Стратегическая ошибка

Антон смутно помнил, как вернулся к Полине, как объяснял, что случилось небольшое недопонимание и сейчас всё в порядке, как проводил девушку до дома и добрался до собственного. Оля выскочила ему на встречу тёплым солнечным зайчиком, радостно улыбаясь: — Тоша, ты вернулся! А мама курицу приготовила — вкусно-вкусно, а потом можем мультики посмотреть, мне Настя — помнишь, я рассказывала, мы с ней с первого класса дружим — кассету дала новую, ей папа из города на прошлой неделе привез. А ещё я самый длинный стих выучила, меня даже похвалили! Искренние Олины восторги окутывали приятным теплом, из кухни тянуло пряным запахом специй, а из гостиной доносились голоса родителей, у которых, видимо, на этот раз образовалось хрупкое перемирие — атмосфера домашнего уюта словно легла пуховым одеялом на плечи, отвлекла от мыслей. Улыбка слегка тронула губы парня: — Конечно, Оль, сейчас поем и посмотрим. Ты молодец, самая умная сестричка в мире. Мне ещё к себе нужно в комнату, вещи положить и переодеться, а потом — сразу к тебе. Оля довольно кивнула и побежала к себе наверх. Антон стянул с себя куртку, кинул на трюмо шапку, быстро избавился от обуви и прошествовал на кухню. Есть особо не хотелось, но от восхитительных ароматов слюнки потекли. Похоже и правда затишье, раз у мамы было настроение приготовить что-то вкусненькое. Курица оказалась восхитительной: нежная, с лёгкой хрустящей корочкой, осыпанная зеленью, вприкуску с запечённым картофелем, который лежал здесь же на противне, она была почти как дар богов после тяжёлого дня. Так что юноша не торопясь пережевывал пищу, наблюдая в окно за начинающимся дождём, первым в этом году. Закончив с трапезой, Антон быстро помыл за собой посуду, вытер руки о кухонное цветастое полотенце и поднялся по поскрипывающим ступеням в комнату. И только закрыв за собой дверь, почувствовал, как на него накатывает дикий стыд. Он будто выжидал, пока Тоша сделает все свои рутинные домашние дела и останется один, чтобы поглотить его с потрохами. Антон опустился на кровать, стянул очки и прикрыл рукой глаза: «Боже, я ведь правда это сделал. Я признался в любви Роме, мать его, Пятифану. Он не пришиб меня на месте, наверное, от шока… а вот подумает пару дней, придёт к выводу, что если друг пидорас — то это уже не друг, и его кончина не будет трагедией. А если он расскажет всем в школе, что тихоня Петров-то по мальчикам? Вряд ли местная шпана прислушается к любым его оправданиям вместо слов своего лидера. Ооо, кто будет больше всего в восторге — так это Катька. Язвительная стерва будет на протяжении двух оставшихся ему в этой проклятой школе лет обсуждать это со своими подружками, даже не пытаясь вести свои разговоры шепотом. И Полина… милая Полина посмотрит на него с разочарованием и перестанет с ним говорить. Тогда, выходит, всё это было зря?» Тяжёлый вздох отразился от стен, Антон продолжил размышлять: «Нет, Рома вряд ли кому-то скажет — побрезгует, чтобы его имя даже в одном предложении с именем Антона звучало. Скорее просто втащит, а потом будет обходить стороной. Это хоть терпимо» С Бяшей теперь тоже дружить не получится. Даже если Рома ему ничего не расскажет, то тот всё равно поймёт, что друг-то на Антошку взъелся, встанет на его сторону. Лучшими друзьями он с этими двоими, конечно, не был, но иногда они довольно неплохо проводили время вместе. У Ромки вот приставка была с кучей рыжих кассет. У некоторых отлетел корпус и остались лишь переливающиеся зелёные платы, но для использования это не было проблемой — он даже опознавательные знаки на каждой проставил маркером, чтоб не путать. А ещё Рома с Бяшей пытались учить его играть на старой акустике, с вечно ослабшей второй струной и потёртым грифом, но в отличие от рисования, талант к музыке в Антоне не обнаружился. Зато Бяша вот с удовольствием наигрывал «Кино», когда летом они устраивали своеобразные турпоходы с костром и самодельной палаткой из куска старого брезента. А Рома в свою очередь пару раз выдавал «Чижа», подмурлыкивая себе в аккомпанемент. Хорошие были деньки — теперь это останется лишь тёплыми воспоминаниями. Но будет ведь и что-то новое, светлое и хорошее. Хоть и без этих двоих. Антон встряхнул головой, заканчивая прокрастинировать, переоделся в домашнюю футболку со спортивными штанами, и вышел из комнаты. Оля уже, наверное, заждалась.

