Двойной стеклопакет

Нефтяник с героизмом, достойным лучшего применения, поддерживал беседу об оттенках во вкусе рециркулированной воды. Ян же хоронил уши в подушках, а взгляд — в мутной глубине уже давно теплого пива. Слишком вымотанный, чтобы даже делать вид участия, он лишь пытался провалиться в благословенный ступор под монотонный, ничего не значащий гул голосов. — …у нее просто нервы сдали, с нами-то жить. Голос Нефтяника прорвался сквозь вату апатии, зацепившись за край сознания, и Ян ощутил крен в опасную сторону. — Да не удивительно, в таких-то условиях, — Механик хрипло усмехнулся. — Мои «нервы» вот-вот дыру наружу пробьют. Тоже. — Может, ты это… поспи завтра подольше? — Серьёзно? — Механик рывком обернулся, и Ян мысленно поблагодарил себя за эту никчемную инициативу. Лучше бы врос в диван и молчал. — Значит, таблетки нихрена не берут, — он развалился поудобнее, будто нащупывая идеальный угол для атаки. Чужая паника вколачивалась в Яна, стремительно трансформируясь из невысказанной во вполне осязаемую. — А то, что капитан от всей души разрешил поспать с утра — сразу хватанет, да? — Он коротко оглянулся на шаги в дверном проеме. — Отлично. Еще один гений дохуя. Не нужно было отрывать голову от спинки дивана, чтобы понять, кого принесло. Настроенный на одно-единственное биополе радар не подвел, уловив, как голос Механика набрал громкость, адресуя следующий выпад уже новому слушателю и всей его одаренности. Беспомощная улыбка Нефтяника тихо прожигала Яну затылок. — Как занимательно. А я тут при чем? Ученый медленно прошагал в их поле зрения, явно заинтригованный техногенной катастрофой в песочнице, и игнорировать его присутствие стало невозможно. Можно было, конечно, зажмуриться. Но Ян предпочел со всей удавшейся ему ленцой просканировать лицо Ученого, ожидая увидеть весь фирменный набор. Губы и впрямь поджались в ядовитой ухмылке, стоило тому сцепиться с вызывающим взглядом Механика. От очередной претензии за линзами блеснул леденящий огонек — обычный предвестник цепной реакции. Ян уже не вслушивался в разгоряченную брань, и так зная ее содержание. Молли. Совпадение. Что-то с головой. И все, разумеется, заняты не тем. Он вглядывался в нарастающую игру мельчайших сокращений в лице Ученого — и ощутил, как в ответ на это зрелище знакомым спазмом сводится его собственная челюсть. Жестянка заныла под пальцами. Впрочем, нет. Больше нет. Он сделал медленный глоток, заставляя расслабиться зажатые мышцы. Уголки губ дрогнули в предвкушении. Хоть какое-то представление в унылом месиве последних дней. — У тебя мигрень, — вдруг отрезал Ученый. — Около пятой части популяции через это проходит. Статистика имеет свойство проявляться даже в таких малых выборках, как наша. Прекрати накручивать. — Ага. Естественно, — Механик фыркнул, сжимая виски пальцами. — Схожу-ка к Врачу, узнаю, что он там думает про твою «пятую часть» среди одного человека, — он повернулся к Нефтянику. — Ты не в курсе, где он есть? Тот замялся, неловко улыбнувшись: — Ну… не здесь. Под весом непонятливого взгляда его добродушная маска сползла, и он сдался, вздохнув: — Я не думаю, что он сейчас хочет кого-то из вас видеть, ребят. Если честно. — Иди выспись, — голос Ученого зазвенел тяжелой отеческой сталью. — Пока у нас нет снимков, это — всего лишь мигрень. Пока у тебя нет полноценного сна — это еще и абсолютно закономерная мигрень. Механик на секунду замер, молча перемалывая его слова нервными движениями челюсти. Окончательно вытесненный из пространства для возражений, он пробормотал под нос нечто неразборчивое и вместе с тем предельно понятное и, к оглушительному изумлению Яна, протопал на выход. Все, что оставалось ему теперь — сидеть с банкой в онемевших руках и едким разочарованием, коррозирующим душу. Кажется, оба циркача сговорились повзрослеть именно сегодня. Возмутительная подлость. Дверь закрылась, и Ученый медленно опустил свой ссутулившийся скелет на подушки, балансируя чашку в руке, чтобы не облиться. Этот огромный диван, монумент их нелепой роскоши в условиях тотальной нехватки кубометров, вдруг показался бесконечно тесным. Не одному Яну. Нефтяник хлопнул себя по коленям и поднялся. — Ладно, пойду, что ли, очередь в душ займу. Не засиживайтесь тут, — он бросил на них светлый взгляд, полный непрошенного понимания, и, не встретив ответа, спешно вышел. Ученый, казалось, даже не заметил, как поредел их состав. Ян вытащил зубами очередную сигарету. Прошлая обожгла пальцы, но в этот раз он попробует не заснуть на середине. И он точно не станет уходить только потому, что Ученый здесь расселся. — Думал, поблагодаришь меня за подмогу во вскрытии, — вдруг сорвалось с языка. И нахрена? Раздражение, пульсировавшее в