Уроки биологии 2

Каникулы пролетели до неприличия быстро. Оставшись без четкого расписания и работы для выполнения, Стас с удивлением обнаружил, что совершенно не знает, чем себя занять. Весь семестр он только и мечтал о том, чтобы просто отдохнуть, но когда наступила неделя, в течение которой он спал впрок, ел сколько и когда хотел, обошел весь район вдоль и поперек, он не чувствовал практически ничего, кроме всепоглащающей скуки. Большую часть дня он был один - родители были на работе, а Матвей и Марина в школе, - так что и занятия приходилось придумывать самому. За эти несколько дней от скуки он успел выдраить всю квартиру - включая комнату сестры, в которую из-за завалов и заходить-то было сложно. Черт, в один из дней он даже попытался испечь кекс; Матвей, попробовав кусочек получившегося изделия, по консистенции больше напоминающего камень, мягко сообщил ему, что он забыл добавить разрыхлитель. И не смотря на все это, проснувшись под звон будильника в понедельник утром, когда на улице было еще совсем темно, а вне одеяла его окружал пронизывающий насквозь холод, Стас поймал себя на мысли, что ему совсем не хотелось ехать в универ: все-таки, к хорошему быстро привыкаешь. В феврале они возобновили свои занятия по биологии: особого смысла в них больше не было, но это была хорошая возможность провести друг с другом лишний час в неделю. Стас был крайне удивлен, обнаружив, что за время сессии оценки Матвея совсем не упали - даже, можно сказать, слегка улучшились. Но когда он спросил Матвея, занимался ли он самостоятельно, тот комментировать сложившуюся ситуацию отказался. Однако его внешний вид говорил сам за себя: под глазами у него залегли мешки, ясно дававшие понять, что он не высыпается, он стал каким-то дерганым и нервным, да и в целом осунулся. По приходу к Орлову Стас все чаще заставал его за пробниками ЕГЭ, а рабочий стол парня был завален кипой справочников, схем и пометок. Помимо профильной математики, Матвей собирался сдавать физику и английский - предметы, всегда дававшиеся Стасу с трудом, однако даже несмотря на его весьма ограниченное понимание он мог сказать, что далеко не все учебники на столе Матвея были школьного уровня. Пару раз он случайно замечал открытые вкладки на ноутбуке или телефоне парня, и оба раза сайты были посвящены высшему образованию в Германии и программе Мюнхенского политеха. После того октябрьского разговора Матвей больше ничего не рассказывал на этот счет, а Стас слишком стеснялся (или даже боялся) поднимать эту тему, хотя и не мог не чувствовать все нарастающее беспокойство за парня. На одном из их занятий в начале февраля Матвей выглядел еще более уставшим, чем обычно. Кроме того, он периодически кашлял себе в кулак, а из носа у него текло. - Простудился? - Стас положил руку ему на лоб, сдвигая темную челку, и задумчиво протянул: - Температуры, кажется, нет, хотя лучше удостовериться. Я схожу за градусником. - Да это сезонное, - он отстранился от парня и махнул рукой, шмыгнув носом. Теперь, когда Стас обратил внимание, он заметил, что Матвей немного гнусавил. - Через пару дней пройдет, не о чем беспокоиться. Погода дурацкая и все такое. - Да не в погоде тут дело, - хмыкнул Стас, и Матвей вопросительно на него посмотрел. - Ты не одеваешься как надо, а на улице, вообще-то, еще зима. И не отдыхаешь. - Если я правильно помню, в прошлом году ты сам сказал мне, что я пойму тебя во время подготовки к ЕГЭ. - Да, но я хотя бы не лишал себя сна, - Стас вздохнул и потер переносицу, после чего вновь обеспокоенно посмотрел на него. - Просто… пообещай больше отдыхать. Если хочешь, можем пока не заниматься биологией, все равно Зинаида Яковлевна, наверное, не будет придираться к тем, кто ее не сдает. Я же волнуюсь за тебя. Матвей отвел взгляд, но все же, спустя несколько секунд молчания, с неохотой кивнул: - Ладно. Стасу оставалось только надеяться, что это не пустой звук. *** 14 февраля. День всех влюбленных всегда казался Стасу глупым праздником, пришедшим с запада как дань маркетингу и чрезмерному потреблению. Однако в этом году он был взволнован: все же, находясь в отношениях, даже самые маленькие поводы для романтики кажутся значительными. Это была пятница, у Надежды Николаевны вновь стояла вечерняя смена, и парни договорились, что после занятий Стас придет к Матвею. Сердце трепетало, и его бросало в жар при одной мысли о вечере, а приятное волнение, казалось, присутствовало с ним с самого момента пробуждения. То ли из-за специфического настроя праздника, то ли из-за того, что их встреча пройдет в романтичной обстановке, но парню казалось, что в тот вечер должно было произойти нечто особенное. На столе у вахтерши у входа стояла большая коробка, украшенная сердечками - так называемая “почта Купидона”. В этом плане универ ничем не отличался от школы: студенты точно так же обменивались валентинками, настроение у всех было несколько приподнятое, несмотря на то, что это был будний день. Тут и там в коридорах и аудиториях слышался смех, а порой и чей-то плач, но в воздухе будто витала розовая дымка, оставляющая после себя сладковато-приторное послевкусие. Сам Стас ни для кого ничего не подготовил, но через