на свою девушку, сбив ее с ног и уткнувшись в теплое плечо носом. Этого было достаточно, чтобы Аддамс, после тяжелого выдоха, наконец произнесла ее имя. - Энид?       Но девушка смогла лишь заплакать. Она касалась Аддамс, чувствовала тепло под пальцами, вдыхала ее сонный запах. Энид ощущала свою девушку. Хотя всего пять дней назад, стоя на кухне и выслушивая все, что только могла, она уже не надеялась коснуться брюнетки вновь. Боялась, что больше не увидит, не услышит, не почувствует. Энид боялась пропасть навсегда, так и не попрощавшись.       Блондинка не могла говорить. Итан подхватил ее и отнес в спальню Уэнсдей, положил сестру на кровать и спустился вниз по просьбе женщины. О чем ее родители говорили с братом ее девушки, Уэнсдей не волновало. Она вновь лежала на кровати рядом с Энид, слыша ее тяжелые и невыносимые всхлипы. Блондинка выпускала когти и рычала, когда вспоминала что-то. Что-то, о чем Аддамс еще предстоит узнать. Она вжалась в тело брюнетки, изредка скуля куда-то в изгиб шеи. Ближе к шести, слезы у девушки кончились, и она наконец-то заговорила. - Почему ты здесь? - Тихо, словно боясь спугнуть, спросила Аддамс. - Энид, что случилось?       Блондинка сжала пальцы на чужой спальной рубашке. Казалось, еще чуть-чуть, и Энид выпустит когти, которые оставят на черном элементе одежды непоправимые следы.        - Я сбежала из дома. - Так спокойно, словно за всю поездку девушка уже смирилась с этим. - Что? - Я сбежала, Уэнсдей. - Смотрит ей в глаза, пытаясь понять, что скрывается за темной дымкой. Страх? Непонимание? - Я поняла, Энид. - Выдыхает наконец хозяйка комнаты. - Почему и зачем? - Мать прочла твое письмо.       И кажется стены вокруг потихоньку рушились. В голове Уэнсдей промелькнуло тысячи возможных вариантов, что и как могла сделать Эстер дочери. Первое, что сделала брюнетка, так это схватила девушку за подбородок и покрутила ее голову, насколько это было возможно, лежа на боку. - Я в порядке. - Я тебе не верю. - В физическом плане, я абсолютно в порядке. - Поправляет саму себя Энид. - Тогда, что произошло?       И блондинка заговорила. Иногда голос ее дрожал, иногда она просто замолкала на неопределенное время, словно размышляя о чем-то в моменте. Каждое слово давалось ей тяжело. Она бегала от слова к слову, возвращалась, объясняла что-то. Даже пыталась оправдать женщину. Но замечая хмурый взгляд своей девушки, тут же смахивала эти слова, говоря заново. Слезы вновь подступили к глазами, Уэнсдей провела пальцем по теплым щекам, смахивая капли. Когда блондинку начало потрясывать, Аддамс приблизилась, разорвав зрительный контакт, и прижала девушку к себе, оставляя поцелуй на светлом лбу. - Я с-стала... - Энид не могла набраться воздуха, чтобы продолжить. Она задыхалась в слезах, сильнее вжимаясь в тело брюнетки. Больно. До жути больно понимать, что она слышала это от собственной матери. - Энид. Все хорошо. Ты дома. - Прошептала Уэнсдей ей в лоб, касаясь кожи губами. - Я стала не просто ничтожеством. Я стала ошибкой. - Ее злили ее же слова. Блондинка стиснула зубы, глаза и щеки ужасно болели от слез. - Ошибкой! Из-за трех слов: "Я люблю девушку".       И Аддамс ничего не ответила. Не могла, не умела. Поддерживать людей? В этом она явно слаба. Но Энид видимо хватало и того, что брюнетка просто находилась рядом. Ей с головой хватало того, что Уэнсдей слушала ее. Зачем и почему? Почему эта нелюдимая девушка так внимательна слушала лишь одну-единственную? Энид молча задавала себе этот вопрос. Но никак не могла найти на него ответ. Почему именно она? Потому что защитила? Потому что не осталась в стороне? Да на ее месте мог быть кто угодно! Просто блондинка оказалась быстрее. Просто потому что Вещь предупредил ее в тот день. Если бы не он, Энид бы даже не вышла в тот день за пределы комнаты. Ей так хотелось почему-то оправдать себя. Сказать, что она ничего этого не заслуживает. Ни слов, ни действий брюнетки. Только она произносила это в своей голове, как Аддамс молча, словно чувствуя, прижимала девушку ближе, касалась горячей кожи губами. Стоило ей только подумать, как Уэнсдей разбивала ее мысли на кусочки.       "Пожалуйста, перестань." - Каждый раз проносилось в голове Энид.       К вечеру, после долгих и невыносимых разговоров, блондинка много кричала. Выплескивая все, что ощущала. И ее не останавливали. Ни Уэнсдей, что сидела совсем рядом на кровати, наблюдая, как девушка бьет руками по стене. Ни брат, который вышел сразу же, стоило ему только встретится с черными глазами и понять, что его сейчас здесь быть не должно. Ни Пагсли, который даже не рискнул сунуться. Ни Мортиша с Гомесом, которые так же покинули комнату дочери, стоило брюнетке взглянуть на них. - Ненавижу!       Ненавидит. Что? Жизнь? Людей, что есть и были в ней? Мать, отца или братьев? Друзей? Свой дом, улицу или солнце за окном? Слова, что ей сказали? Или те, которые так и остались несказанными? Уэнсдей не знает. Уэнсдей молчит и смотрит. - Ненавижу!       Ненавидит. Что?       Энид повторяет вновь. Хватает со стола своей девушки карандаш и ломает его на части, кидает на пол, кусочки разлетаются. Уэнсдей молчит и смотрит. - Ненавижу!       Ненавидит. Что?       Секунда за секундой. Снова и снова. Слова повторяются и повторяются. Слишком долго молчала. Слишком мало сказала. А Уэнсдей все смотрит. Ждет. Что и зачем ждет? Не знает. Просто ждет. Чувствует, что нужно ждать и молчать. - Ненавижу!       Ненавидит.       В руках Энид лист бумаги. Что за лист? Не важно. Она рвет его, кидает. Как ребенок. Маленький, которому чего-то не дали. Уэнсдей позволяет Энид быть ребенком. Блондинке не позволяли быть им в детстве. Или вовсе убили его в ней. Пускай побудет им сейчас. Пускай воскресит хоть ненадолго. Хоть так. - Ненавижу!       Ненавидит.       Громче, чем до этого. Взмахивает рукой, задевает книги, что лежали на столе. Те падают на пол с громким стуком. Энид не хотела, Энид не специально. И Уэнсдей знает. Уэнсдей видит и ждет. - Ненавижу...       Ненавидит.       Тихо. Бьет кулаком по стене, утыкается в нее лбом и плачет.       Больше не кричит. Больше не может кричать. Тихо плачет, скатывается вниз по стене, царапая лоб. Садится на колени, дрожит, всхлипывает.       Уэнсдей все так же молчит. Но больше не ждет. Тихо подходит, садится рядом и обнимает. Ей почему-то казалось, что слова здесь не нужны. Казалось, что достаточно того, что она была рядом.       Блондинка плакала, Уэнсдей молчала. Энид кричала, а Уэнсдей продолжала молчать. Она не хотела ее перебивать, не хотела говорить что-то за или против. Аддамс позволяла Энид говорить. Она хотела, чтобы девушка выговорила все, что только могла. Пускай кричит, пускай ломает карандаши и рвет листы. Пускай бьется руками о стены. Уэнсдей поговорит потом. Она успеет еще сказать. Энид сейчас просто нужно выговориться.       Через три дня уехал и Итан. Синклер не хотела, чтобы брат уезжал, держалась за него, боялась отпускать к матери. Она смотрела ему в спину, понимая, что больше может его не увидеть. За все содеянное мать разорвет его на куски, а затем закопает во дворе. Второй такой выходки от сына она не потерпит. Один умер в несчастном случае, второго она убьет своими руками, а до Энид однажды тоже доберется. Просто стоит подождать.       Подождать. Но сколько?       До конца лета она так и не объявилась. А осенью Мортиша отправила в Невермор уже трех детей. Пагсли ярко улыбался, стоя в форме академии рядом с сестрой и ее девушкой. Энид вцепилась в Йоко, стоило ей только ее заметить. Дивина странно покосилась на нахмуренную Аддамс, а та кивнула Бьянке.       В этом году ботаники у учащихся не было. Директор Моро, кажется, навсегда вычеркнул этот предмет из стен этого здания.       Их комната за лето не изменилась. Внутри Уэнсдей растеклось приятное и необъяснимое ей самой тепло, когда блондинка принялась развешивать свои яркие новокупленные украшения. Все ее вещи остались там, далеко-далеко в чужом для нее доме. - Не упади. - Аддамс нахмурилась, когда Энид забралась на шаткий стул, приподнялась на носочки и потянулась к стене. - Я верю, что ты меня поймаешь. - Какая ты доверчивая. - А сама встала совсем-совсем близко, боясь, что действительно не успеет.       Синклер улыбнулась, спрыгнула со стула и повернулась к девушке. Заправила темную прядь за ухо, положила руки на талию и притянула Уэнсдей к себе, накрыв ее горячие губы своими. Теплый поцелуй нарушил щелчок двери и громкий крик, который, кажется, слышала вся округа. Блондинка испуганно оторвалась от податливых губ и уставилась на подругу, которая улыбалась так, словно увидела ванну крови. - У нас будет аквариум! - Закричала Танака, захлопывая за собой дверь. Дивина тяжело выдохнула, глядя на парочку. - К-какой еще аквариум? - Энид сначала нахмурилась, а затем стыдливо опустила глаза к полу. - Мы спорили. - Объясняет сирена. - Если вы встречаетесь, то мы покупаем аквариум. Если нет... то она перестает шутить про мой каннибализм. - По итогу, ты остаешься и с шутками, и с аквариумом. - Замечает Аддамс. Она, отчего-то, была спокойной. - Скольких детей ты хочешь? - Спрашивает вампирша. - У меня есть день на раздумья? - Дивина щурится, вглядываясь в девушку. - Вечером жду ответа. - Йоко вдруг перестает улыбаться, хмурится и глядит прямо в душу блондинки. - А теперь ты. И как давно? И как долго ты собиралась скрывать? Разве так поступают друзья?       С каждым вопросом вампирша надвигалась на Энид, словно хищник. А блондинка отступала назад, поджимая губы и стыдливо глядя в пол, в стену, в потолок. Куда угодно, лишь бы не на подругу. Но Танака шла до тех пор, пока не уткнулась в выставленную Аддамс руку. - Еще шаг, и я накормлю тебя чесноком. - Не трону я твоего волка, не беспокойся. - Йоко улыбается. - Мы просто поговорим. - Она не хочет говорить. - В черных глазах искрились опасные искры. - Не говори за нее. - Вампирша сделала шаг назад, сложила руки на груди и взглянула на подругу. - Энид?       Блондинка помолчала пару секунд, выгибая пальцы на своих руках до хруста. А затем сделала глубокий вдох и произнесла тихо: - Давай позже, Йоко, пожалуйста.       