Стратегическая ошибка

Тёплые руки двинулись вверх по шее и остались лежать приятным грузом на щеках, очерчивая скулы большими пальцами. Нос к носу, дыхание к дыханию — тот щемящий момент, когда чужие губы вот-вот должны коснуться в робком, но таком желанном поцелуе. Но приятнее всё равно остаются именно те секунды до, когда кровь пульсирует, отдавая глухим стуком в голове, и словно ваты в уши напихали. Антон ощущает себя застрявшим в сладком мареве, окружающие силуэты размыты, но это и не важно, пока тёплая ладонь скользит дальше, огибая мочку уха, вызывая табун мурашек, и останавливается на шее. Важно лишь успеть заглянуть в глаза напротив, окунуться в мягкую пучину карих заботливых глаз. — Тош, — звучит словно вдалеке, зазывая. И Тоша не дурак, чтобы сопротивляться этому призыву — поднимает взгляд, чтобы уткнуться им в чужие зрачки. И замирает. Глаза напротив светятся серебром. — Тоша. Ну Тошенька! — силуэт напротив шевелит губами, но звучит голосом Оли. И этот диссонанс вырывает Антона из плена странного сна. — Тош! Сколько можно спать, мы в школу опаздываем! Мама прислала тебя будить. — Оля стоит возле постели уже в своей школьной форме, с заплетёнными мамой косичками, и хихикает в кулак над его нелепым ото сна видом. Петров хрипло мычит, выражая согласие, и машет рукой в сторону двери, мол, сейчас спущусь. А когда остаётся в комнате один — собирает себя мысленно по кускам. То, что ему снилось, похоже на горячечный бред. Мысли о том, кто ему снился, Антон старается изгнать сразу на подходе, дабы не свести себя окончательно с ума. А потом замечает возле своей подушки часть чужого гардероба — видимо, свалилась во сне с перекладины кровати, на которую он, дурак, сам её повесил, чтобы не забыть захватить в школу. Олимпийка всё ещё хранила запах хозяина, и даже на расстоянии чуткий к табаку нюх уловил его. Злобно запихав вещь в рюкзак — ведь определённо именно она являлась главной виновницей его нездоровых сновидений — парень нетвёрдой поступью двинулся в ванну. Стоило торопиться — до занятий оставалось менее сорока минут.

***

«Это ничего не значит. И вообще, всё логично — чем больше проводишь времени с человеком, тем больше о нём думаешь. Очевидно же, что мысли эти могут ворваться и во сны. А смысл сна? Ну так, ему шестнадцать. Гормоны играют, вот и появляются всякие… желания, в общем, всякие появляются. И если бы он проводил последнюю неделю, наслаждаясь обществом милой Полины, то приснилась бы она, а не… " Все эти размышления в мыслях звучат здраво, но почему-то ни черта не успокаивают. Ещё и урок физики… по-хорошему Антон с его «исключительными» способностями в этом предмете должен внемлить каждому слову педагога. Уже среда, а значит, до его пересдачи остаются жалкие пару дней. Нужно максимально собраться. Два дня, два занятия с Ромкой, два вопроса. А потом он сможет окунуться в общение с Полиной и забыть обо всей преследующей его ерунде. — Антон, — пожилая учительница смотрит тепло и внимательно, — подойди к доске и нарисуй, пожалуйста, схему с параллельным соединением проводников. Петров встаёт со своего места и неторопливо подходит к зелёной матовой доске. Мел неприятно сушит подушечки пальцев, скрипит вслед каждому движению руки. Но это даже не раздражает — он уверен в каждом штрихе, так, что в груди клокочет радостное возбуждение. Закончив, поворачивается в ожидании к педагогу. Татьяна Александровна благосклонно улыбается. — Всё верно, Антон. Молодец, садись, — она добавляет уже намного тише, чтобы услышал только Петров, — я рада, что ты прислушался к моему совету. — Просто вы хороший учитель, — добавляет так же вполголоса Антон. — Я думаю, дело совсем не в этом, — её глаза хитро поблескивают. Или это лишь линзы очков в роговой оправе ловят блики лампы, висящей под потолком. Звенит звонок, и школьная суета большой перемены затягивает в себя шумным вихрем. Можно успеть уцепить вкусненького в школьной столовой, запивая кислым ягодным компотом, поболтать о ерунде с одноклассниками и не думать ни о чем важном.