черепе, наконец нашло зацепку, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме пустоты. — За обучение интерна, ты хотел сказать? — Он доктор. И ему тяжело. И не говори мне, что он вообще ничем не помог. Ты ему хоть позволил? — Ну, переворачивать овцу в одиночку было бы объективно сложнее. Моя спина действительно может сказать спасибо. Ему. Ученый даже не разомкнул глаз. Пальцы были сложены вокруг чашки в ожидании, когда она остынет до идеальной температуры. Яну казалось, что и эти минуты простоя он умел использовать эффективно, впитывая свой кофеин через пар. — То есть, без меня ты бы и не додумался его позвать, да? — Знаешь, я не то чтобы склонен судить о людях по их акценту, — он сделал глоток и поморщился: все еще слишком горячо, — но должен признать, это добавляет скепсиса при рассмотрении кандидата. Пастух нам пригодился бы при живой овце, а не на аутопсии. Ян почти не верил своим ушам. — Господи… Блять. Ты же не высказал ему это, я надеюсь? — Не стал. Но все равно — вряд ли он из тех людей, кто бросается закатывать рукава от каждой нелестности в их адрес. — Да не поэтому же, Ян, — он сдавленно взвыл с разочарованием педагога, провалившего просветительскую миссию всей своей жизни. — Какого ж, ну мать твою, ну нельзя же… — Я знаю. Ян. Он поднял голову и наткнулся на усталую, почти виноватую улыбку, оттеняющую глаза Ученого. А, шутка. Предельно дерьмовая, надо сказать. Если он что-то и уяснил об этом человеке, то лишь одно: оглушительное падение в качестве его юмора не сулило ничего хорошего. Но в этот раз, спустя все дни молчания, иссушающих мыслей и почти успешных попыток постичь безразличие, у него уже не осталось сил отгадывать подтасованные числа в этой безвыигрышной лотерее. Ученый отвел взгляд, потягивая свой кофе с преувеличенным вниманием. Вечер был редким временем, когда ему удавалось допить его горячим. Дурацкая, никем не понятая привычка — пить его на ночь, заряжаясь сном от кофеина. Механик вечно выпытывал, что за волшебные таблетки так вырубают после чашки кипящей нефти, а Ученый неизменно объяснялся пониженным давлением и сонливостью от горячей жидкости. Ян же продолжал сомневаться в таком широком разбросе физиологических параметров среди, по сути, одного тела. Он вдавил остатки сигареты в дно переполненной пепельницы. Потревоженные крупицы мелким вздохом разлетелись вокруг, щедро дополняя и без того впечатляющий бардак. Он смотрел на беспорядок, чувствуя полное с ним родство. Да, надо будет прибраться. Когда-нибудь. Не сейчас. «Мне все равно» топталось в голове так оглушительно, что на мгновение он поверил. Именно поэтому собственный голос, прорвавшийся сквозь стиснутые зубы, вызвал внутри знакомую укоряющую судорогу. — Сам-то веришь в эту хуйню? — Что, прости? — Где все твои блестящие догадки, а? Мигрень тут не только у Механика. Он лишь поднес чашку к губам, не моргнув. — У тебя яркость на мониторах скручена в ноль, — начал Ян, и его голос становился жёстче с каждым словом. — Видимо, даже твоя защитная оптика не гасит светобоязнь. Ученый все так же молчал. Пальцы, отбивавшие ломаный ритм по композитной имитации керамики, замерли. — И оно больше с правой стороны, да? — он продолжал вылавливать признаки жизни в этом лице, раз за разом ударяясь о старательно воздвигнутые каменные конструкции его мимики. — За глазницей, у виска. Там следы остаются, когда кожу трешь. Красные. — И что ты хочешь от меня услышать, Ян? Полный клинический отчет? Готовый протокол лечения? — Я хочу поговорить честно. О многом, вообще-то, — он выдохнул, сбрасывая маску цинизма и позволяя вторгнуться измотанной заботе. — Но было бы неплохо начать с самого главного. Он сделал паузу, но Ученый продолжил молчать с усталым выжиданием во взгляде. Наивно было решить, что он поддастся на эту жалкую уловку. «Нам обоим неловко, но тебе — куда сильнее.» — Мигрень, — Ян отвел глаза. — По тебе же все очевидно. И ты сидишь тут один, вместо того, чтобы… ну, я не знаю… — в голос невольно прорвалось все то, что он пытался задавить в себе последние дни. — Вместо того, чтобы что, Ян? — Ученый резко поднялся, распрямив плечи в угнетающую своей четкостью линию. — Поделиться субъективными ощущениями в ожидании, дай-ка подумать, твоего профессионального медицинского заключения? Или тебе нужен повод зачитать утешительную речь? Сохрани ее для тех, кто на такое ведется. — Не в этом дело, я просто… — Просто некомпетентен в вопросах кластерной боли, но не высказаться почему-то не можешь. Знаешь что? Моя голова — не тема для твоих спекуляций. Он на мгновение остановился в дверном проеме, и его прозрачный взгляд вжал Яна в диван куда сильнее, чем удавалось гравитации и усталости. — И разберись уже с этим бардаком.