Танака удивилась. Это Энид сейчас сказала? Она ничего не понимала. Все лето ей казалось, что переписывается она со своей старой подругой. Которая следила за всеми новостями, обсуждала их, спорила о чем-то. А сейчас? Увидев Энид, Танака не могла понять, кто перед ней. Взгляни - вроде ее подруга. Послушай - уже не ее. Старая Энид в первую очередь бы сообщила Йоко о том, что и как произошло. Она бы целый день расписывала все в ярких деталях, говорила о том, что и как чувствует, на что надеется, что может пойти не так. А тут? Что же все-таки случилось? - Хорошо, Энид. - Вампирша кивнула, но внутри что-то не давало ей покоя. - Я буду ждать.       Синклер благодарно кивнула ей и вновь опустила глаза в пол. Не правильно все это. Странно. Не так, как она привыкла. - А сейчас, идите прочь. - Спасибо за гостеприимство. - Усмехается Дивина, но подходит к двери, в ожидании своей девушки. - Я буду ждать. - Повторяет Танака, а затем подходит к сирене и покидает вместе с ней комнату.              Уэнсдей еще некоторое время всматривается в закрытую девушками дверь, словно ожидая, что они вот-вот вернутся с глупыми вопросами. Но они не вернулись. Оторвалась она от двери только тогда, когда почувствовала тепло блондинки. Энид подошла со спины, скрестила руки у девушки на животе и уткнулась носом в шею. - Эни? - Брюнетка нервно выдохнула ее имя.             А девушка молчит, прижимается ближе и касается губами теплой кожи. Мурашки пробегают по телу, когда брюнетка ощущает острые зубы и укус. - Энид? - Повторяет она. - Э-энид?       Кусается, целует. Но молчит. Жмется ближе, дышит тяжело. Аддамс выдыхает, когда блондинка дотягивается до уха, прикусывает, оттягивает и вновь молча утыкается в шею. - Как ты поняла? - О чем ты? - Как ты поняла, что я не хочу говорить с Йоко сейчас? - Я... - Уэнсдей пожала плечами. - Я не знаю. Нас застали врасплох и... Я подумала, что тебе нужно сначала подумать, прежде чем говорить об этом.       И Энид отстраняется. Опускает глаза на искусанную шею, сглатывает и обходит девушку молча, падая на свою кровать. Аддамс садится рядом. Плевать ей на яркие одеяла и подушки, на приторные мягкие игрушки и на всю ту сахарную вату вокруг девушки. - Ты... наверное, права. - Наконец отвечает блондинка. - Вернее... Я не уверена, что хочу говорить сейчас об этом вообще с кем-либо, кроме тебя. О том, что случилось между мной и матерью. Об Итане... О том, как все случилось с нами. - Ты имеешь права не говорить об этом. Йоко поймет: она твоя подруга. - Она пыталась вытянуть из меня что-то летом, но... Я отвечала поверхностно. Я не была готова рассказывать о том, что чувствовала во время убийства. Или о том, что чувствовала во время ссоры с матерью. Она ведь даже не в курсе, что я жила у тебя пару недель. - Энид поджимает колени к груди. - И это не потому что я ей не доверяю или вовсе не хочу ей рассказывать. Я хочу. Но... просто не сейчас. Мне просто нужно время.       Уэнсдей смотрит в пустые голубые глаза, пододвигается ближе и раздвигает руки, впуская девушку в объятья. Этому жесту она у Энид и научилась. Все эти несколько дней в темном особняке научили Уэнсдей понимать свою девушку лучше. - Поговори об этом с Йоко. Она поймет и будет ждать, я уверена. - Брюнетка утыкается носом в светлые волосы. - Я мало разбираюсь в дружбе. Но мне кажется, друзья и нужны для того, чтобы понимать и принимать. Мне кажется, что Йоко не та, кто станет давить на тебя.       И Энид молча соглашается, кивает, но не отстраняется. Вжимается в брюнетку лишь сильнее, не разрешает встать или уйти. Они разберут вещи позже. Завтра, через неделю, месяц. Или вовсе не разберут.       На следующий день Энид поговорила с Йоко. И вампирша вновь пообещала, что будет ждать. А так же пообещала вместе с Дивиной, что никому не расскажут о том, что видели. Но аквариум в их комнате, который появился через неделю, молча дал Бьянке понять, почему вдруг Энид проводит так много времени с Аддамс. А еще то, почему Уэнсдей так яростно защищает девушку от непонимающих братьев. Итан, к счастью, так же был рядом. Вампирша, даже не полностью поняв суть происходящего, так же грозила надоедливым оборотням. Через месяц Йоко, Дивина и Бьянка наконец-то услышали всю правду. И Энид вновь плакала. Но они все были рядом, они все молча понимали, а затем так же молча успокаивали.       Вороний бал позволил девушке расслабиться и словно задышать по-новой. Перед ним она отказалась от всех приглашений парней. Ей было не до них. Они ей были не нужны. Она пришла на бал в белом платье с черным узором на широких рукавах и линии бедер, который становился туманом у колен. Черные кольца и подаренный кулон Уэнсдей красиво сочетались. Энид, с красивой прической и в очаровательном платье, нашла глазами черное пятно и подошла к нему. Но стоило блондинке приоткрыть губы, как Уэнсдей опережает ее. Приглашает на танец и Энид, нежно улыбаясь, соглашается, кладет свою ладонь в чужую и следует в толпу. Аякс ошарашенно глядел на свою бывшую девушку, которая кружилась в танце со своей чудаковатой подругой. Внутри него что-то ядовито шипело. Зависть или разочарование. Словно он вдруг понял, кого потерял. Но сделать уже вряд ли что-то мог. Почему девушки-соседки вдруг танцуют, было известно лишь Йоко, Дивине и Бьянке. Которые наблюдали со стороны, переглядывались между собой и довольно улыбались.       Напитки, музыка: то быстрая, то медленная. Веселье, смех и шутки позволили Энид забыться на пару дней. И плевать ей было на перешептывание в коридорах, на странные взгляды, то на нее, то на Аддамс, что шла рядом с ней. Пускай шепчутся, пускай думают, что хотят. Не их это дело.       А затем она вдруг взглянула на календарь и поняла, что близится день ее смерти.       Больше всего блондинка боялась родительского дня, который приближался, как день казни. Мать приедет. Энид уверена. Куда же она денется. Девушка удивилась лишь тому, как ей удалось не пересечься с матерью в сентябре. Приехали они тогда рано или слишком поздно? Не важно было. Главное, что не пересеклись.       Но родительский день, который висел на душе Синклер, как приговор, наступил. И мать приехала. И она косилась на дочь всю линейку. Девушка ощущала это. Она видела своих братьев. Но Мортиша, словно заметив или ощутив происходящее, встала чуть вперед, не позволяя Энид видеть всех тех, кого видеть ей явно не хотелось. Блондинка лишь губами поблагодарила женщину. После линейки Гомес и Мортиша быстро увели девушку куда-то в сторону леса. Уэнсдей же еще какое-то время наблюдала за тем, как Эстер рыскает глазами дочь. А возможно и сына. Итан куда-то пропал еще до окончания линейки.       Уэнсдей испарилась из толпы прежде, чем Эстер могла бы поймать ее глазами. Найдя семью среди деревьев, сидящих у костра, брюнетка упала на бревно рядом со своей девушкой. - Это так странно. - Произнесла вдруг Энид. - Мама здесь. Возможно ищет меня. А я... Я не хочу с ней разговаривать. Не хочу даже видеть. Я не готова вновь слышать ее. - Тебе и не нужно, дорогая. - Мортиша тепло улыбается, смотря на девушку. - Если пожелаешь, то не пересечешься с ней за весь день.       Голубые глаза закопались куда-то в листья. - Тогда... я не хочу видеть ее сегодня. - Не увидишь. - Запыхавшийся Итан падает на землю. - Я увел их к реке. Мама ищет нас. - Увел? - Уэнсдей, кажется, явно не была в курсе происходящего. - Я взял кофту сестры и унес ее к реке, зарыл в листве. Пусть ищут там по запаху хоть до вечера. - Они быстро ее найдут. - Энид подняла веточку и кинула ее в костер. - Значит я снова уведу их. - Брат взъерошил сестре волосы, а та слабо улыбнулась, положила голову на плечо своей девушки и выдохнула.       Возможно, дым от костра перебивал весь запах. Почти до самого вечера Синклеры не появлялись. А позже они вновь встретились у Невермора, вот только Мортиша и Гомес отгородили блондинку от ненужных глаз. Женщина взглянула в глаза Эстер, а та промолчала. Затем, тот же взгляд Эстер получила и от младшей Аддамс. Вот только Уэнсдей задержалась на женщине гораздо дольше, чем Мортиша.       Энид была рада и благодарна Аддамсам за то, что они позволили пережить ей этот день без лишнего шума. Обняв Мортишу и Гомеса, блондинка поблагодарила их еще раз за сегодняшний день. Казалось, что этот родительский день был настоящим. Ведь Энид действительно провела его с родителями.       На свой день рождения Уэнсдей не стала прятаться. Она приняла ранним утром подарок своей девушки. Черный свитер и шарф, которые Энид связала сама, и книга. Ее девушка купила еще на прошлой недели, когда они ездили в Джерико. Девушка спокойно приняла подарки и от Йоко с Дивиной, даже от Бьянки с Ксавье. И от Юджина, конечно же. От вампирши с сиреной девушка получила кольца, которые Уэнсдей вряд ли наденет. От Ксавье, что ожидаемо, портрет. Его она скорее всего порвет в этот же вечер, а затем выкинет. Юджин подарил ей книгу о пчеловодстве. Зачем и почему, Уэнсдей могла лишь догадываться. Выделилась из кучки друзей лишь Бьянка, которая подарила девушке красивый нож в черном кожаном чехле.       Аддамс пришлось посидеть с этой сомнительной компании под названием "друзья" во Флюгере с кофе и тортом. Когда они вошли и их встретил не Тайлер, всем отчего-то стало не по себе. Если до этого они просто не знали где он и что с ним, то теперь точно были уверены, что парень, который когда-то стоял за кассой, мертв. Его не вернуть. Здесь его больше никогда не будет. Энид проглотила все смешанные чувства в себе и села за стол рядом с именинницей.

***

      Новогодние каникулы в доме Аддамсов так же были необычными. Со своими традициями, своими фейерверками в виде бомб. Нет, не только. Фейерверк был. Но кинуть бомбу в озеро у Пагсли явно было в своих личных новогодних традициях. Со своими подарками и накрытым столом. Ну и пускай, что первый бокал шампанского всегда был с каплей яда. Точнее с пятью. Но Энид для первого раза капнули лишь одну. Вкус был странным и интересным, Пагсли даже посмеялся, увидев, как брови блондинки сначала поднимаются, затем опускаются.       Пускай этот Новый год был не таким, как остальные. Пускай с новыми традициями. Но он отчего-то был намного роднее, чем все те предыдущие. В кругу уже родных людей, с шутками, а не с ожиданиями. С играми, а не со спорами. С прогулкой под снегопадом, а не с пьяными и глупыми драками братьев. На утро Энид прочла сообщение от Итана, в котором парень сообщал в недовольном ключе о том, что братья снова разбили тарелки в глупой драке. Конечно же, они никогда не дрались по-настоящему, конечно же, это была всего лишь игра. Но блондинку от нее тошнило.       В эти каникулы девушку даже научили играть на скрипке легкую мелодию. Она, конечно, выходила у нее неидеально, но это уже был успех.