***

Если Петров-младший потратил на тяжёлые думы пятничный вечер, а в выходные, макимально очистив голову, углубился в учёбу и общение с сестрой, пытаясь отвлечь себя от предстоящего понедельника, то у Пятифана дни проходили не так размеренно. Вечером пятницы они с Бяшей, как и было оговорено ранее, рубились в приставку. Но пальцы будто забыли, как вообще работает принцип нажатия кнопок, а глаза не могли сфокусироваться на экранном противнике. — Ну ёб твою мать, Ром, так даже выигрывать неинтересно! Ты ж, блядь, даже не пытаешься… — Да всё норм, задумался просто, — Рома надеялся, что друг, разморенный пивом и увлечённый игрой, не вспомнит о происшествии и не доебётся. — Чё случилось-то, на? Чего вы там такое перетирали, что ты вылетел оттуда, как говно из жопы? — нет, Бяша всё-таки доебался. Рома откинул джойстик и недовольно зыркнул: — Сам ты говно из жопы. Ничего не тёрли — сказал, чтоб к Полинке не лез, и всё. — Несостыковочка, на. Смысл тебе тогда убегать? Приструнил же, чё, красавчик… или он тебе чё-т такое ответил? — бурят с подозрением прищурился. — Что его не Полина интересует. Тип она друган и всё, — Рома уже после сказанного и по тому, каким цепким взглядом вперился в него Бяха, понял, что проебался. — А кто его интересует? — Бяша был хорошим другом, отличным — и в забивах, и попойках — но, сука, любопытным. И если появлялось что-то, что ему было интересно, он вцеплялся, как питбуль, пока не узнавал все подробности, — Кто-то пиздец неожиданный походу. О, это Сёмка, да? Ты поэтому так вылетел? Чтоб проблеваться, на! И заржал, как конь, мудила. Роме вот нихрена не весело было. Всё ж только стало хорошо: местную шайку приструнили, матери зарплату чутка подняли, сам он летом грузчиком подшабашил. Они смогли наконец заменить окна в доме, а то зимой от холода сдохнуть хотелось — из всех щелей дуло. Даже оценки удалось подтянуть, учителя перестали закатывать глаза при каждом его появлении. Мало того — друг появился. Не такой близкий, как Бяша, но всё же друг, надёжный товарищ, который и списать даст, и в ебанутых планах поддержит. А тут на тебе, такой сюрприз. И делать что — непонятно. Друг отвлёк от раздумий: — Эй, ты чё?! Реально Семён чтоль? Рома аж глаза закатил: — Ты долбаёб? Кому он нахуй сдался. — Так а чё тогда грузанулся? — Бяша почесал щеку. Пятифан вздохнул. Не, Бяша не отстанет. Он как вошь — под кожу вгрызётся и всю кровь высосет, надо говорить. Да и вдвоём как-то проще будет разобраться, что уж. — Я это, — прохрипел Ромка просевшим вдруг то ли от волнения, то или от пары выкуренных сигарет подряд голосом. — Что «ты»? — не понял бурят. — Я его, блядь, интересую — не Сёма и не Полина. Он мне в любви в этом сраном сарае признался. — Чего… — Бяша поперхнулся пивом так, что оно только носом не пошло, издал какой-то странный звук, близкий к предсмертному и выкатил глаза — прям как рыба на картинке в учебнике по биологии. Ладно, эта картина немного восполнила моральный ущерб, нанесённый Роминой психике за этот день. — Вот прям так и признался, на? Тип, «Ромыч, люблю тя»? — Ну, типа, — Рома неопределённо пожал плечами и тут же злобно нахмурился — до другана суть происходящего наконец дошла цельно, и тот опять заржал, повалившись на пол. На этот раз он смеялся так, что даже начал икать. — Смешно тебе, гандону, да? — Пятифан начал приподниматься и сжал кулаки, стиснув зубы так, что аж желваки на скулах заиграли. Бяша примирительно поднял руки, попутно утирая выступившие от смеха слезы: — Прости, братан, реально неожиданно. Я думал, он к Полинке шары хочет подкатить, ну, смотрел на неё постоянно, шушукались периодически, закономерно тип. А тут завязка вдруг такая, как мать говорит, эээ… остросюжетная. — Хуюсюжетная. — Ну в твоём случае да. — Я не пойму — ты по зубам получить хошь? — Да всё, всё, понял, ты максимально серьёзен, на. Не шучу больше, — потом уже спокойно добавил, — а делать-то чё будешь? Рома откинулся локтями на стоящее сзади кресло и с тяжёлым стоном выдохнул: — Бля, да не знаю я. Ну не бить же его, это ж Антоха. Но и общаться теперь с ним как — хрен знает… не буду просто, хоть с ним и весело. Он ботан ещё тот, занудствует вечно, но и вещей прикольных много знает, слушать интересно… — Вот ты как тёлка щас рассуждаешь — мутить с пацаном или нет. — Пасть захлопни, у меня кризис. — Ориентации? — У тебя сейчас кризис ориентации в пространстве будет, нахуй. — Да всё, на, последняя шутка. Ну а серьёзно — может вам просто побазарить нужно? — Да побазарили уже, хватит. — Не, — Бяша на секунду задумался, — вдруг он тип неправильно свои чувства понимает. — Чё? — Рома отвлёкся от созерцания стены и уставился в глаза. Бяша продолжил: — Помнишь, он говорил, что у него друзей особо не было? Вот и спутал, на, сильные дружеские чувства с всякими. Теория, конечно, была хлипенькая и протянутая за уши, но Рома сейчас готов был поверить и в неё. — Лан, я подумаю. Может и поговорю. Бяша, удовлетворённый ответом, кивнул: — Ну всё, на, с мексиканскими страстями разобрались — можно и сыграть нормально.