Стратегическая ошибка

Подтаявший снег смешался с грязью и булькал под ногами при каждом шаге, как мерзкое варево. Обычно дорога до школы через таёжный лес занимала у Антона не более пятнадцати минут — сегодня же он оттягивал момент, когда переступит порог школьного здания, как мог. Но ничто в этом мире не вечно, а каждый путь имеет своё завершение. Раздевшись в гардеробе и поднявшись на второй этаж, Антон замер возле двери класса. До звонка оставалось пять минут, а рука все никак не хотела браться за ручку двери. Мысли, которые он задвинул в самый далёкий и пыльный чулан, с победным кличем вырвались и, словно вороны, пытались выклевать мозг. «А если я зайду, а все уже всё знают? Будут презрительно тыкать пальцами, смотреть как на прокаженного? Опять куча сплетен. Может быть Рома ещё не пришёл, а может вообще не придёт? Хотя, с чего бы… он не любитель ходить на занятия, но последнее время всегда приходил вовремя». Петров зажмурил глаза и быстро, чтобы не успеть передумать, вошёл в кабинет. Страхи оказались беспочвенными. Никто даже не отвлёкся от своих дел и разговоров от его прихода — только Полина махнула рукой в лёгком приветствии и приподняла уголки губ. Разве что подходя к своей парте Антон заметил, как Бяша окинул его странно внимательным взглядом, но потом, привычно продемонстрировав беззубую улыбку, как ни в чем не бывало продолжил разговор с Ромкой. Сам Рома даже бровью не повёл — так и продолжил сидеть, подпирая голову правой рукой и слушая трескотню друга. Похоже, план шёл по благоприятному руслу — его просто решили игнорировать, вычеркнуть из своего круга. Как, говорите? Петров Антон? Не знаю такого. Прозвенел звонок. Разложив на парте все необходимые вещи, школьник приготовился вникать в глубочайший смысл, который заложил автор, описывая синие шторы. День прошёл весьма приятно: Антон успел целых две перемены проговорить с Полиной, перекинуться парой слов с Бяшей, а ещё в столовую завезли любимые булочки с повидлом. Ромы на горизонте не наблюдалось. Он либо ушёл, либо вдруг стал незримой тенью — в любом случае, парень немного расслабился и окунулся в монотонность школьных будней. Как оказалось, зря. После последнего урока, когда Антон собрался спускаться к ожидающей его в гардеробу Полине, Ромка таки появился, да так внезапно, будто вырос вдруг прям из-под земли. Резко схватив Антона за локоть — это уже становилось неприятной закономерностью — он практически втащил его в мужской туалет. — Что, бить будешь? — в принципе это было ожидаемо, но он всё же надеялся, что обойдётся хотя бы без крови. Рома стоял напротив, облокотившись о кафельную стенку и сложив руки на груди: — Не, не буду. Поговорить хочу. Антон не успел скрыть своего удивления — брови слегка приподнялись: — Поговорить? О чём? — О том, — Рома после вопроса как-то стушевался, отвёл взгляд, занервничал, — сам знаешь. Ну, чё ты тогда сказал. Он серьёзно? Гроза района Ромка хоть и не был уже тем жутким гомофобом, набивающим лицо любому за хоть малейший намёк на гейство, как в свои двенадцать, особой теплотой к этому «течению» с возрастом не проникся. И этот человек собирался обсуждать с Антоном его чувства? Чувства, которых нет — вот в чём ирония-то. Петров почувствовал, как начинает краснеть. Руки, лицо, шея — вся кожа будто была объята огнем. Учитывая то, что от природы он был бледным, разгорающийся пожарище стал заметен с первых же секунд. — Я, — начал Антон, — не думаю, что это нужно. Просто забудь, что я говорил. Когда Ромка заговорил, остатки его мнимого спокойствия сошли на нет — в голосе отчётливо слышалась клокочущая злость: — В смысле, блядь, забудь? Схуяли? — Потому что в этом нет никакого смысла! — Зачем спизданул тогда это вообще?! — Ты припёр меня к стенке, это вырвалось случайно! — Петров уже чувствовал себя одновременно наполненным подтрясывающим раздражением и выжатым, как лимон — такой вариант развития событий он ни в каком виде не рассматривал. Не было желания ничего объяснять и доказывать — просто хотелось уже, чтобы Рома от него отстал. — Чего ты вообще хочешь от меня добиться этим разговором? — Я, — Рома начинает и резко обрывается. «А что я хочу, что сказать?» — проносятся мысли в голове у Пятифана. — «Хочу, чтобы ты оставался моим другом? Да какая дружба — не показалось же ему, не послышалось. Не хочу тебя терять, хочу, чтобы был рядом? Это уже вообще пидоросня какая-то.» Он злится: на свои мысли, в которых нет ни одной подходящей, на тупого Антона с его тупым признанием, на тупого Антона с его тупыми вспышками эмоций. А ещё ему не нравится вся эта ерундистика, которая начинает походить на дешёвый мыльный сериал с ним в главной роли. Чтобы как-то успокоить расшатавшиеся