***

      Второй родительский день, что был уже весной, Энид так же провела в компании Аддамсов. Эстер кричала дочери в спину, звала ее, даже угрожала глупостями. Но блондинка даже не обернулась. Даже если бы и хотела, ей бы не позволили.       А затем окончилась и учеба. А выпускной запомнится, что Энид, что Уэнсдей надолго. И дело не в шутках, слезах или остальном веселье. Дело в танце. А вернее в его завершении. В поцелуе, который Энид подарила Аддамс за минуту до того, как медленная музыка переключилась на быструю. Те громкие крики и хлопанья в ладоши Уэнсдей запомнит надолго. Тот злой взгляд Эстер на свою дочь. Ее крик в толпе, который заглушала музыка. Энид видела, она взглянула на мать после поцелуя, но тут же отвернулась, смотря на свою слегка ошарашенную девушку с улыбкой. А Уэнсдей стояла, сердце ее, кажется, остановилось на долгую минуту. Черная помада смазалась, и теперь украшала губы блондинки. А блеск Энид остался на губах Аддамс. Йоко налетела на подругу со стаканом в руках и громкими радостными криками. Кровь выплеснулась прямиком на молочное платье блондинки, та ахнула, а Уэнсдей довольно улыбнулась, сказав, что так девушке идет даже больше. Мортиша со слезами обнимала своих девочек, шепча что-то на итальянском. И Уэнсдей слышала, как мать желает им всего лучшего. А Энид просто наслаждалась странным ощущением в груди. - Йоко - глупый вампир. - Пробурчала Энид, сидя на причале и наблюдая за тем, как луна все выше и выше поднимается к небу. Ночь наступала. - Она украсила твое белое платье. - Она облила его кровью. - Хмурится девушка. - То есть до этого мое платье было некрасивым? - Красивым. - Честно отвечает Уэнсдей. - Но кровь придает тебе щепотку чего-то... того, что родно Аддамсам. - Это ты меня сейчас аккуратно приписываешь к своей семье? - Улыбается блондинка, а в глазах отражается свет луны. Где-то за их спинами, у здания, смех пьяных подростков и громкая музыка. - А ты уже не моя семья? - Спрашивает брюнетка. - Я имею в виду... - А если серьезно. - Перебивает ее Уэнсдей, глядя на полумесяц, который все больше и больше появлялся из-за верхушек деревьев. - Ты хочешь? - Хочу что? - Стать официальным членом моей семьи. - Неуверенно, совсем тихо, спрашивает девушка. - Хочешь ли ты взять мою фамилию, навсегда забыв о своей прошлой семье?       Энид ответила не сразу. Сначала задрожали губы, затем плечи. Она проглотила слезы и улыбнулась. Сырые ресницы блестели в свете ночи. - Это ты мне сейчас предложение делаешь? - Смеется Энид, вытирая щеки. - Без кольца, но... - Уэнсдей пожимает плечами. - Я куплю тебе, какое только захочешь. Уедем отсюда, и я куплю тебе любое. - С кольцом или без, я все равно согласна. - Улыбка яркая-яркая. Губы в сладком блеске, но Уэнсдей все равно целует ее. Ощущает сахар на губах, улыбается, кладет руки на талию в окровавленном платье и протяжно мычит, когда блондинка прикусывает и оттягивает губы в, и так размазанной, черной помаде. Это Энид поправила свой макияж после поцелуя. Уэнсдей же было все равно.       Вернулись к пьяным подросткам они лишь тогда, когда луна окончательно перестала прятаться за деревьями. Многие уже разошлись по комнатам. Кто-то даже уехал. - Энид-Энид! - Йоко сразу же подбежала к подруге, стоило ей только увидеть ее. - Вы такое пропустили! Ксавье нарисовал какого-то чудика, испугал Юджина. Тот отшатнулся, врезался в твою мать. Она покачнулась и шампанское из ее бокала вылилось прямо на ее платье. - Впервые могу сказать Ксавье спасибо. - Уэнсдей довольно улыбнулась уголками губ. Энид лишь усмехнулась. - Хотя... Лучше бы она упала на стол, что уставлен напитками. - Эх, Аддамс-Аддамс. Ты жестока. - Вампирша наигранно надулась и покачала головой. - Но мы можем попросить Ксавье напугать Эстер. - Дивина улыбнулась, подойдя к девушкам. - Это было бы замечательно. - Уэнсдей не смогла сдержать опасной улыбки. - Нет. - Энид нахмурилась. - Мы будем выше и не станем делать глупостей. - Ты забираешь у нас все веселье. - Танака грустно опустила голову.       Энид щелкнула подругу по носу, оставила ее наедине с Дивиной, а сама скрылась в здании с Уэнсдей. Вся академия пропахла алкоголем и весельем. Где-то громко играла музыка. В главном зале собрались родители, которые отмечали окончание учебы своих детей. Энид молилась, чтобы ее мать не подходила к Мортише. Миссис Аддамс женщина добрая, но она не уверена, так ли добра она, если ее разозлить. А Эстер могла.        В их комнате же все так же пахло духами блондинки и пылью книг из библиотеки.       Не успела Уэнсдей выдохнуть, спрятавшись от шума, как Энид вжала ее в закрытую дверь. - Энид? - Спрашивает девушка. Но ее затыкают поцелуем. Слегка грубым и властным. Блондинка покусывала губы, затем проводила по ним языком и вслушивалась в тяжелые редкие выдохи девушки. Энид отчего-то ожидала, что брюнетка оттолкнет ее. Но Аддамс наоборот приоткрыла губы, позволяя девушке зайти дальше.       Кажется, Уэнсдей потеряла контроль над ситуацией тогда, когда ее повалили на яркую кровать. Ловкие пальцы расстегнули застежку черного платья на спине, позволяя ему сползти с плеч под голодным взглядом голубых глаз. - Что ты делаешь? - Наконец выдыхает брюнетка, когда губы опускаются к шее. - Делаю тебя своей. - Она покусывает кожу, а затем проводит по месту укусов языком. Спускается ниже и повторяет все то же самое. - Но мы можем остановиться. Только дай знать.       Но Уэнсдей ее не останавливает. Наоборот выгибается, когда губы спускаются к груди, а лямки лифчика соскальзывают вслед за платьем. Она и так отдалась этой девушке душой. Она позволила залезть к себе в голову и сердце, копошиться там, вызывать в животе глупые щекочущие чувства. Она заставила ее переживать и улыбаться. Уэнсдей пару минут назад сделала ей предложение. Пускай и без кольца. Пускай неуверенными словами. Но сделала. А Энид согласилась. Так что отдаться ей еще и телом было совсем не страшно. Не страшно. Но до жути странно и непривычно.       Непривычно ощущать кого-то так близко. Настолько близко. Она запрещала трогать себя, ей не нравилось, когда другие даже дышали в ее сторону. А этой сахарной девушке позволила касаться ее без одежды, целовать там, где другим даже не приснится.       А Энид была еще ближе и ближе. Казалось, она залезла брюнетке под кожу. Забылась, растворилась в поцелуях с головой. Казалось, вся та тяжесть в голове испарилась окончательно. Все проблемы, которые тянули ее вниз весь этот год. Уэнсдей видела этих демонов, которые прятались по углам яркой стороны комнаты. Она видела их под кроватью, за столом, в углу у шкафа, за яркими игрушками. Видела, и сразу же прогоняла, заходя на приторную сторону. Стоило ей сделать шаг через невидимую линию разделения, как демоны напрягались. Стоило ей сделать еще шаг, как они переглядывались и вздрагивали. Стоило ей подойти совсем-совсем близко к блондинке, как демоны, поджав хвосты, бежали прочь.       Энид жадно целует брюнетку, внутри все горит, от алкоголя и от чувств. Аддамс не успевает понять, когда она начинает теряться в поцелуях по телу. Когда она вообще осталась в одном белье? Почему губы блондинки были везде? На щеках, шее, голой груди и животе? На бедрах и у нижнего белья. У нее бешеная дрожь от касаний горячих пальцев. От дыхания у ее уха, от укусов на животе, где и так бешено горело. А блондинка продолжала изучать ее, от губ до живота, от живота до губ и снова. Она, казалось, делала это вслепую. А затем вдруг остановилась губами на одном месте, целовала его некоторое время, пока Уэнсдей не подняла голову и не устремила взгляд на происходящее. Блондинка остановилась у шрама, который остался от старой битвы с Крэкстоуном.       Аддамс тянется рукой к девушке, которую освещает лишь луна. Энид села на бедра девушки, разглядывая ее. А брюнетка сжимает ткань окровавленного платья и тянет на себя. - Сними. - Хрипит она неуверенно и вновь тянет. - А если не хочу? - Улыбается девушка, продолжая вглядываться в Уэнсдей. - Энид... - Брюнетка выдыхает, когда светлые пальцы сжимают ее бедро.       Но блондинка ослабляет хватку, тянется к застежке платья и расстегивает его. Но не снимает, наклоняется за поцелуем, позволяя Уэнсдей самой зацепиться за глупую молочную ткань и потянуть ниже, срывая ее с рук и груди. Энид отрывается от губ и вновь садится на бедра, а брюнетка тянется за ней, продолжая опускать платье все ниже. Пальцами ведет по спине, заставляя Синклер шумно дышать. Цепляется за застежку бюстгальтера и расстегивает ее. Целует блондинку в шею, жмется ближе, вслушивается в тяжелые выдохи и шумные вдохи.       Лифчик блондинки теряется в темноте комнаты, а Аддамс вновь отправляют на спину. Простынь за это время стала холодной. Уэнсдей шумно выдыхает, вновь ощущая, как губы спускаются вниз по животу, останавливаясь у нижнего белья. Она закрывает глаза, когда Энид вновь поднимается поцелуями выше, а пальцами скользит по правому бедру. - Нечестно. - Произносит девушка, а затем блондинка ловит с ее губ стон. - Нечестно? - Спрашивает она, обжигая щеку дыханием. - Я тоже хочу целовать тебя. - Целуй. - Она улыбается, Уэнсдей открывает глаза и хмурится. - Я не могу. - Можешь. - Улыбка никуда не уходит.       И Уэнсдей тянется к губам, с которых уже давно смазался весь сахарный блеск. Но Синклер кладет пальцы на целованные губы и усмехается. - Это жестоко. - Я думала, что ты любишь жестокость, Уэнсдей. - Жестокость твоя отличается от той, которую я получаю от других людей. - Голос ее хрипит. - От твоей мне хочется спрятаться. - Не думаю, что позволю тебе это.       Энид убирает свои пальцы с горячих губ, наклоняется, целует и ведет мокрую дорожку вниз. Поддевает резинку черного белья, а затем медленно стягивает ненужный элемент одежды, который тут же пропал где-то в темноте. Уэнсдей тяжело выдохнула и закрыла глаза, не в силах больше смотреть на лицо блондинки.       И Аддамс клялась, что она увидела звезды, когда Энид коснулась ее, проведя пальцами вверх вниз. А блондинка водила пальцами, нажимала, мимолетно касалась. Она изучала. Синклер хотелось найти такие места, от которых Уэнсдей не сможет устоять. От которых она не будет прятать себя в, и так уже искусанном, кулаке правой руки. Энид казалось, что большой жар внутри нее самой вызван не только тем, что происходит в физическом плане. Но и тем, что происходит в моральном. Уэнсдей Аддамс позволяла ей это. Позволяла касаться, целовать, позволила перейти грань. И позволила она это не по пьяной глупости. Энид уверена, напейся Уэнсдей до ватных ног, она бы все равно не позволила сделать этого с собой кому-то другому. Энид же, казалось, было разрешено все это еще очень давно. Но только сейчас она решилась на это. Весь этот жар был вызван доверием брюнетки.       Когда блондинка ввела один палец, то нервно выдохнула, услышав тихий стон и почувствовав сильную хватку на своем плече. Уэнсдей зажмурилась и откинула голову. Энид поцеловала девушку в живот, вводя второй палец. Аддамс отпустила плечо Синклер и сжала пальцами светлые волосы. Когда блондинка опустилась поцелуями ниже, то тут же зарычала. Уэнсдей так сильно сжала ее волосы, что девушке пришлось прикусить смуглую кожу, возвращая Аддамс в реальность. А та даже думать не могла, на рефлексах ослабила хватку, но не отпустила. - Ты ужасна... - Выдыхает девушка, когда Энид проводит языком по клитору. - Это комплимент? - Уэнсдей чувствует, как блондинка улыбается. Чувствует ее горячее дыхание. И от этого всего хотелось кричать. От этого жаркого и липкого ощущения, от такой близости, от всех тех чувств, что пытались вырваться из груди. - Ужасно приторный комплимент. - С губ срывается стон, когда девушка выходит из нее, полностью заменяя пальцы на язык. Аддамс выгибается, шепча что-то на итальянском. Энид не понимает, но она слушает и слушает, позволяя жару растечься по венам окончательно. Ей безумно жарко. В голове ни одной приличной мысли.       Энид спрятала свою руку между собственных бедер и брюнетка почувствовала жаркое дыхание, закатила глаза, когда девушка вновь прошлась языком по клитору, а затем открыла веки, устремив взгляд вниз. Увидев происходящее, Аддамс сначала задохнулась, а затем все же прохрипела: - Хочешь... - Молчи. - Прошептала Энид в разгоряченную плоть. - Молчи. Молчи...       И Уэнсдей почему-то не понимала, с каких пор затыкают ее, а не она. Но против девушка явно не была. Она вновь откинулась на яркие подушки, позволив блондинке продолжить. Стоны, что слетали с, измазанных черной помадой губ, заставляли Синклер ускоряться. Почувствовав дрожь в собственных коленях, девушка замедлила движение пальцев, а скорость языка сбавлять не собиралась. Она не хотела. Не могла.       Кровь в венах, казалось, закипала от дрожи в чужом теле. Энид видела, чувствовала, как Уэнсдей хотелось исчезнуть и остаться здесь навечно одновременно. Аддамс уже не контролировала собственный разум, полностью и окончательно отдавшись чувствам и умелым действиям блондинки.       Пускай делает, что пожелает. Уэнсдей окончательно и бесповоротно отдала себя в сильные руки оборотня. Душой, телом, разумом. Всем. Дороги назад нет. А если бы и была, Аддамс бы повалила деревья и не дала бы себе пройти, не позволила бы кому-то другому вывести ее.       Ей хотелось просыпаться от поцелуев, от горячих пальцев на ее теле, от сладкого запаха ванили. Хотелось засыпать, лениво играясь со светлыми пальцами и шепча приторные глупости на ночь. Только ей. Никому больше. Другие не заслуживают. Она была готова смотреть глупые сопливые романы, успокаивая девушку губами и касаниями. Уэнсдей была готова на все, лишь бы у нее не отобрали Энид. Она пойдет на все, лишь бы остаться рядом с ней. Даже если ей вновь придется оказаться в том злосчастном подвале на волоске от смерти.       Энид ускорила движение пальцев между своих бедер, простонала в горячую кожу, и Аддамс выгнулась на встречу огненным губам и языку. Ее тело задрожало, и она зажмурилась. Имя блондинки слетело с ее губ перед тем, как тело окончательно ослабло, а голова превратилась в сплошную пустоту. Ни мыслей, ни ощущений. Лишь бешенное сердце и попытка забрать весь возможный кислород. В мир ее вернул протяжный стон и поцелуй на внутренней стороне бедра. Энид легла девушке на живот, тяжело дыша. Яркий маникюр царапал влажную кожу живота и груди, когда блондинка тянулась выше. Уэнсдей перехватила ее руку, когда та вновь последовала от живота выше, и сжала раскаленную ладонь.       