***

Шелест раздвижных дверей дернул рычаг тревоги где-то на задворках спящего сознания. Механик? В прошлый раз они до утра перебирали по винтикам отсек радиационного фильтра, и Ян до сих пор проклинал ту ночь, пропахшую озоном и паникой. Сквозь сонную пелену разглядеть ничего не удалось — он и не пытался. Рабочая гипотеза была проста: если его до сих пор не растормошили с пением корабельной сирены прямо в ухо — дело не в фильтрах, и можно отключаться обратно. Даже сквозь сон он ощутил специфичную прохладу, что остается на коже после сигареты, выкуренной прямо под потоком кондиционера. Мало кто был так педантичен в этом вопросе. Мало кто мог припереться к нему в каюту в такой час. В кровати стало теснее, когда рядом опустилась тяжесть чужого тела. Ну да, определенно не фильтр. Трение щетины о плечо, невзначай задевшие его кожу губы, такие холодящие после глубокого сна. Он устроился удобнее и замер, выдавая свое присутствие лишь щекоткой тихого дыхания. С каждым ударом сердца дремоты оставалось все меньше. Все отчетливее Ян осознавал, кто сейчас ворует тепло его уединения. Не выдержал, повернулся, потревожив их обоих. Нашел его губы в темноте, снова прикрыл глаза. Пальцы сплелись где-то между их телами в молчаливом соглашении. Трепет ресниц отдавался на коже все медленнее и медленнее, пока не прекратился совсем. Ученый заснул, и Ян позволил себе последовать его примеру.

***

Конечно, он был уже за дверью, когда капитан открыл глаза. До будильника, до начала жизни станции. Какие гарантии, что ему это не приснилось? Одеяло отогнуто у края, беспорядочная куча одежды на полу разворошена еще больше, но с этим запросто справился бы и он сам. Неубедительно. Пальцы поймали длинный темный волос, зацепившийся за щетину. Черт, все-таки не приснилось? Перебирая разбросанные вещи в поисках хоть чего-то стиранного, Ян наткнулся на непривычно приятную ткань. Она темнела в нише под кроватью за съехавшим одеялом, и он узнал ее на ощупь еще до того, как поднес к свету лампы. Плотная, матовая, чуть вспушенная от ворсинок текстура прерывалась прорезиненными линиями логотипа. Прострочка по нижнему краю уже распустилась в паре мест. Это была едва ли не единственная хлопковая вещь посреди их корпоративного гардероба, по биркам которого можно было воссоздать половину периодической таблицы. И казалось, едва ли не последняя в целом мире высокотехнологичной синтетики. Смутное, спутанное сном воспоминание возникло в голове. Аккуратно уложенная на край кровати толстовка, сползшие на пол одеяла. Теперь, глядя на давно растрескавшийся логотип, Ян с легкостью восстановил всю суету торопливых сборов. И как он, должно быть, на мгновение замер, прислушиваясь — не разбудил ли? — и в итоге махнул рукой на дальнейшие поиски. Он бросил толстовку на спинку кресла, стараясь не думать о том, что сегодня увидит новый шифр: «01» на футболке, небрежно выглядывающей из-под лабораторного халата.