***

Антон нервничает, пока ждёт прихода преподавателя. Он повторил все свои записи и тем более те, что ему сделал Ромка за время их занятий. Темы теперь не кажутся такими недостижимыми для понимания, а руки механически отработали всевозможные схемы и рисунки, которые могут попасться в варианте. Но каждый наверняка сталкивался с проблемой неконтролируемого волнения — сердце стучит как ненормальное, и как ни объясняй глупому органу, что всё в порядке, оно, словно из вредности какой, лишь ускоряет свой бег. Антон делает глубокий вдох и прикрывает в ожидании глаза. Внизу ждёт Полина — сама вызвалась быть его незримой поддержкой, и сейчас держит за него кулачки. Рома, видя напряженное состояние друга, тоже предлагал подождать его возле школы, чтобы потом прогуляться. Но Пятифана и так слишком много в его жизни последнее время. Антон видит его в школе, после школы и даже, о Боже, во сне, но на этом лучше не зацикливаться. Поэтому последние их пару занятий Антон дёргается, нервничает и разговаривает только по существу. Ромка хмурится, но ничего не спрашивает, даже с вопросами своими не лезет. — Пока не придумал, Тоха, потом. Главное ща не затупи и нормально контрошу напиши. Зря чтоль ебались с ней столько времени? Наконец дверь класса хлопает, Татьяна Александровна садится напротив и выдаёт ему листок с вариантом контрольной. На часах ровно четыре.

***

Полина сидит на скамейке возле школы — читает книгу, придерживая пальцами страницу за краешек, чтобы не перелистнулась преждевременно. Как только она видит Антона, идущего напрямую к ней, откладывает «Евгения Онегина» обратно в сумку. — Ну как ты? Написал? — смотрит с нескрываемым волнением, но, видя улыбку и довольный блеск в зелёных глазах, улыбается в ответ. — Вижу, всё хорошо. — Да, — Антон выдыхает счастливо и садится рядом с одноклассницей, блаженно вытягивая вперёд длинные худые ноги, — поставила «отлично». — Я рада, — Полина шуршит чем-то в сумке и достаёт завёрнутый в блестящую фольгу кусок молочного шоколада, протягивает. — Мы всего неделю не проводили время вместе, а словно вечность прошла. — Тогда надо исправляться. И они болтают, лопают шоколад, перепачкав пальцы в подтаявшем лакомстве. Ласковое майское солнце нежно греет теплом, обнимая лучами, и не торопится съезжать с небосклона даже когда начинает вечереть. А они всё сидят, тесно прижавшись друг к другу на старой школьной скамье, и разговорам нет конца и края. — Знаешь, Антош, я должна признаться, — Полина печально заламывает пальцы, смотря куда-то вдаль, — я не такой хороший человек, как ты думаешь. — Ты кого-то отравила? Если это Бабурин и сейчас он мучается где-то в судорогах, то ты сделала многим одолжение. Я тебя прощаю, — парень старается разрушить подбирающееся тёмной тучей грустное настроение подруги нелепой шуткой. Это, как ни странно, работает — Полина прыскает и легонько толкает кулаком в плечо. — Нет конечно, дурак. Но я говорила очень злые вещи и теперь об этом жалею. — Кому? — Роме, — девушка подёргивает плечами — на улице начинало холодать — и продолжает. — Сказала, что такого человека, как он, никто не полюбит. Антон в удивлении вскидывает взгляд. Сразу вспомнились все те бесцельные Ромкины попытки привлечь Полинино внимание, а потом период, когда он просто закрылся. Неделями ходил нелюдимый и злой, даже с Бяшей почти не общался. Но тогда Петров не акцентировал на этом внимание — у всех бывают проблемы, мало ли что случилось. И не спросил ведь тогда, просто принял ситуацию, хорош друг. И тут всё стало наконец на свои места. Как в голливудских фильмах, раз — и герой прозрел, все кусочки пазла сложились. Вот почему Ромка так отреагировал на его признание, старался не задеть… да чёрт возьми, обнимал, пока его трясло от смущения. Ему сделали больно, отказали в самой жёсткой форме, и он не желал причинять такую же боль близкому человеку. Ему, Антону. Сердце сжало в тисках так, что аж дыхание сперло. — Это… это очень жестоко, Поль. — Я знаю, — девушка грустно улыбнулась. — Я смотрела, как он общается с тобой, как старается учиться, исправляется. И поняла, что была неправа. — Он и правда хороший, — Антон кивает словно сам себе, добавляя, — и, думаю, ему важно будет услышать это от тебя лично. — Возможно, — Полина все ещё смотрит куда-то за горизонт. Они сидят так долго, что тот уже поигрывает багрянцем — солнце медленно опускалось вниз, осветив хитрую девичью улыбку. — Надеюсь, ты не пытаешься нас свести таким образом. — Ну уж нет, — Антон скрестил руки на груди и возмущённо фыркнул. — Это хорошо, потому что тут без шансов. — Почему? Полина наконец отвела взор от созерцания заката, перевела на него. Глаза, тёмные в обычное время, сейчас, в свете заката, походили на кусочки янтаря. — Потому что ты нравишься мне намного больше. Самая милая, нежная, очаровательная девушка с самыми красивыми и мягкими волосами на свете, восхитительным ягодным ароматом, который усилился, стоило ей слегка наклониться навстречу. Близкий друг, с которым ты делишься важными тяжёлыми думами, с которым можно обсудить всё на свете. Что он мог сказать ей еще? — Ты мне тоже. Полина улыбнулась, коснулась своей тонкой хрупкой ладошкой щеки. «Теперь всё правильно.» То была последняя мысль в голове Антона, те две секунды до, а затем их губы соприкоснулись.