На утро неоднозначные взгляды подростков и вопросы Йоко Аддамс мало волновали. Энид, на вопрос о том, почему в жаркий день девушки вышли из комнаты в кофтах, капюшоны которых были утянуты на шеях, ответила, что их просто продуло вчера у воды. Звучало логично? Слегка. Но не для девушки, которая была в курсе, что происходило в отношениях ее подруги. Поэтому вампирша лишь неоднозначно заулыбалась и тут же растворилась в толпе детей и их родителей.       Листва блестела на солнце, так же, как и черный автомобиль, возле которого уже стояли вещи девушек и парня. Пагсли снова где-то затерялся. Где он мог быть, лишь одному ему известно и было. Вещь тоже очень странным образом исчез в ту же секунду, что и младший Аддамс. Уэнсдей еще раз проверила свой рюкзак, сказав и Энид сделать тоже самое. Родители явно не скоро найдут сына, поэтому им явно стоять здесь долгие десять минут. - Энид. - Голос показался девушке пулей. Одной четкой пулей.       Блондинка не сразу обернулась. Лишь сглотнув все резко появившиеся иглы, она медленно отвернулась от нахмурившейся Уэнсдей. - Энид. - Вновь повторил голос из ее кошмаров.       У блондинки дернулись губы, заговорить она не смогла. Эстер глядела на дочь, как на мусор. Как на ничто. Пустыми глазами, без капли сожаления, холода или доброты. В них ничего не было. И Энид клялась, что была готова даже на холод. Пустой взгляд это слишком больно. - Мам. - Наконец произнесла она. Голос тихий-тихий.       Уэнсдей напряглась всем телом, сделала шаг ближе к Энид, и та обернулась. В глаза непойми что. Страх, злость, грусть. Словно она не понимала, что и чувствовать. А у Уэнсдей женщина вызывала лишь одно чувство. Ненависть. И лишь одно желание. Избавиться. Любыми методами, будь то убийство, похищение или что-то еще выходящее за пределы дозволенного. - Нам нужно поговорить. - Эстер кидает на брюнетку взгляд, но Аддамс остается на месте. Смотрит на руки женщины, глаз не сводит. А женщина повторяет. - Нам нужно поговорить. - Я слышала. - Уэнсдей кивает. - Говорите. - Наедине. - Нет. - Что, прости? - Губы ее кривятся в противной гримасе. Аж тошно. - Я сказала - нет. - Повторяет брюнетка ледяным тоном. - Я даже не подумаю отпустить Энид с вами и на пять минут. - Я не думаю, что тебе это решать. - Голос ядовитый, противный. Тошнит. От голоса, от запаха, от вида этой женщины. - Я ее мать. - Ты? - Аддамс резко забыла все нормы вежливости. Хотя... О какой вежливости может идти речь? Перед ней человек, который этой вежливости не заслуживает. - Ты ей не мать. Мать бы никогда не сделала такого со своим ребенком. - Я не собираюсь разговаривать с тобой, Аддамс. - Эстер протягивает ее фамилию, словно пытается задеть. Аддамс. Фамилия звучала как приговор. Ей не нужны были дополнения в растягивании, ядовитом тоне или чем-либо еще. - Энид, пойдем.       Блондинка замерла, глядя на мать, словно в стену. Тело не слушалось. - Энид, пойдем. - Эни. - Уэнсдей положила руку на плечо девушки, и та словно вернулась в реальность.       Голубые глаза встретились с глазами женщины. Нахмурившись, блондинка продолжала молчать, словно ждала, когда женщина поймет, что здесь ей не рады. Но Синклер не понимала. - Энид, ты долго собираешься притворяться дурочкой? - Я никуда с тобой не пойду. - Бросает девушка. - Если тебе есть о чем поговорить, говори здесь. Я слушаю.       Женщина трижды переводила взгляд с дочери на Аддамс и обратно. Трижды. Словно искала какого-то подвоха. А Уэнсдей продолжало тошнить от этой женщины. А Энид ждала. Вопроса или просто слова. - Энид, пошли отойдем. - Настаивала женщина. - Раз ты не хочешь говорить, тогда прощай. - Блондинка слегка улыбается и отворачивается, делая шаг к машине. Брюнетка же продолжает смотреть женщине в глаза. - Уэнсдей.       Аддамс выдыхает, хмурится и отворачивается, подходя к девушке. За спиной Энид она замечает своих мать и отца, а так же младшего брата, который улыбался и нес какую-то коробку. - Дорогая, - Мортиша слегка хмурится, взглянув сначала на женщину, а затем на дочь. - У вас все в порядке? - Да, мама. - Отвечает она, открывает дверь, позволяя Энид сесть. - Я надеялась тебя не найдут.       Пагсли же на слова сестры лишь улыбается и садится на переднее место у водителя. - Энид. - Вновь пытается Эстер. - Вам что-то нужно? - Не выдерживает Мортиша. - Я хочу поговорить с дочерью. - Она вам уже не дочь. Вы потеряли возможность все наладить. - Миссис Аддамс хмурится пуще прежнего, а в глазах злость. - Не подходите к моей семье.       Мортиша даже не собиралась ждать слов женщины, она села на свое место, дождалась пока рядом сядет муж и приказала тронуться с места. Ларч тут же вдавил педаль в пол. Энид сквозь стекла видела, как Эстер провожала их взглядом.       Стоило автомобилю выехать за железные ворота, как блондинка выдохнула, прикрыв глаза и откинув голову. - Ты в порядке, дорогая? - Мортиша посмотрела на девушку. - Энид? - Уэнсдей положила свою руку девушке на бедро.       Девушка открыла глаза, уставилась вверх, словно там было небо, а не черная крыша машины. Она пару секунду смотрела в одну точку, а затем вновь выдохнула и кивнула. - Я в порядке. - Энид взглянула сначала на Мортишу и Гомеса, затем на свою девушку. Перевела взгляд на свои руки, которые слегка дрожали. - Я чувствую странное облегчение. - Твой вчерашний ответ остается таким же? - Спрашивает Уэнсдей, скользя рукой вверх к шее.       Энид глядит на свою девушку, переводит взгляд на взрослых и кивает. - Да. - Она улыбается.       Мортиша с Гомесом лишь переглядываются.              И после этого проходит неделя, и вторая, и третья. А Уэнсдей молчала. Молчала до тех пор, пока однажды не вытянула блондинку на ночную прогулку возле особняка. Луна в тот день, казалось, светила раньше, чем обычно. Через пару дней должно было быть полнолуние, и Энид это чувствовала. Следуя за брюнеткой, девушка бегала глазами по звездному небу. Они остановились возле пруда. В нем так же отражались звезды. Красиво. Маленький космос, нагнись и коснись. Блондинка так и сделала. Она коснулась звезд и те задрожали. Вода холодна, космос тоже. - Энид. - Да? - Девушка встает на ноги и разворачивается. Секундное непонимание. Опустив глаза, она нервно выдохнула.       Уэнсдей сидела перед ней на одном колене, в руках черная, как ни странно, коробочка. Она открыта. Внутри кольцо. На первый взгляд серебряное. Но Аддамс знала, что серебро навредит Энид. - Я уже знаю ответ. - Голос ее хриплый. - Но все равно отчего-то страшно.       А Энид молчит. Она уже дала ответ. Но ей тоже страшно. Почему? Не знает. Видеть это, ощущать, до сих пор не понимать почему же именно она. Ветер подул. Зеленые листья на деревьях зашуршали. Звезды вновь пошли рябью. Тихо. Так тихо, что брюнетка собственное сердце слышала. - Я знаю, что ты, возможно хотела бы, как в фильме. В Париже, Лондоне, Нью-Йорке. На закате или рассвете. Среди друзей, посреди ресторана. Возможно даже на крыше, но... Я уже косвенно сделала тебе предложение у воды. И я бы не хотела менять это место. Возможно из-за того, что тебя можно сравнить с водой. - Девушка слегка пожимает плечами. - Такая же бурная, такая же быстрая, но спокойная. Холодная и теплая. Можешь больно резать льдом. А еще без воды жить невозможно. - А еще в воде можно умереть. - Дополняет Энид. - Не думала, что ты настолько романтична. - Она улыбается, выдыхает и спрашивает. Снова. Пускай и знает ответ. - Энид Синклер, согласна ли ты разделить со мной мою фамилию и жизнь? - Ты уже знаешь, что я отвечу. - Перед глазами пелена слез. Она уже отвечала, она уже это ощущала. Но внутри от чего-то все разрывалось. Словно это не по настоящему. Словно это все во сне. - Я хочу услышать это снова. - Я согласна. - Слезы все же скатываются с щек. - Согласна...       И девушка встает с колена, подходит совсем близко, берет дрожащую ладонь в свою и надевает на палец кольцо. Энид опережает ее с поцелуем, тянется к губам, кладет руки на шею и прижимается сильнее. А у брюнетки мурашки по телу. Дрожь от горячих пальцев, что проникают под одежду. Она еще не привыкла. Но привыкнет. У них целая бесконечность впереди. Энид прижималась к губам, кусала, скользила пальцами по прохладной, из-за ветра, коже. Уэнсдей отстраняется первая, вытирает пальцами слезы с щек и прислоняется своим лбом к чужому. Выдыхает нервно. И прикрывает глаза.       А затем радостные лица Мортиши и Гомеса, теплые объятья и поздравления. Крики друзей, радостные и сумасшедшие. Шок Итана, а затем неподдельная радостная улыбка и поздравления, казалось, самые искренние в его жизни. И планирование свадьбы, долго, тщательное. Платья и нервы. Переживания.       За ночь перед свадьбой, блондинка никак не могла уснуть. Пускай весь дом уже спал. И дело не только в том, что она переживала перед завтрашним днем. Дело было еще и в другом. Тихо покинув теплую кровать, оставив на щеке своей невесты поцелуй, девушка спустилась на первый этаж, прихватив с собой инструмент, на котором ее учили играть. И блондинке нравилось. Нравилось ощущать его, чувствовать и слышать.       Энид стояла посреди темной гостинной. Ее спина идеально ровная, длинные ноги спрятались за нежно-голубыми пижамными штанами. Ткань легкой белой футболки слегка колыхалась из-за движений и ветра, который проникал в открытое окно. Светлые волосы спадали на плечи, губы сомкнуты, а брови нахмурены.       Она не стояла на сцене, не играла для сотни людей. Она медленно шагала вдоль окна и играла для кого-то одного. Для кого-то особенного, кто скрывался во тьме дома. Ее видят. Но молчат. А Энид продолжает играть, то громче, то тише. Все эмоции скользят по струнам и спрыгивают, разбиваясь о пол. Звуки скрипки тонкие, почти хрустальные. Пальца блондинки дрожат, она жмурится, а звук отчаянный, но тихий-тихий. А пальца все перебирают струны, в руке смычок, он скользит, то в верх, то вниз. На секунду музыка утихла, а затем вновь началась, только более громко. Скрипка кричала. Вернее Энид. Но губы ее были сомкнуты. А брови то опускались, то поднимались. Глаза все так же прикрыты, она делает шаг вперед, задерживает палец на одной из нот, и звук хрусталем разбивается о пол. А затем еще один и еще. - Ты прекрасна... - Тихий шепот.       Энид слегка вздрагивает, останавливается и музыка утихает окончательно. Она смотрит в темноту. Но ей не нужен свет, чтобы увидеть девушку. Уэнсдей в одной рубашке стояла, облокотившись о стену возле дверей. Энид слабо улыбается, реснице влажные, глаза слегка щипят. Но брюнетка не видит этого в слабом лунном свете. Не видит, но слышит. - Твоя музыка... Она... Ты переживаешь? - Возможно, лишь она могла услышать эмоции в музыке. Лишь она могла уловить все переживания, которые спрыгивали с нот скрипки пару минут назад. - Наша свадьба... - Энид подходит ближе, кладет скрипку на стол и всхлипывает. - Т-ты... боишься? - Уэнсдей самой страшно. - Или передумала? - Не смей такого говорить. Я никогда не передумаю. - И щелкает девушку по носу. Брюнетка улыбается. Но переживание в глазах не исчезает. Поэтому Энид поддается молчаливой просьбе. - Итан написал мне вечером, что... Мама, она... Она порвала пригласительный.       И это было не удивительно. И Уэнсдей, и сама Энид ожидали этого. Они были уверены, что так произойдет. Но будь ты уверен в чем-то на все сто процентов, это все равно больно бьет. - Мы были к этому готовы, lupacchiotto. - Шепчет Уэнсдей, кладя свои руки на сырые щеки. - Никто не придет. Ни она... Ни папа, ни братья. Лишь Итан, Уэнсдей. Только он... - Феликс тоже будет рядом. - Слова слетают с губ быстрее, чем Аддамс успевает о них подумать. Энид замирает, смотрит на свою невесту и губы ее дрожат. - Эни, я... Прости, я не подумала.       А блондинка закрывает глаза. Слезы стекают по щекам. Она вжимается носом в плечо и хватается за ткань рубашки. А Уэнсдей себя по щелчку пальцев возненавидела. Как это только сорвалось с ее языка? Как ей это только в голову взбрело? - Энид... Прости меня. Я глупая, я не подумала. Я... - Нет. - Девушка сжимает пальцами рубашку. - Ты права... Он будет рядом. Я уверена. Он будет там...       Уэнсдей прижимает невесту ближе, утыкаясь носом в светлые волосы. Ругает себя внутри. А Энид шмыгает носом и прикрывает глаза. Сон берет свое, и Аддамс ведет девушку в спальню.       Блондинка слышала голоса за дверью. Они прибегали к ней по коридорам, а затем шли дальше, к другим дверям. Светлое здание, с незнакомыми для Энид запахами чужого парфюма. Ее успокаивало лишь то, что после приторных речей, надевания колец и росписи, они все поедут обратно в особняк. Все. Ее друзья, брат и, казалось, нескончаемые родственники Уэнсдей. Их было много, очень много. И все они были разными, по своему странноватыми, но добрыми. Со многими она познакомилась еще с утра, многих увидит впервые, выйдя из этой комнаты.       Но блондинка все смотрела в одну точку.       Смотрела и смотрела. Глубоко дышала. Словно полное осознание пришло к ней только сейчас. Нет.       Энид, глядя на себя в зеркало, ясно понимала, что Энид Синклер уже давно не было. Она видела перед собой лишь Энид Аддамс. Казалось, уже не первый месяц она замечала это. Взгляд изменился, желания, действия. Не было уже давно того перепуганного и одинокого ребенка. - Энид Аддамс... - Произнесла девушка шепотом, смотря в свои глаза. - Здравствуй.       И вышла, хлопнув дверью. Сердце билось все быстрее, когда она подходила ближе к комнате, где были все. Почти все.       Это было странно. Слушать все это, ощущать. Видеть перед собой что-то божественное. Хотя, в сторону Уэнсдей это был странный комплимент. Скорее... Перед Энид была девушка дьявольской красоты. В невероятном платье, с невероятными волосами, которые были собраны в прическу. Как же все странно. Странно слышать вопрос, на который уже сто раз дала ответ в голове. Ничего не изменится, спроси ее снова и снова. Она всегда ответ "да". Она хочет быть рядом с этой девушкой в красивом черном платье. А Уэнсдей выглядела такой уверенной. Она дала четкий ответ, и подошла к девушке решительно. Но стоило ей только коснуться чужой руки, как Энид почувствовала дрожь. Такую же, как и у нее самой. А позже ощутила все переживания и в поцелуе, поспешном, слегка смазанном, но чувственном.

