Стратегическая ошибка

В гостях у Полины Петров был всего пару раз. Впервые это произошло два года назад, тогда же он познакомился с Харитоном. Полинин дедушка оказался добродушным пожилым мужчиной: всё рассказывал старые байки про их посёлок да поил сладким чаем с сушками. Второй раз случился неожиданно: Полина попросила нарисовать её портрет, и отказать девушке он был не в силах. Тогда, сидя напротив неё и выводя линии на бумаге, он боялся, что выйдет некрасиво, и Поля разочаруется в своём портретисте — потому нервничал, а сердце стучало так сильно, что, казалось, прорвёт грудину и вывалится прямо к её ногам. Примерно так же, если не хуже, он чувствовал себя сейчас, сидя на краешке кровати в маленькой уютной девичьей комнате. — Антош, ты хотел со мной чем-то поделиться, — Полина сидела рядом, сложив свои изящные руки на коленках, и глядела прямо в глаза. — Это что-то очень серьёзное, да? От переживаний губы онемели и словно склеились, так что Петров смог выдавить только хриплое «да». Девушка не задавала дальнейшие вопросы, ждала — по себе знала, что это только сбивает. Нужно дать лишь минутку тишины. Раздался горький вздох, а потом парень заговорил — быстро-быстро, боясь передумать. И с каждым словом глаза Полинки расширялись, а губы складывались в ровную букву «о». На моменте рассказа о реакции Пятифана в сарае она искренне рассмеялась, но к концу монолога стала максимально серьезной. — На самом деле, — от волнения Полина всегда прикусывала костяшку указательного пальца, Антон это давно заметил, — я удивлена, что Рома тебя после такого не избил. — На самом деле я тоже, — Антон хмыкнул, — не то что бы меня это не радует… — Конечно, это главное, — девушка пришла в себя от потрясения и начала говорить эмоциональнее, — но план просто ужасный. О чём ты вообще думал! «О тебе» — пронеслось в голове мимолётно. — Хотя, могу тебя понять, — продолжила Полина, — ты испугался его реакции на наше общение. Ромка он, знаешь ведь, бывает очень жестоким, не контролирует себя. Я потому ему и отказала. — Он предлагал тебе встречаться? — Антон встрепенулся от удивления. Он знал, конечно, про чувства Пятифана к девушке, помнил их нелепую репетицию возле школы. Но кто б мог подумать, что Рома всё-таки отважился. — Когда? — Год назад. Он подходил к моему дому пару раз, но мы даже не разговаривали. А на третий пришёл — с цветами, подснежниками, кажется, и предложил. — Что он сделал, когда ты отказала? — почему ему это так важно знать — на это у парня не было ответа, но Антон вдруг стал само внимание. — Да ничего. Просто ушёл, а цветы я потом нашла у калитки — видимо, бросил их. — И всё? — Да, Антош, и всё, — Полина хитро прищурила глаза. — Или ты ревнуешь? Не понятно только — Рому ко мне или меня к Роме. — Ой, да ну тебя, Полин. Никого я не ревную, — буркнул парень, на что девушка тихо прыснула, — просто интересно. — Так какие у вас сейчас отношения? — задала насущный вопрос Морозова. — Ну, мы общаемся… вроде бы. Только я рассказать ему всё хочу, не могу больше врать, не моё это совсем, — от муторной темы ему снова подурнело, да и сонливость снова брала своё. — Представляю, какой я ему сумбур в голове сотворил. Полина схватила его за руки, как будто побоялась, что он вот прямо сейчас сорвётся с повинной к Ромке и затараторила: — Ты что, с ума сошёл? Он же тебя убьёт за такое! — Ну а как иначе, Поль? Совесть мучает страшно — Антон бормочет это потерянным голосом и пытается аккуратно убрать руки девушки, но хватка только усиливается. — Подожди, не спеши. Я придумала, кажется, — Полина быстро перебирала в голове все возможные варианты, после которых Петров остался бы в живых. Наконец подходящая идея осенила: — Ты пока не сознавайся. Чуть позже, через пару месяцев хотя бы, скажешь, что влюблённость прошла — бывает ведь такое. И звучит правдоподобно. «И безопасно» — добавила уже про себя, не разжимая нежных пальцев до тех пор, пока Антон не кивнул утвердительно. Благодаря чудесной Полине оптимальное решение было найдено, так что совесть поутихла и мысли пришли в относительный порядок. Придя домой, Антон лишь стянул с себя верхнюю одежду, и рухнул на кровать как был, в школьной форме, сразу же забывшись сном без сновидений. Дальнейшие дни полетели, словно кадры при перемотке старой пленки. Подготовка к экзаменам и итоговым контрольным работам высасывала все жизненные соки, так что на общение с Полиной почти не оставалось времени. Иногда они прогуливались вместе после школы: обсуждали насущные проблемы, литературу, искусство. Пару раз Антон приходил на