нервы, он реагирует донельзя привычно: — Психуешь как тёлка, — выдавливает он из себя, стараясь побольнее задеть, — хотя, так и правда было б проще. Антон от неожиданности распахивает глаза, чувствуя, что он всё ещё краснее некуда. Не от стыда или смущения — чувство униженности мерзкой патокой расползается по телу. «Ему противно. Брезгливость и жалость — вот что он испытывает» — думает Антон, глядя на то, как Рома, выпалив это, подёргивает губами, нос так морщит, будто вступил во что-то гадкое. Он ещё готов был принять гнев, агрессию — эмоции, которые испытывают к противнику, к кому-то равному. Брезгуют же чем-то мерзким, слабым. Похоже Ромка смотрел на Бабурина во время их первой встречи-стычки, когда жирдяй растянулся на снегу и жевал сопли. Сейчас же это выражение предназначалось ему. «Если бы я на самом деле его любил, я бы, наверное, умер сейчас от боли», — пронеслось в голове у Антона. Пора было заканчивать этот фарс — он устал, чувствовал себя грязным, будто лежал в сточной канаве неделями, и хотел просто отмыться от всего этого дерьма. — Я сказал, как есть. Можешь меня игнорировать, для тебя это проблемой не будет, не бойся, — и на последнем моральном издыхании Антон закончил, — я не стану за тобой бегать, как собачонка. Рома вздрогнул — на секунду его скривило, как от удара. Он хватает его за руку и продолжает уже спокойно, с какими-то мягкими нотками в голосе: — Эй, я не хотел тебя задеть, Тошик, правда, — Ромка старался говорить максимально искренне, чтобы человек напротив поверил, проникся его словами. — В душе не ебу, что делать, но всё ещё хочу с тобой общаться. — Не презираешь меня, не испытываешь отвращение? — тихо произносит Антон. Он удивлён и в растерянности, раздражение стремительно испаряется, стоит ему заслышать нежные отголоски в чужом голосе. Потому что так Ромка говорит только о чём-то важном. Рома задумался, прикрыл глаза, прислушался к ощущениям. Весь мир словно замер, окутав их настолько звенящей тишиной, что Петров слышит стук своего сердца. Но вот Пятифан заговорил: — Да нет, вроде… Смущаешь меня жутко — эт да, — и ухмыльнулся даже, засранец. Почему-то в этот момент Антон испытывает нечто близкое к эйфории, что очень странно. Сам же хотел избавиться от внимания товарища, считал, что спокойно уберёт его из жизни, а как оказался к этому настолько близок — испугался. Теперь он внимательно вглядывается в Ромино лицо, будто пытаясь прочитать мысли, залезть в душу и наконец понять — как он смог так сильно измениться за это время? Не внешне, нет. В этом аспекте Пятифан оставался константой: та же любовь к спортивным костюмам, те же беспорядочно торчащие из-под шапки вихры, тот же насмешливый взгляд. Разве что старая кожанка, в детстве висящая на нём мешком, стала по размеру, да скулы чётче… возмужал, в общем. Внутренне — другое дело. Рома из прошлого не стал бы разбираться в чужих чувствах, а просто, пожалуй, пырнул бы его ножом. Рома же настоящий стоял напротив и мирно ожидал его реакции. Первооткрывателем Антон тут не был — о неожиданных метаморфозах главного школьного задиры только ленивый не судачил, среди учителей так точно. И было, собственно, что обсудить: школьник перестал прогуливать и даже начал записывать что-то на занятиях и следить за доской, а на переменах его иногда можно было заметить его с учебником. Мистика, не иначе. — Долго пялить на меня будешь, Антошка? — отвлёк от размышлений насмешливый голос. Антон сморгнул восставшие мороки и ответил: — Задумался просто. Я тоже не хочу прекращать наше общение. Рома довольно прищурился: — Ну ещё бы, я ж тебе нравлюсь, — и, пока Антон не успел возмутиться, добавил, — но только без всяких этих, по рукам? — Меня вполне устраивает, — и тут Антон заметил одну интересную вещь, — руку пожать тебе, к сожалению, не смогу. Ты меня до сих пор держишь. Ромка с удивлением посмотрел на их соединенные ладони и резко отскочил. Это что же, он очкарика всё это время за руку держал? Пока Рома не выдал что-нибудь, что могло бы испортить их наладившееся товарищество, Антон быстро задал вопрос, под который, возможно, не представилась бы такая удобная ситуация: — Теперь не будешь против моего общения с Полиной? Рома снисходительно дёрнул плечом: — Да общайся уж, больше злиться не буду. Всё, фанфары. Этот день не сможет стать лучше, потому что невозможно переплюнуть то безграничное счастье, коим наполнился Антон. Рома всё ещё хочет дружить, с Полиной теперь можно разговаривать открыто — ну не сказка ли? Правда, те поползновения в сторону Поли, что были далеки от дружеских, всё равно нужно было держать в секрете, иначе вся эта стройная картинка разрушилась бы, как карточный домик. Но начало было положено.