В тот день Энид Синклер умерла окончательно.

В толпе, среди людей.

Утопилась в фонтане, что стоял во дворе. А может заблудилась в огромном светлом здании.

      Это не важно. Важно лишь то, что Энид Синклер больше никогда не будет. Ее не найдут. Она исчезла и не вернется. Пропала, умерла. Не важно. все это не важно и никогда не было важным.       Йоко, назвав подругу по новой фамилии, заплакала. От чего? Только ей и было известно. Бьянка, взглянув на Уэнсдей, лишь кивнула. И этого было достаточно. Они поняли друг друга. Этого взгляда хватило. Итан не сдержался, поднял девушку и закружил, поздравив и взглянув на новообретенную жену сестры. Кивнул, сказал "спасибо" и смахнул скупую слезу с щеки. За что он благодарил? Уэнсдей в тот день так и не поняла. Не поняла она и через месяц, и через год. Два, три, пять.       Даже стоя на балконе нового дома, который был подарен им на свадьбу, глядя на свою беременную жену и провожая солнце, она не понимала. Из года в год она думала спросить, что тогда имел ввиду парень. Но ей не хотелось. Она хотела понять сама. Хотела и не понимала. - Не сиди сегодня долго, хорошо? - Попросила блондинка, оставив на щеке поцелуй. - Конечно, mia cara. - Уэнсдей проводила Энид взглядом и продолжила смотреть на опускающееся солнце.       Когда-то давно она и подумать не могла, что будет вот так просто стоять на балконе собственного дома, смотреть на солнце, чувствовать ветер и желать жить. За ее спиной, в их постели, ее беременная жена.       Беременная. Ее пятнадцати летняя копия сейчас совершила бы самый красивый суицид, увидь или услышь она это. Беременность. Дело серьезное и ответственное. И они долго думали, складывали все за и против. Все свои желания и переживания. И все же решились. Сначала одного, а через год другого.       И для Уэнсдей это было до жути странно. Держать на руках маленького человека, слышать топот и детские голоса по возвращению домой. Странно. Не привычно. Мальчик брюнет и девочка блондинка налетали на мать сразу же, стоило Аддамс перешагнуть порог. А позади, не спеша, с улыбкой на губах шла ее жена. Целовала, обнимала и дарила тепло. Год за годом. А Уэнсдей делилась с ним своим. - Как думаешь, - Однажды начала Энид, когда брат пришел в гости к сестре и племянникам. - Эстер бы сильно злилась, узнав, что у меня все это время есть дети?       Итан вновь вздрогнул. Ему было так странно, что его сестра называет свою мать по имени. Хотя, он понимал. Блондинка давным давно не считает женщину своей матерью. У нее уже другая семья. Другие мать и отец. У нее жена, дети. Иногда он и вовсе забывает, что когда-то... давным давно у него была маленькая эмоциональная сестра. Казалось, у него их было две. Какая-то Энид Синклер, которая давно пропала. И вторая, Энид Аддамс, которая сидела сейчас перед ним, наблюдая за своими детьми, которые спорили о чем-то на другом конце гостиной. У самого камина. Сын, как обычно, сложил руки на груди, нахмурился и пытался что-то спокойно доказать, пока девочка, что младше всего на год, недовольно дулась. - Мне кажется, она даже забыла о том, что ты приглашала ее на свадьбу. Я был у мамы недавно. Сказал... мол вот, ездил к сестре. Она посмотрела на меня так странно... Нахмурилась. - Он поджал губы. - Перевела тему. - Ну и не напоминай. Не нужно мне все это. - Она улыбается, смотря на то, как мальчик указывает на что-то в книге, а сестра кивает. - У меня уже другая жизнь.       Итан молча кивает, смотрит на племянников, которые продолжали обсуждать привезенные дядей подарки. Он улыбается, смотрит на девочку блондинку, которая показывает брату язык и улыбается. Совсем-совсем как мама. У парня вдруг сердце так застучало, и он не смог промолчать. - Она так похожа на тебя. - Шепчет еле-еле. - А Марсель... копия Уэнсдей. Только глаза твои. Голубоглазый брюнет... Быстро его к себе девушка какая-нибудь заберет. Еще пару лет и все. - Ну да - ну да. - Энид посмеивается и смотрит на брата. - Если он, как мама, не будет до шестнадцати бурчать о том, что у него не будет ни семьи, ни детей.       Итан смеется. - Элли тоже красавица. У нее твоя улыбка. И волосы твои. - Он не перестает улыбаться. Смотрит по теплому. - И смех тоже. А глаза твоей женщины. - Медицина творит чудеса... - Соглашается девушка.       Марсель и Элли Аддамс. Мальчик с девочкой, разница в возрасте у которых лишь год. Итан до сих пор смеялся с того, как две матери выбирали своим детям имена. И пускай прошло уже одиннадцать лет, он продолжал изредка посмеиваться, чем злил сестру, а та вечно кидала в него то, что первое попадет под руку.       Мальчик родился девятого октября. И Уэнсдей сразу же предложила своей жене назвать сына именно Марселем. И Энид не стала спорить. Красивое имя. И с фамилией сочеталось. Но когда Уэнсдей объяснила через несколько недель, почему же именно Марсель, то Энид слегка разозлилась. - Ты действительно заставила назвать меня сына в честь убийства? - Выпалила тогда блондинка, готовая кинуть в жену погремушкой. - Я не заставляла! Тебе вообще-то понравилось. - Ответила она, сложив руки на груди.       А вся тайна крылась в дате. Уэнсдей, увидев на наручных часах дату "9.10", на автомате уже назвала в своей голове сына таким именем.       9 октября 1934 года в городе Марсель состоялось политическое убийство. Оно так и называется - Марсельское убийство.       Через год, Энид, почти прямо перед родами предъявила, что дочь они назовут Элли. И дело было не в дате рождения или времени. Блондинка просто назвала дочь в честь своего любимого персонажа из видео игры. Уэнсдей даже спорить не стала. Да и зачем было спорить? Имя красивое.       И Итана это всегда забавляло. Кто-то серьезно подходит к выбору имени, кто-то наоборот выбирает тыкнув пальцем. А его сестра с женой назвали детей в честь убийства и любимого персонажа из игры. Умно или глупо? Это было не важно. Просто забавно. А от сестры даже ожидаемо. - Феликс бы полюбил их. - Срывается с языка парня. - А они бы полюбили его. Он был бы идеальным дядей. Приезжал бы каждые выходные. А я... пропадаю на несколько месяцев, приезжаю на пол дня и снова исчезаю. Извини меня, Энид.       Девушка оторвала взгляд от своих детей и ошарашенно взглянула на брата. - Не смей даже думать о таких глупостях. - Она хмурится. - И... Знаешь. Я уверена. Феликс бы гордился тобой. Нет. Я уверена. Он даже сейчас гордится. Видит... И гордится.       Слеза упала на светлые домашние штаны. Итан обнял сестру, и прошептал извинения. А она и не злилась, не обижалась. Это была тема, которая всплывала редко, но метко. Каждый раз коляя в самое сердце. Энид никогда не простит мать за то, что случилось. И дела не только в умершем брате. Дело во всём. - Мама. - Хором произнесли брат с сестрой, подбежав к матери. - Мама? - Элли села у ног женщины. - Что случилось? - Va tutto bene, miei cari. - Прошептала Аддамс. - Подрастете и... я все вам расскажу. Хорошо? - То, что нам одиннадцать, не значит, что мы не поймем. - Пробормотал Марсель. - Мне, вообще-то, десять. - Скоро одиннадцать. - В голосе знакомые нотки. Итан прав. Он совсем как Уэнсдей. - И все же... - Блондинка гладит детей по волосам. - Это долгая и больная тема. Я обещаю, что расскажу. Но позже.       Брат с сестрой переглянулись и кивнули. Умные. Пускай и малы. Энид действительно не хотелось рассказывать детям о том, что женщина, которую она называла матерью, совершила ужасный поступок. Но дети не забудут этот разговор. Марсель так уж точно. Умный не по годам, с хорошей памятью. Он запомнит и не даст забыть, ни маме, ни сестре.       И он запомнил. И пришлось говорить. Долго, мучительно. За столом, в объятьях жены с горячим чаем в кружках. А дети кивали, понимали, делали выводы. Уэнсдей объясняла что-то, пока блондинка успокаивалась вновь. Многое в тот день было вскрыто. Многое обговорено. В конце разговора дети просто молча обняли обеих матерей. Это было тяжело, но это было неизбежно. И Уэнсдей с Энид это понимали. И они были готовы к этим трудностям. Брюнетка уже давно поняла, что ей придется говорить. Много, часто. Это перестало быть пыткой к двадцати пяти. Сейчас тем более.