её выступления в актовом зале и с замиранием ощущал, как мелодия из-под смычка незримыми нитями расходится и попадает, минуя уши, прямо в сердце. Эти моменты отпечатывались на подкорке и бережно хранились, будто памятные фотографии в альбоме. Прокручивая их в голове вновь и вновь, Антон с улыбкой брался за покусывание гранита науки. В целом, с учёбой у Петрова никогда проблем не было. Хорошист, ответственный и пунктуальный — вот он, готовый шаблон идеального ученика. Однако, как это всегда бывало в жизни Антона, существовало одно «но», как же иначе. Физика была словно не гранитом, а куском свинца, который как ни старайся грызть — только зубы обломаешь. — Антон, — вздыхала Татьяна Александровна, пожилая учительница физики, — даже Бабурин написал эту проверочную на три, а у тебя почти нет правильных ответов. Ты ведь умный парень, как так выходит? — Я стараюсь понять, правда, — парень был раздосадован. Он сидел над параграфами по несколько часов кряду, пробовал зубрить и старался разбирать логически, но каждая из попыток приводила к провалу. Школьник предполагал, что имеет по большей части гуманитарный склад ума — история и литература давались ему на одном дыхании. Может, с математикой у него и не возникало проблем — всё решалось запоминанием формул, их правильным применением и капелькой логики, но вот физика… физика вызывала лишь неприязнь — да такую, что зубы начинали ныть. — Ох, Петров, попросил бы что ли Рому тебе помочь. Он вот раньше только двойки да тройки таскал, а сейчас пишет на отлично. Такой способный парень оказался, хорошо, что вовремя взялся за голову. Татьяна Александровна была чудесной женщиной. Несмотря на глубокую неприязнь к её предмету, сама преподавательница Антону очень даже нравилась. Она одна из немногих учителей, кто не рубил с плеча — всегда старалась помочь даже самым закоренелым балбесам, давая возможность пересдать, и искренне радовалась любым успехам своих подопечных. Вот и сейчас, пока она говорила об успехах Пятифана, глаза её горели внутренним теплом: — Вы ведь дружите? Вот и попроси товарища объяснить. — Хорошо, я попрошу, — пробормотал Антон. Уши его покраснели и горели теперь сигнальными фонарями, стоило ему представить, каким гордым павлином будет ходить Ромка. Ещё бы — ему и вдруг требуется его помощь в учёбе. — Ну вот и славненько, — ласково улыбнулась женщина, — а через недельку зайдешь ко мне после занятий и перепишешь. Оценку пока ставить не буду. Сдержанно поблагодарив, школьник вышел из кабинета и направился побыстрее домой — дел было непочатый край.

***

— Антон, и вот в том углу ещё пыль протри, проглядел, — одним из таких дел была обещанная маме уборка, коей Петров и занялся по пришествии. Обычно его помощь требовалась в конце каждого месяца — именно тогда устраивался марафон чистоты. Но когда родители ссорились особенно сильно, отец старался дома не появляться, а мать всю свою боль и злость сублимировала через приведение дома в порядок. Именно сейчас этот неприятный период и шёл. Два часа кряду они оттирали грязь, выхлопывали коврики и занимались прочими, бесполезными по мнению Антона занятиями. Но, понимая, что Карина таким образом балансирует своё душевное состояние, не мог не поспособствовать — маму, несмотря на её тяжёлый характер, он очень любил. Зато после они сидели вдвоём на диване в гостиной и пили чай с кексами с малиновой начинкой. Оля осталась на первую в своей жизни ночёвку у подруги, и Антон этому только порадовался — тонко чувствующая сестра сразу бы заметила гнетущую атмосферу и расстроилась. Как у достаточно сухих в выражении эмоций родителей получились такие эмпатичные Антон с Олей — загадка, но ввиду этой способности Тоша чувствовал острую необходимость поддержать маму. Внешне Карина излучала спокойствие и самоуверенность, но он, как сын, прекрасно знал, куда смотреть: на слегка трясущиеся пальцы, поджатые губы, а главное — сосущее одиночество, отражённое в глазах. — Мам, — осторожно начал Антон, — ты ведь знаешь, что я уже взрослый… — Почти меня перерос, — на лице матери промелькнуло подобие улыбки, — конечно я заметила, что ты взрослый. Ты это к чему? Он тихо взял её за руку, некрепко сжав пальцы: — Тебе не обязательно держать всё в себе. Ты должна знать, что я всегда тебя выслушаю и поддержу. Карие глаза напротив словно засветились. На секунду будто вынырнул образ той мамы из прошлого — улыбчивой и ласковой, а не той жёсткой женщины, которая закалялась и черствела с годами. Пальцы сжали в ответ. — Я знаю, милый, мне этого достаточно. Пусть мы с вашим отцом