несколько минут после его прихода на парту неожиданно легла валентинка. - С днем всех влюбленных, - улыбаясь, поздравила его Маша. На цветастом картоне было напечатано какое-то четверостишие в тему праздника, а рядом нарисован мишка с цветком в лапах. Стас удивленно посмотрел на девушку, и она тут же принялась смущенно махать руками. - Ты не подумай, я для всех валентинки принесла, даже преподам. Подумала, что так можно скрепить коллектив. - Спасибо, - он кивнул, убирая валентинку в карман рюкзака, и тут же замешкался. - Извини, у меня нет ничего в ответ. - Да не нужно, - Маша махнула рукой. - В конце концов, это и за праздник-то можно не считать. Оставшийся день прошел как обычно. С течением времени всеобщее праздничное настроение немного стабилизировалось, и к обеду утренний эпизод с валентинкой вылетел из головы Стаса. Вернувшись домой в сумерках, он скинул с плеч рюкзак и по-быстрому привел себя в порядок. Он не стал переодеваться, волнуясь, что это может показаться чересчур наигранным, и ограничился тем, что причесал волосы и сбрызнул рубашку одеколоном. Стоя на лестничной клетке и нервно переминаясь с ноги на ногу, он написал Матвею, что пришел. Тот ответил, что дверь не заперта. Собравшись с духом, Стас взялся за ручку и отворил дверь. Квартира была в полумраке. Свет был выключен, и коридор освещался десятками зажженных свечей, расставленных повсюду: на полках, на шкафах, на полу у двери, и отбрасывающих танцующие полутона на стены и потолок. Картина была настолько неожиданна, что на несколько секунд Стас застыл в проходе, с изумлением рассматривая обстановку. Наконец он опомнился и вошел, аккуратно обходя свечи и на ходу скидывая с себя обувь. - Матвей? - позвал он и поймал себя на том, что голос немного дрожит от волнения. Он начал продвигаться вглубь квартиры, все еще в восхищении озираясь по сторонам. Ответ не заставил себя ждать: - Я в гостиной. Матвей сидел на диване, закинув ногу на ногу. После свечей Стас ожидал увидеть его чуть ли не без одежды, однако ошибся: он был одет в свободную белую рубашку, расстегнутую сверху на две пуговицы, и вельветовые брюки. Вокруг него было расставлено еще больше свечей, и в их причудливом светящемся танце парень будто сиял. Матвей усмехнулся, смотря на вошедшего в комнату Стаса. - Ну как тебе? - Это… вау, - Стас не смог придумать термина, лучше описавшего бы его мнение. - Ты все это сам расставил? Поразительно. Матвей довольно хмыкнул, поднимаясь с дивана. Он приблизился к Стасу, нежно обвивая руками его торс. - Мы можем сделать этот вечер еще поразительнее, - он перешел на шепот, вызывая у Стаса мурашки, щекоткой пробежавшие вдоль его позвоночника. Матвей приподнялся на носки и, прикрыв глаза, припал к губам партнера. В отличие от их обычных поцелуев, этот практически сразу стал глубоким. Матвей, впрочем, не перетягивал инициативу, отдавая первенство Стасу, и тот с удовольствием принял ведущую роль. По телу парня волной вновь прошелся жар, и в этот раз он позволил себе отдаться ему. Он закрыл глаза и положил руку на щеку Матвея, намереваясь притянуть его к себе и углубить поцелуй, но нечто его остановило. Что-то было не так. Кожа под пальцами горела, руки Матвея не прижимали его к себе, как это было обычно, а лишь обессиленно лежали на его торсе. Стас нахмурился и оборвал поцелуй, отстраняясь от недовольно мычащего Матвея. При ближайшем рассмотрении Стас увидел, что румянец на его щеках, который он изначально принял за отблеск свечей, был болезненно ярким, тогда как остальная кожа - неестественно бледной. - Ты весь горишь, - он положил руку ему на лоб, и Матвей, поморщившись от прикосновения холодных пальцев, невольно отстранил голову. Но даже мимолетного прикосновения хватило, чтобы подтвердить его опасения. - У тебя температура, - констатировал Стас факт, устало вздыхая. Он отошел от него на шаг, разрывая объятие. - Не настолько и высокая, - возразил Матвей, однако без особой уверенности. Стас потер переносицу и строго на него посмотрел. - Ложись в постель. Тебе нужно отдыхать, - Матвей что-то недовольно пробурчал, скрещивая руки на груди и отводя взгляд в сторону. Его глаза блестели от слез обиды, и Стас смягчил голос: - Матвей, со здоровьем не шутят, как ты не понимаешь? - Я так ждал этого вечера, - он невесело усмехнулся, утирая глаза. - Свечи расставлял, готовился. Пусть это всего лишь какой-то тупой праздник, но все же. А эта простуда… - Да, - Стас обнял его за плечи и направился в комнату Матвея. Тот послушно следовал за ним. - Я тоже ждал этого вечера и возможности провести с тобой время. Но болезнь иногда может нарушить планы. И это не твоя вина, - он усадил Матвея на постель и чмокнул его в макушку. - Ложись пока что, а я заварю тебе чай, - он ободряюще улыбнулся ему, и Матвей попытался улыбнуться в ответ, однако выходя из комнаты Стас услышал приглушенные всхлипывания. Когда он вернулся с чашкой чая и банкой малинового варенья, найденным в закромах холодильника, Матвей уже уснул, свернувшись под одеялом. Стас осторожно погладил его по черным кудрям и тихо вышел, потушив перед уходом все свечи. Квартиру он покинул вместе с не оставляющим его чувством безмерной тоски.