***

      На кухне творился беспорядок. Просто из-за того, что Энид захотелось приготовить что-то новое. Что-то, что она в очередной раз увидела в ленте соцсети. Стеклянная банка в муке, ложки и ножи тоже пострадали от белой пыли. Да и домашняя одежда не осталась не тронутой. Уэнсдей с забавой наблюдала за тем, как ее жена металась по кухне, забыв, то яйца, то ложку на другом конце стола.       Улыбку с лица стерло одно лишь "мяу", которое раздалось где-то у ног. Уэнсдей нахмурилась и сделала шаг в сторону, котенок двинулся за ней. Белый и пушистый, с голубыми глазами. - Отстань от меня. - Брюнетка вновь делает шаг от животного. - Я скормлю тебя пираньям. - Не трогай Кокоса! - Он сам меня трогает, Энид.       Котенок Кокос, которого с улицы принес сын, поселился в их доме относительно недавно. Но уже успел разозлить темную хозяйку дома трижды. сейчас, кажется, будет четвертый. Если Энид не спасет животное. Блондинка оставила ложку в миске, подбежала к жене, нагнулась и взяла котенка на руки. Мука на ее пальцах слилась с его шерстью. Кокос. Белый и пушистый, любящий ласку. А имя парень дал новому питомцу даже не из-за шерсти. А из-за того, что нашел его на улице возле упаковки из-под кокосовой стружки. Ну и славно. Энид была благодарна этой упаковке. Ведь котенок мог стать и Мясником и Джеком-потрошителем. - Йоко с Дивиной приедут на выходных. - Сообщает девушка, ложась на диван. - Я знаю. - Кивает Аддамс. - У тебя, вроде бы, пирог в духовке. - Я между двух жизней, Уэнсдей. - Она хмурится. - Между жизнью Кокоса и моего пирога. - Выбирай пирог, от него хотя бы какая-то польза. - Пообещай, что не тронешь его.       Черные глаза опускаются на животное. Белый котенок устроился на груди ее жены и тихо мурлыкал. Брюнетка тяжело выдохнула. - Ну как я могу его тронуть. - Она слегка улыбается. - Он тебе дорог.       Энид улыбается, встает, кладет котенка на диван и целует девушку в щеку, оставляя на ее черной футболке следы от муки. Но не проходит и минуты, как Кокос в испуге прячется где-то на втором этаже. Дверь громко хлопает. Рюкзак летит в стену, а обувь куда-то в глубь коридора. Женщины в непонимании переглядываются и быстрым шагом отправляются к входной двери, встретив по пути кроссовки.       Черный, украшенный значками, рюкзак валялся у стены. Сиреневый же, так же украшенный множеством ярких брелком и значков, спокойно стоял у двери. Его хозяйка была так же тиха. Марсель же тихо ругался и проклинал все, что только мог. Уэнсдей и Энид переглянулись. - Je suis ce bus scolaire, avec mes propres mains... - Марсель. - Перебивает женщина сына, от очередного злого высказывания. - Что случилось?       Парень, заметив матерей, выдыхает и, словно по щелчку пальцев, успокаивается. - Вас... - Он хмурится. Снова это произошло. Опять. И снова он виноват. - Вас ждут у директора. Завтра. - Снова? - Интересуется Энид, подходя к сыну с платком в руках. - Учебный год только начался. Что им уже не понравилось? - Мам, мы ничего не делали, мы... - Элли вытирает слезы с щек. - Lo so, tesoro, lo so. - Шепчет Уэнсдей. - Все в порядке. Но мы бы хотели вас выслушать.       Дети переглядываются, кивают и заходят на кухню. Энид отключает пирог, тот явно слегка перестоял в духовке. Но запаха гари не было, да и на вид очень даже хорошо для первого раза. - Пахнет вкусно. - Замечает Элли. - У мамы всегда все вкусно. - Марсель бьет сестру по плечу. - Я и не спорю!       Энид глядит на жену и улыбается, а затем спрашивает у всех: - Чай? - Чай. - Отвечают дети хором. - Желательно, с успокоительным. - Да что там такого произошло? - Спрашивает Уэнсдей с неподдельным интересом, ставя на стол четыре кружки, отправляя в них чайные пакетики. - Вы снова принесли мертвую лягушку в класс? Вещь залез в рюкзак? Вы... убили учителя? - Нет! Я видела его сегодня днем. - Энид подходит к столу с чайником. - Он кстати просится к родителям. - Учитель? - Спрашивает Элли, прижимая к себе свою кружку. - Вещь. - Отвечает женщина. - Вот чего. - Ворчит брюнетка. - Он наказан. Не чего складывать мои ножи так, как ему вздумается. - Да лучше бы мы учителя убили. - Хмурится Марсель. - Nothus homo. Cacator. Mentul... - Марсель. - Уэнсдей выгибает бровь, перебивая парня. К шестнадцати годам ее сын не просто хорошо знал несколько языков, но и явно неплохо на них и ругался. - Я вообще-то знаю латынь. - Я никогда не скрывал своего мнения на его счет. - Отвечает парень, перевязывая небольшой хвост на голове. Отросшие волосы лезли в глаза. Но он все же прячет взгляд от матери. - Что он сказал? - Интересуется Энид. - Неважно. - Она поворачивается к детям. - Так что произошло?       И это был долгий разговор. Слухи, глупые слова. Элли пыталась перебить брата, опровергнуть какие-то слова, но Марсель говорил все прямо. И о травле, и о всех словах, и о том, что вообще происходило за стенами школы. Да, подростки жестоки. Они могут бунтовать и делать глупости. Но кидаться такими словами... Это уже был перебор. Уэнсдей и Энид вызывали к директору не единожды. И каждый раз по разным поводам. И каждый раз все начиналось с одной и той же фразы: "Ваши дети прекрасно учатся, но..."       И после этого "но" они слышали разное. Но почти всегда безобидное. Ведь Марсель мстил обидчикам сестры тихо и не заметно. Расклеивал провокационные фотографии. Делал ловушки в шкафчиках, прятал вещи, закрывал в кабинках туалетов. Мелкие пакости, просто, чтобы у них не было больших проблем. Но все эти пакости задевали ранимые души хулиганов, и те спешили жаловаться. И почему все верили в то, что Аддамсы к этому как-то причастны? Ведь никто не видел, что это Марсель расклеивал фотографии, а в туалете его и вовсе не было. Да-да. Или он просто слишком скрытный, чтобы его заметить. А причина поверить была очень простой. Аддамсы же. И вопросы сразу же отпадали.       Порванные тетради, испорченные рисунки. Иногда грубые слова. Все это Элли однажды показала директору, при очередном вызове без родителей. Она пыталась оправдать брата в глазах мужчины, что сидел на кожаном кресле. Но тот закрыл на это глаза и отстранил Аддамсов от учебы. И Уэнсдей с Энид видели, что что-то происходит. И они спрашивали. Но что сын, что дочь молчали. Однажды Марсель сказал, что сам со всем разберется. Кажется момент пришел.       Сегодня надоедливая компания хулиганов перегнула палку. И у Марселя сдали нервы. Он еще мог хоть как-то закрыть глаза на порванные тетради и рисунки девушки. Но на слова, которые те сказали в сторону, сначала его сестры, а затем и его матерей, он закрыть не мог. Элли никогда не использовала силу против своих обидчиков. Ведь она оборотень. Она сильнее. Ей хватит одного толчка, чтобы отправить парня в бессознательное состояние. Она боялась, что навредит слишком сильно. Боялся и ее брат. Но сегодня страх ушел на второй план.       Ни Энид, ни уж тем более Уэнсдей, даже не думали осуждать сына за то, что он наградил компанию недоумков разбитыми носами и ссадинами. - Мать одного из них работает учителем географии. - Марсель скривил губы. - Увидев происходящее в коридоре, она влетела к директору и вопила так, что вся школа слышала. - Называла нас убийцами и ненормальными. - Дополнила Элли. - Изгоями...       Аддамс вскочила со стула. - Я ее убью. - Уэнсдей. - Блондинка положила руки жене на плечи. - Я расчленю ее. Все будут искать ее по частям. - Милая... - Хочешь сказать, что ты не согласна со мной?       И Энид хотелось согласится.       И Энид согласилась. - Думаю, вдвоем мы управимся быстрее. - Мам... - Элли слегка напряглась.       А Энид вдруг выпускает когти, и те царапают смуглую кожу женщины. Это были ее дети. И она больше не позволит этому случится. Она позволяла слишком долго. Прислушивалась к собственным же детям, доверяла им. Они хотели быть самостоятельными, блондинка понимала. Но каждый раз напоминала, что всегда готова помочь, напоминала и Уэнсдей. - Собирайтесь. - Уэнсдей ставит допитую чашку чая в раковину. - Что? - Мы навестим этого грязного... - Аддамс проглатывает слово. - Сегодня. - Не думаю, что он будет этому рад. - Элли пожимает плечами. - Мне ли не плевать.       И они приехали. Быстро. Не прошло и десяти минут. Но за всю эту короткую дорогу Уэнсдей продумала, казалось бы, все возможные планы нападения.       Школьный коридор был почти что пустым. Ноги Уэнсдей уже сами знали, куда им идти. Они выучили этот коридор за три года. Ведь именно три года подряд их, почти что ежемесячно, вызывали в этот ужасный кабинет, который резал глаза.       Даже не постучавшись, брюнетка раскрыла дверь. - Мисс Аддамс? - Мужчина слегка испугался, а затем нахмурился. - Я ждал вас завтра. - Я хочу решить все сегодня. - Это нужно решать не только с вами, н-но и с родителями пострадавших. - Думаю они соизволят приехать на этот суд. - Влезает Энид, кладя руки на плечи своей дочери, которая напряглась от одного лишь вида мужчины.       Мужчина подумал с минуту и кивнув, попросил семью покинут кабинет. Не прошло и получаса, как пятеро женщин появились в коридоре школы. Они все бросили на семью странный взгляды и вошли за ними в кабинет директора. - И так, думаю, все из вас понимают, по какому поводу вы все здесь находитесь. И... - Я, лично, не понимаю. - Перебила его рыжая женщина с ярко-красной помадой. Которая ей явно не подходит. - Моего сына побили! А вы собираетесь что-то выяснять? Тут досточно одного простого пинка из школы. Навсегда.       Уэнсдей сжала руки в карманах. Мужчина же попросил его не перебивать и продолжил. Он говорил о том, как ему жаль, что парни пострадали. Ему очень было жаль, что такая ситуация произошла. И бла-бла-бла. Энид сжала челюсти, глядела прямо в глаза директору, словно могла убить его этим взглядом. Когда мужчина начал разговор о том, что младший Аддамс полез в драку первым, Марсель его перебил и сказал, что он лишь защищал сестру, а драку начали шестеро кретинов. Он бы выбрал и другое слово, но назвать их иначе никак не мог. - Мои дети никогда бы не вступили в драку! - Начала защищать своих сыновей самая низкая женщина из пяти сидевших. По росту, Элли догадалась, чья это мать. Два брата близнеца, уши которых вечно торчали, ни сестру, ни брата без едкого комментария. - Да мой сын никогда бы так не поступил! - Выкрикнула женщина-шатенка, когда услышала, как ее сына обвиняют в травле. - Да Остин бы и пальцем никого не тронул! - Тронул. - Перебил Марсель. - И язык у вашего Остина очень остер. - Не с тобой сейчас разговаривают, малолетний убийца. - Влезла третья женщина. Ногти ее были длинными и яркими. Аж глаза болели. Даже для Энид это было чересчур. - Что вы.... - Уэнсдей перебил сын. - Своему побитому котенку так же скажите. - Он хмурится сильнее. - А лучше займитесь его воспитанием. Начните с озов. Хотя бы к младшим не лезть. А уж тем более к тем, кто слабее. - Марсель. - Влезает директор. - Ты побил людей! Томаса увезли с переломом в больницу! Фреда нашли побитым и связанным в шкафчике! - Peccato che sia vivo. - Бросает брюнетка. - Davvero. - Соглашается Энид и слышит усмешку от дочери с сыном. - Posso finire il mio lavoro. - Марсель улыбается уголками рта. - No carino. - Энид взъерошивает его распущенные волосы, которые почти доставили до плеч.       Женщины, что пришли совершенно недавно, переглядываются. Директор что-то недовольно бурчит себе под нос. - Марсель, ты понимаешь всю ответственность, которая лежит сейчас на тебе? - Почему на мне? - Спрашивает парень. - Я не от скуки решил полезть на шестерых болванов. Мне, по вашему, заняться больше не чем? - Марсель, выбирай слова, пожалуйста. - Учительница географии. Приятная наружности женщина. Волосы ее русые, кожа слегка загорелая, а на носу круглые очки. Как учитель она была замечательной. Так и не скажешь, что ее высокий сын, который вечно ходит в зеленой толстовки и прячет лицо за капюшоном, мог полезть в драку. Но он полез. Так еще и самым первым. - Миссис Гил, извините, но я их больше никак назвать не могу. - Он щурится, вглядываясь в обеспокоенное и, слегка раздраженное, лицо женщины. - Умные люди так не поступают. - Я все еще не могу понять, для чего мы здесь собрались. - Уэнсдей убирает ладонь с плеча дочери, хмурится, складывает руки на груди и глядит на директора.       