и совершили много ошибок и некоторые из них сложно забыть, но ты и Оленька — самое прекрасное, что мы создали вместе, — Антон давно не видел, чтобы мама искренне улыбалась, и в данный момент почувствовал радость, что хоть на минуту смог вызвать эту улыбку. — Как твои дела в школе, всё хорошо? — мама заговорила своим классическим деловым тоном — значит, время откровений кончилось. Антон ответил честно, слегка пожав плечами. — Да всё нормально. Я усердно готовлюсь, так что, думаю, проблем не будет. Только с физикой беда, но я хочу попросить Рому помочь — ему она хорошо даётся. Карина в лёгком удивлении приподняла брови. — Рома? Тот хулиган, с которым ты водишься? — Мам, Ромка нормальный, — Антон закатил глаза, — он сильно изменился. Даже учителя признают, что он старается. Карина на это лишь хмыкнула: — Как защищаешь-то бандюгана своего, — от высказанного в шутку комментария Антон почувствовал себя неловко и порядком смутился. — Зови тогда его в гости, у нас дома поучитесь. Посмотрю хоть на такое удивительное преображение. Таким щедрым предложением от матери грех было не воспользоваться, потому на следующий же день после занятий Антон подловил Пятифана, привычно курящего в компании Бяшки, на привычном месте — за углом школы. — Опа, Тоха, давно не виделись, на, — бурят с искренней радостью протянул свободную руку для рукопожатия, — всё зубришь, ботаник. Айда с нами к Вовчику — пивка попьём, в картишки сыграем. Петров крепко пожал руку в ответ сначала ему, а после так же протянувшему ладонь Пятифану, но от предложения отказался. — Вообще я по делу, — голос подвёл — Антон неловко запнулся, но продолжил, — к Роме. От природы узковатые глаза сроднились с прорезью почтового ящика — Бяша прищурился и с нескрываемым интересом переводил взгляд с одного парня на другого. — Ага, к Роме, на, по де-е-елу, — вытягивая интонацией слова, проговорил насмешливо, — что за дело? Антон недовольно нахмурился. При Бяше просить было крайне неловко, но как его на минутку отвадить, он не представлял. Неожиданно помощь пришла со стороны самого Пятифана, который заметил смятение товарища. — Чего доебался до него? Сдрисни, не видишь — чё-то важное обсудить нужно. Дай поговорим, а я попозже к вам с Вовкой подтянусь. Бяша фыркнул, но нисколько не обиделся — уж кто, а он привык к Ромкиному говнистому характеру, да и знал, что говорит друг не со зла. На прощание кинул только: — Посмотрите, на, какие мы скрытные. Не очень и интересны мне ваши секретики, — были интересны, ещё и как — он планировал заебывать потом Рому столько времени, сколько понадобится, чтобы он полностью раскололся. Ромка показал ему вдогонку фак и повернулся к Петрову. — Чего хотел-то, Тошик? — парень поджёг вторую сигарету и выдохнул ему в лицо горький дым, на что Антон забавно сморщился и зашёлся кашлем. — Фу, прекрати… гадость какая, — он отмахнулся ладонью от противного тумана, — попросить тебя хотел. — Ой, как интересно, — Ромка ухмыльнулся и наклонил голову, словно любопытная птица следящая за ползущим червяком, — и о чём же? — Позанимайся со мной физикой, пожалуйста, — Антон нервным движением поправил очки. Боже, почему каждый раз рядом с Ромкой, он чувствует себя так неловко… а, ну да. Многоходовочка, чтоб её. — Если это такой-то гейский подкат — я не въехал, — кажется Ромку вся эта ситуация забавляла — вон как довольно жмурится. — Какой подк… агрх, — Антон набрал воздуха в лёгкие, постарался успокоиться — с дня его фиктивного признания должен был привыкнуть уже к Ромкиным подъебкам, — мне действительно нужна помощь с физикой, я завалил проверочную. А ты, говорят, разбираешься. — Ну допустим, помогу, — даже за завесой дыма было заметно, как блеснули у одноклассника глаза, — а что мне за это будет? — А чего ты хочешь? Товарищ задумался — даже большой палец приложил к нижней губе — но выглядело это донельзя карикатурно. Стало понятно — Рома и без раздумий знал, что попросит в уплату. — Давай так, — Ромка выкинул окурок и откинул лезущие в глаза пряди волос, — за каждое занятие я задам тебе вопрос, а с тебя — честный ответ. Неважно, хочется тебе или нет. Просьба была незначительная, но в животе у Петрова всё заледенело. Голова наполнилась подозрениями — неужели Рома догадался, что его водили за нос и это только начало изощрённой мести? — И всё? Так просто? — Так просто, — передразнил Пятифан. — Правда, Тошик — это одна из самых ценных вещей в нашей жизни. Ну так что, согласен? — Как будто у меня есть выбор, — сдаваясь, вздохнул Антон, — Пошли тогда, чего тянуть. Заниматься у меня будем.