А тот, кажется, опешил. - Мисс Аддамс, ваши дети побили других детей! - Один ребенок. - Поправляет Энид.       Мужчина тяжело выдыхает. - Ситуация от этого не меняется. Марсель совершил плохой поступок, неужели вы сами не понимаете? - А чего им понимать? - Бросает одна из женщин. - Аддамсы они и Аддамсы.       Энид хмурится. Она уже это слышала. И ни раз. И ни два. И даже не десять. Сотни раз. Еще тогда, когда толком и не подружилась со своей будущей женой. Тогда ее уже это слегка раздражало. Сейчас подавно. - И что? - Блондинка хмурится пуще прежнего. - Что дальше, что Аддамсы то? - Всем известно, что вы ненормальные. - Подбадривает женщину другая мать, та, ногти которой вызывали ряб в глазах. - Я вообще удивлена, как мой сын жив остался. От рук этого малолетнего убийцы явно умер ни один человек. - Ti strapperò la lingua. - Уэнсдей знала, что женщина ее не понимает. От этого и лучше. - Следите за словами. А лучше оглядывайтесь. - Это угроза, мисс Аддамс? - Директор слегка хмурится. - Предупреждение. - Черные глаза искрятся. - Первое из трех. - Carina. - Энид кладет ладонь жене на плечо, чувствует, как кровь бурлит от злости. - Я все еще не понимаю, зачем мы здесь. - Продолжает гнуть палку Аддамс. - То, что мой сын подрался, я могла узнать и от него самого. Зачем вы нас вызывали? - Вы должны были приехать завтра. - На завтра у меня уже есть дела. - Брюнетка серьезна и слегка раздражена. - Трупы сами себя не спрячут. А тут и еще пять могут прибавится. - Я бы попросил вас прекратить. - Мужчина бьет рукой по столу. - Повторяю. Ваш сын ввязался в драку. Вы ничего не хотите с этим сделать? - А чтобы вы хотели, чтобы мы сделали? - Энид слегка склоняет голову. - Устроить выговор. Сказать, что так нельзя. - Он переводит серые глаза на парня. Хмурится пуще прежнего. - А от тебя я жду извинений и понимающих слов, Марсель.       Женщины все шептались. Думали, что их не слышат. Но Энид слышала все. Слышала, обдумывала. - Мой сын защищал сестру. - Наконец выдает блондинка. - Извинятся здесь должен явно не он. - Я предлагаю исключить Марселя. - Говорит вдруг миссис Гил. - Учеба у него прекрасная. Но вот поведение... Все эти драки и вызовы к директору ежемесячно. - Поддерживаю. - Сказала рыжая женщина. - Таким в школе не место. - Да-да!       Парня, казалось, вот-вот разорвет от гнева. И родители его понимали. - На своих детей поглядите! - Вдруг выкрикивает Элли, ресницы которой уже были мокрыми. Это из-за нее сейчас все ругаются на брата. Если бы она сразу рассказала родителям о том, что происходит, всего бы этого могло и не быть. Но она считала, что сама разберется. Умоляла Марселя ничего не рассказывать, пускай брат и пытался. Пытался, но уходил в свою комнату с тяжелым выдохом, после умоляющего взгляда сестры. - Ваши дети портили мои вещи! Они кидались грязными словами и не только. Почему моего брата должны исключать из-за ваших необразованных идиотов?!       Что Энид, что Уэнсдей, взглянули на дочь слегка ошарашено. Элли не любила разговаривать. Молчаливая, добрая и светлая. За всю свою жизнь женщины ни могут вспомнить того момента, когда бы их дочь кого-то обидела или просто сказала что-то нехорошее. Элли была ангелом воплоти.       Брюнетка тяжело выдыхает. Прикрывает глаза, слышит, как женщины ругаются, говорят что-то ее жене и детям. Раздражало. Это было бесполезно. Идиотам и баранам, которые уперлись в стену, нечего было доказывать. Бесполезная трата нервов и времени. - Марсель, ты сожалеешь о случившимся? - Директор задает очередной глупый вопрос. На что он только надеялся из раза в раз? - Нет. - Парень снимает резинку с запястья и завязывает волнистые волосы в небрежный небольшой хвостик. Челка спадала на глаза, некоторые пряди прикрывали уши. Он серьезно поглядел в глаза мужчины. - И если придется, сделаю это снова. Буду делать это до тех пор, пока либо ни убью, либо они сами не поймут, за что их бьют. - Это очень не хороший ответ, Марсель. - А я говорила! Мелкий убийца! - Я знаю. Но раз я, почему-то, стал в ваших глазах монстром с первых дней. То и пытаться стать хорошим бесполезно. - Он говорил медленно и монотонно. - А терпеть унижения в спину, грязные слова в сторону моей сестры и матерей, а так же порванные вещи, я не собираюсь. Не поняли в этот раз, я повторю им в другой. - Виноваты наши дети, да? - Спросила одна из женщин. - А ты белый и пушистый? Вот только почему-то наши дети лежат сейчас дома с разбитыми носами, а ты сидишь здесь. Цел и здоров. - И, что? - Он переводит взгляд на женщину. - О чем это говорит? Если ваши дети не умеют драться, то пускай и не лезут. - Затем, взгляд его падает на учительницу географии, которая нервно поправляла своим очки. - Вашего сына, кстати, больше всего зацепил мой словесный ответ. Он первый пошел на меня. - Глупости все это, глупости, Марсель! Не мог мой Гарри такого сделать! - Посмотрите камеры. - Вновь подает голос Элли. - Они полезли на Марселя у самых шкафчиков. Там все видно.       Женщины переглядываются, а затем вздрагивают, когда Уэнсдей встает с тяжелым выдохом. - Не нужны нам камеры, Элли. На них все равно ничего не слышно. А выслушивать о том, что мой сын спровоцировал это стадо баранов, я не хочу. - Она видела, как рыжая женщина хотела что-то выкрикнуть, но не дала ей слова. - Мне все ясно. Слушать нас тут явно не собираются. Зачем позвали, до сих пор не ясно. Ибо думать, что мы пойдем против своих же детей, очень глупо. Хотя, чему я удивляюсь. - Мисс Аддамс, я... - Я не закончила. - Она глядит на директора. - Мне очень жаль, что я не участвовала в этой драке и не добавила вашим детям еще по паре сломанных пальцев. - Вы... - Chiudi la bocca. - Женщина с яркими ногтями явно не поняла сказанного, но ядовитой интонации ей было явно достаточно, чтобы замолчать и не перебивать. - Мы забираем своих детей отсюда. Прямо сейчас. - Заканчивает Энид за свою жену. - Нет-нет, Миссис Аддамс, подождите. - Директор вдруг меняется в лице. - У ваших детей хорошая успеваемость, и... - Вам что-то не ясно из наших слов?       Мужчина сглатывает. От взгляда черных глаз бросало в неподдельную дрожь. Он промолчал, встал и подошел к высокому шкафу. - Вот и проваливайте в Невермор, где вам и место, грязные собаки. - Кидает мать близнецов. - Что вы только что сказали? - В унисон произнесли Уэнсдей с Марселем. Женщина аж вздрогнула. А терпение подростка кончилось быстрее, чем у его матери. - Ваши дети поганые ублюдки. Они умеют лишь бросаться словами в слабых, как они думали, одноклассников. А как только их тупые задницы надрали, так они тут же побежали жаловаться, поджав хвосты. - Когти его впились ему же в брюки, порвав ткань. А Энид наблюдала, гордо подняв голову. - Они ни на что, кроме кулаков не способны. Но как оказалось, даже это у них выходит не очень хорошо. Одним словом, ненужные куски плоти, которые забирают кислород у адекватных и умных людей. От бесполезного нужно избавляться. И знаете, я не привык оставлять дела недоделанными.       Женщины молчали, так же, как и мужчина, который так и остановился у своего стола с документами в руках. Уэнсдей вырвала бумаги из рук директора, чем вывела его из ступора. Он сел на стул, протянул лист, который вынул из ящика, и все Аддамсы поочередно расписались в нем.       Энид выходила из кабинета последней, бросив на женщин ядовитый взгляд, она тихо произнесла: - Все ваши слова сегодня были смелыми. Вот только вы словно забыли, кому их говорили.       И захлопывает дверь, спеша к семье, которая ждала ее у дверей. Она молча обгоняет их, распахивает дверь и поднимает голову к небу, делаю глубокий вдох. - Мама? - Элли отходит от брата. - Мне хочется расцарапать им лица. - Призналась самой себе блондинка. - Хочется запереть их в комнате и слушать, как они умоляют выпустить их. Я ужасна, да? - Я думаю, это нормально, учитывая, что твоих детей тронули. - Уэнсдей подходит к своей жене и оставляет поцелуй на ее губах. - Я бы все же сломала еще пару пальцев. Просто, чтобы сладко не было.       Элли усмехнулась, взглянула на брата и склонила голову, дернув мать за футболку. Энид взглянула на сына и спросила: - Марсель, все хорошо? - Простите меня. - Он убрал руки в карманы и спрятал глаза в асфальте. - За то, что сказал в конце. Это было... Я не говорю, что жалею о сказанном, но... - Не смей извиняться за то, что защищал сестру и семью в принципе. - Блондинка подходит к сыну и кладет руку ему на плечо. - Ты молодец. Слышишь? - Слышу. - Он слабо улыбается и кивает. - Нам нужен новый дом. - Вдруг бросает Уэнсдей. - Что? - Я не хочу ездить к вам на родительский день на другой конец страны. Нам нужен дом поближе к Академии.       Дети переглянулись и радостно закричали, идя в сторону машины. Еще долгую неделю они расспрашивали родителей о том, как и что происходит там, в Неверморе. Йоко с Дивиной, которые пришли к подругам в выходной день, засмеялись и принялись рассказывать их детям множество историй. И вампирша не постеснялась рассказать даже о том, как на выпускном ее подруга поцеловала свою будущую жену у всех на глазах. Блондинка тогда сильно ударила Танаку по плечу. - Ма-а-ам. - Элли на заднем сиденье автомобиля, лениво потянулась. - Да? - Энид обернулась, брюнетка же продолжала держать руки на руле. - А это правда, что ты защитила маму от... Хайда? - Кто тебе такое рассказал? - Йоко. - Марсель высунулся из тени капюшона. - Правда. - Уэнсдей кивнула. - В тот момент она заставила меня перестать быть к ней равнодушной. Ей даже хватило совести обнять меня. - Словно ты жалеешь. - Энид улыбается, глядя на жену и проводя пальцами вверх по бедру. - И не подумала бы. - Она усмехается и глядит на пальцы с цветным маникюром, которые без стыда скользили то выше, то ниже. - Но если ты сейчас не уберешь свои руки, я высажу тебя. И ты пойдешь до Академии пешком. - Ты не будешь так жестока со мной. - Наивный щенок.       Энид сжимает пальцами бедро и видит, как брюнетка напрягается всем телом. - Что ты сказала? - Я сказала, что ты наивный щ-щенок. - Она запинается, чувствуя, как чужая рука проникает под рубашку. - Энид. - Смотри, как бы тебе не пожалеть о своих словах. - Кое-кто уже пожалел о своих. - Усмехается Марсель, вновь прячась в тени капюшона.       И вправду. Кое-кто пожалел. Ведь Аддамсы попрощались со своими бывшими соседями очень горячо и пламенно. Например у женщины и ее сыновей близнецов, каким-то неведомым образом загорелся задний двор. Ужас какой. А женщина, ногти которой резали глаза, чуть не лишилась своей гостинной. Нужно ставить свечи подальше от штор. Учителю географии каждое утро приходилось успокаиваться, ведь стоило ей открыть дверь, как глаза падали на очередное мертвое животное на пороге. Птица, крыса, собака. Но это так. Марсель просто решил развлечься перед отъездом. Через пару дней все пятеро женщин собрались у дома Аддамсов. Рыжая женщина пришла с ужасно короткими волосами. Почему она отрезала свои прекрасные волосы? Вот незадача, она их сожгла. По чистой случайности. Элли в этом уверена.       Женщины около десяти минут кричали в окна разные гадости, звали хозяев, а затем вдруг удивились, когда из двери вышла разъяренная старушка. Оказалось, что Аддамсы еще неделю назад покинули город. Как странно.       А Аддамсы действительно купили дом поближе к Невермору. Три часа езды казались куда приятнее, чем путь на другой конец страны. А одиноко стоящий дом где-то за городом, казался еще приятнее. Никаких надоедливых громких соседей. Лишь природы и тишина.       А дети с удовольствием поселились в комнатах Академии. И когда женщины узнали, в какой именно комнате живет их дочь, то знатно удивились. - Это проклятье Аддамсов? - Энид смотрит в экран телефона, на котором ее собственная дочь показывает, до боли знакомое, женщине окно. - Жить в Офелии Холл? Возможно. - Соглашается Уэнсдей. - Элли, дорогая, кто твоя соседка? - А... - Блондинка оглядывается на вторую половину комнаты. - Мелисса. Она... она добрая. Со своими странными тараканами, которых я еще не поняла, но интересная. А еще она любит сиреневый. - Только не говори, что моя часть комнаты... - До того, как женщина успела договорить, Элли повернула камеру в сторону, показывая часть комнаты. Фиолетовое безумие, что царило на месте, где когда-то жила Уэнсдей, вызвала в сердце брюнетки болезненный укол. - Это жестоко. - Уэнсдей, с нашего выпуска прошло двадцать лет. В нашей комнате сменилось уже как минимум двое хозяев. - Но я все равно не смерюсь с этим. - Я думала тебе все равно на нашу комнату. - Там слишком много воспоминаний. К сожалению для меня. Особенно ночь выпускного.       Щеки Энид вдруг покраснели и она, бросив на жену хмурый, но по родному добрый, взгляд, покинула комнату. - Что произошло в выпускную ночь? - Элли изогнула бровь. - Не важно. - Я спрошу Йоко. - Я задушу ее, если она только цокнет. - Уэнсдей смотрит на дочь, а та смотрит в ответ. Прошло минут пять, после чего Элли сдалась и отвела глаза. - Вы же приедете на родительский день? - Прошла всего неделя, а ты так скучаешь? - Брюнетка смотрит за свое плечо. Энид, вошедшая в комнату, подходит и садится рядом. В ее руках странный напиток. - Это еще что за смесь ядов. Почему оно так пахнет? - Тебе ли заикаться о ядах? - Энид выгибает бровь, а затем смотрит в экран телефона, где ее дочь блестящими глазами смотрит на матерей. - Родительский день только через месяц, дорогая. - Я дождусь. - Словно тебе есть, куда деваться. - Усмехается брюнетка. - Кстати, где твой брат? - А... кажется в лесу. - Что он забыл в лесу? - Энид оставляет в сторону свой странный напиток. - Играет с ребятами. Я без понятия, что они там делают целыми днями. - Надеюсь не люк ищут. - Ржавый люк? Он закрыт. Лиам пытался открыть его, но... - Не смейте к нему приближаться! - Хором произнесли женщины. На вопросительный взгляд дочери они тяжело выдохнули. - Мы расскажем, как приедем. - Отвечает Энид. - Мы будем ждать. - Кивнула Элли.       И время к ноябрю приблизилось совершенно незаметно. На улице уже похолодало, Уэнсдей потерла руки друг об друга прежде, чем положить их на руль и надавить на газ. Это было странно. Вот так вновь ехать по этой дороге, к этим воротам, мимо голых деревьев. Энид помнила, как сидя на против родителей, она разглядывала то, что происходило за окнами. Сейчас уже она сидела за рулем и ехала к своим детям. Непонятные чувства.       Но машина заехала на территорию Невермора, оставив позади ворота, которые так и не изменились. Здесь ничего не изменилось. Брюнетка поняла это еще много недель назад, когда привезла сюда сына и дочь. Но в тот день она не разглядывала ничего, сегодня же она более внимательно вглядывалась все в те же деревья и стены. Не успели женщины выйти из машины, как на них налетела дочь. Марсель же подошел медленно, спокойно кивнув и поздоровавшись. - У нас очень-очень много вопросов. - Элли складывает руки на груди и смотрит на матерей. - Да. - Подтверждает парень. - Может после линейки? - Блондинка чешет затылок и указывает в толпу.       Дети переглядываются и кивают, соглашаясь. А линейка все та же. Слова один в один, голос мужчины не изменился. Все такое прежнее и родное. Энид поджала губы, когда вошла в здание и поднялась по лестнице вверх, как когда-то много лет назад. Все тот же лес вокруг, и та же вода. Пахло свежестью. - Ты сделала мне здесь предложение. - Усмехнулась Энид, садясь на край. - Правда? - Марсель выгибает бровь и оглядывается. - Интересное место. - Я устала ждать. - Уэнсдей выдыхает и кивает.       Энид улыбается, тянется к жене и оставляет на губах поцелуй. А Элли откашливается показательно. - Что вы хотели спросить?       И вопрос за вопросом требовал все более развернутый ответ. И женщины терпеливо отвечали, вспоминая каждую мелочь. Кто такой Хайд и Крэкстоун, откуда взялась Белладонна и были ли родители в ней. Для женщин это были теплые и одновременно болезненные воспоминания. Для детей что-то новое, местами странное. - Погодите, они сделали из Тео страшную байку? - Уэнсдей хмурится, останавливая свой рассказ о ржавом люке в лесу. - Ну да. - Кивает Марсель. - Карточный мальчик из закрытого кабинета ботаники. - Им пугают новеньких. - Элли пожимает плечами. - Мол тех, кто сунется туда, куда не положено, заберет Карточный мальчик Тео. Нам эту байку рассказали старшие ребята. - Ой Сатана... - Брюнетка усмехается. - Тео - это глупец. Он вспорол себя ножом. - Мне его даже жалко было, когда я узнала... - Энид поджимает губы. - Вспорол себя? - Элли жмется ближе к матери, смотря на вторую.       А Аддамс продолжает свой рассказ. Марсель сидел спокойно, слушая и кивая. А Элли пряталась каждый раз, когда речь заходила о чем-то кровавом. - Подождите-подождите. - Марсель выгибает бровь. - То есть был парень, которого ты поцеловала. Он оказался кровожадным монстром и мама спасла тебя от него. Вы думали, что он исчез, но он вернулся и уже ты спасла маму от него. А затем вы попадаете в какой-то подозрительный подвал, и мама снова тебя спасает? - Тебя из всего рассказа смутило лишь это? - Элли смотрит на брата, словно тот сказал какую-то ужасную глупость. - Да? - Он пожимает плечами. - Но при этом ты думала, что монстр это парень, который бегал за тобой? И ты посадила его в тюрьму, а затем поняла, что ошиблась, и он простил тебя? - Да. - Наконец отвечает Уэнсдей неуверенно.       Энид усмехается. - Да, мам. - Элли смеется. - С парнями у тебя явно было туго. - Вот и славно. - Блондинка улыбается, глядя на жену. - Твой бывший пригласил тебя на свидание, а затем превратил самого себя в камень. - Откуда ты знаешь? - Йоко. - Хором отвечают дети. - Я подсыплю ей чеснока в кровь. - Уэнсдей кривит губы. - Оставь это Бьянке. - Как прикажешь.       Но на этом разговоры не закончились. Они так и просидели у воды до самого вечера. Лишь когда похолодало, они двинулись назад к зданию. Прощаться оказалось больней, чем в первый раз. Теплые объятья и прощальные слова давались женщинам тяжело. Она через силу отвернулись от своих детей, которые закрыли входные двери. А Уэнсдей вдруг задумалась, а какого было ее матери? А отцу? Оставлять ее здесь вот так. - Снег... - Прошептала Энид, подходя к машине. - Почти конец ноября. - Брюнетка смотрела на свет. Снежинки кружились вокруг фонаря. - Энид. - Голос знакомый, но жене не принадлежал.       Блондинка оборачивается и замирает.       Смотрит вроде бы в знакомые глаза, но ничего родного в них ни видит. Волосы, лицо. Все знакомое. Уэнсдей тут же нахмурилась, разглядев в тусклом свете фонаря фигуру, от которой ее вновь затошнило, как и двадцать лет назад. - Энид, это правда ты... - Эстер. - Произнесла блондинка, чем явно ошарашила женщину. - Давно не виделись. Думала, ты уже забыла обо мне. - Ты моя дочь, как я могу забыть о тебе? - Дочь? - Блондинка даже усмехается. - Не помню, чтобы родных детей было принято сравнивать с мусором и называть ошибкой. - А ты все за прошлое цепляешься... - Женщина выдыхает и глядит за голубоглазую. Оглядывает знакомую темную фигуру, корчит губы. - А по твоему, я должна была забыть все это, как страшный сон? Ты не пришла на мою свадьбу. Ты не вспоминала обо мне все эти двадцать лет. Ни звонка, ни сообщения. - Свадьбу? - Не притворяйся, Эстер. - Уэнсдей хмурится. - Энид отправляла тебе пригласительный. Ты порвала его и не пришла. - Ах... Эта свадьба. - Что? - Блондинка делает шаг ближе к жене. - А какая еще? - Я думала, что это глупая шутка и ты одумаешься. Ждала, когда придешь на порог дома с мужчиной под руку. А ты... - Как глупо, Эстер. - Энид переплетает свои пальцы с пальцами брюнетки. - Ждала. И сколько ты собиралась ждать? - Я буду ждать еще. Когда нибудь это прекратится. Когда-нибудь ты одумаешься. - Что прекратится? У меня своя семья. Жена и дети. - Она злится, Уэнсдей чувствует. Но молчит, дает жене высказаться. Ей это нужно. - У меня уже другая жизнь. Я уже давным-давно не Синклер. И я ни о чем не жалею. И я ни хочу разговаривать с тобой. Прощай.       Она подходит к машине, открывает дверь и падает на сиденье, смотря на женщину и свою жену, которая осталась снаружи. - Это ты во всем виновата. - Рычит Эстер. - Я? Не думаю. - Уэнсдей мотает головой, убирает руки в карманы, оглядывается на блондинку и возвращает взгляд на женщину. - Вы так и не поняли причины произошедшего. Для вас она навсегда останется тайной. Вы умрете, но так и не разгадаете ее. Потому что вы упрямая. Вы продолжите стоять на своем, да так и не заметите, как мир вокруг вас рушится. А он уже начал рушится. Еще двадцать лет назад. - Моя дочь изменилась из-за тебя. - Энид изменилась вопреки вам. Вы требовали от нее чего-то, хотели, чтобы она перестала быть ребенком. Хотя даже не позволяли ей им быть. - Брюнетка возвращает руки на грудь. - Знаете... Любой другой на ее месте давно бы сдался, умер бы, так и не оправдав все ожидания. А Энид смогла. Она стала самостоятельной, выросла, смогла найти себя в жизни. И это не благодаря вам. А вопреки. Знаете... я бы сказала вам спасибо. Но у меня язык не повернется. - Спасибо? - Давайте, это тоже останется тайной. Только уже моей. - Уэнсдей открывает дверь со стороны водительского места. - Возможно, если вы возьметесь за голову, то вам удастся раскрыть тайну, которая лежит в основе происходящего между вами с дочерью. Хотя, оно вам не нужно. Вы уже давно потеряли Энид. До свидания.       Блондинка на рефлексах положила свою ладонь на бедро жены, взглянула в окно, и глядела в глаза женщины через стекло. Эстер смотрела в ответ, кажется, шептала что-то губами, но Энид ее не слышала. Она перевела взгляд на свои колени, когда уже не смогла чисто физически смотреть на женщину. Она осталась там, где-то позади. - Ты в порядке? - Да. - Блондинка кивает. - Наверное, мне стало легче, после того, что я ей сказала. Как раньше уже точно не будет. У меня другая жизнь. И своя семья. И я уже давным давно не Синклер. - Я не уверена, что ты вообще ей когда-то была. - Что? - Ты прирождённая Аддамс. - Это комплемент? - Ужасно приторный.       Энид улыбается и отводит глаза от профиля жены. За окном снег, белый и колючий. Он падал на дорогу, почти тут же таял, а затем падал вновь. Не сдавался. Шел до конца. Он желал жить. Хотя бы чуть-чуть. Жить хотелось и Энид. Поэтому когда-то она переборола себя, встала против матери и оставила свое прошлое далеко позади. Пускай иногда оно и настигало. В словах, музыке, снах. Но она не цеплялась за него, пытаясь жить дальше. И у нее вышло. Лишь одно прицепилось к ней мертвым грузом. Слова женщины о том, что она ошибка. Но блондинка уже давно не обижалась, просто помнила. Помнить можно многое, но не все тянет тебя к земле. Энид слышала, что Уэнсдей говорила Эстер. Слышала, соглашалась. И так же была уверена, что женщина не прислушается к словам ее жены.       Ну и пускай. Пускай так же живет дальше в глупых ожиданиях. Энид же как-то живет. Пускай и она продолжает. Пускай живет с тайной, которую никогда не разгадает.              Эстер просто не суждено разгадать и понять, что за тайна лежала в основе всего происходящего.