Зоро и его демоны

Говорят, что омеги появились, когда численность населения критически снизилась и появился риск того, что люди вымрут. Тогда-то и зародился вторичный пол. У рыболюдей тоже было что-то подобное, но у них не произошло такое хорошее разделение на альф, бет и омег, и количество их представителей в итоге не смогло так увеличиться и заполонить собою весь мир. У омег была лишь одна задача – гарантированно дать потомство и точно обеспечить приход нового поколения, особенно у омег-мужчин. Это была крайняя отчаянность природы, которая, кажется, упорно не желала, чтобы люди исчезли. Поэтому мужчины-омеги, бывшие в какой-то момент её единственным спасением, всегда сохраняли свой плод. Родительский организм мог находиться на грани, мог страдать и недоедать, но плод всё равно получал всё самое лучшее, в любых условиях забирая у вынашивающего его омеги всё необходимое для себя, даже если бы это означало его полное истощение. Омеги выживали не все, но зато самые крепкие точно приносили новую жизнь в этот мир и позволяли человеческой расе ещё немного продержаться и пережить кризис, чтобы потом захватить всё. Что омеги - женщины, что мужчины могли с поразительной лёгкостью зачать и начать вынашивать ребёнка, но только вторые – самые безумные меры природы – не имели выкидышей. Пока родитель жив, эмбрион в нём не умрёт. Омег мужчин всегда было мало, но они всё же были, и один такой организм, полученный в числе прочих в результате эксперимента, оказался идеальным представителем своего пола, безупречно справляясь со своей ролью, особенно в паре с альфой с такой потрясающе высокой фертильностью… Звуки и чужие рассуждения доносились будто издалека, но при этом были крайне близко, находясь всюду и вливаясь в уши словно вода, не позволяющая чётко разобрать всё, но и не дающая при этом совсем сбежать от себя. Чьи-то монотонные рассказы так и жужжали в голове, досаждая своим гудением и вынуждая потянуться к источнику звука, чтобы заставить его замолчать. Хотелось дотронуться до этой гуделки, и если даже не заставить её умолкнуть, то хотя бы понять что это такое. Что так настойчиво бубнит, исходя из этого коричневого пятна, которое никогда его не покидает? Оно всегда рядом, оно упорно находится около него и раздражающе громко жужжит, когда рядом появляются другие пятна. Хотя, может, это только так кажется? Как кажется и этот манящий, словно пеленающий его запах, который сейчас ласкает и будто накрывает его тело сверху, покрывая собой. Странно всё это, странно и непонятно, хотя какое до этого всего вообще есть дело? Пусть себе жужжит и пахнет, на это всё безразлично. Главное, что такой боли, будто вгрызающейся в него изнутри, больше нет в теле. Главное, что где-то внизу больше нет таких ужасающе чудовищных ощущений, а кожа сверху, у плеч и шеи, больше не сдирается и не разрывается, словно на куски. Кажется, в какой-то момент он даже скулил и плакал от этого, пока это всё в одночасье не прекратилось, оставляя лишь дискомфорт в изгибе руки. Будто та тёмная устрашающая материя, которая до этого упорно атаковала его и не давала покоя, всё же не ушла окончательно, а так и осталась вместе с ним и до сих пор лезет, и проникает в него, впиваясь в вены на руке. Это было неприятно, это было практически едва ли не больно. А боль - это самое худшее из того, что может быть. Это было откуда-то известно, установилось на уровне подсознания и упорно вбилось во всё его существо. Боль – это то, чего надо избегать любой ценой, то, чего нельзя допускать даже в самой малой мере. Правда, именно вот эти вот цветные пятна перед глазами, которые в большинстве своём издают ещё более громкие и раздражающие звуки завываний и рыданий, и именно приближаясь к нему, не давали ему избавиться от этого надоедливого дискомфорта. Не позволяли вытянуть настойчиво проникающую в него чёрную жижу, так и норовящую пробраться куда поглубже, не разрешали отодрать её от руки, крепко его хватая и что-то сбивчиво бормоча про то, что он глупый, и так делать не стоит. Кто здесь вообще был глупым? Это они не давали ему избавиться от тьмы, лезущей к нему, в итоге вообще лишая возможности шевелиться и нагло говоря при этом о том, что они его любят и очень ждут. Зачем вообще ждут? Их звуки и тарахтения всегда так надоедают, хотя, кажется, только из-за них он каждый раз просыпается в этом мире, чтобы снова вдохнуть все их успокаивающие запахи, из которых особенно выделялся один, и чтобы вновь почувствовать, как одно чёрно-жёлтое нахальное пятно снова и снова пристраивается с краю около него, всегда в конце начиная тыкаться своим носом в его ладошку. Хотя, возможно, ему это тоже только кажется. Да, только кажется, как и всё остальное. Как и это зелёное пятно, которое совсем не покидает его, как и коричневое, которое в свою очередь вроде бы выгоняет все остальные пятна, а особенно чёрно-жёлтое. Ему определённо, однозначно снова просто мерещится эта зелёная лужайка. Однако до неё при этом так сильно хочется дотянуться, так сильно хочется её потрогать и помять в руках, чтобы точно понять от неё ли исходит этот самый громкий аромат. -Лежи спокойно, придурошный кок, тебе нельзя так активничать, - придерживая больного за плечи, ворчливо, но при этом очень мягко и любовно произнёс Зоро, не давая проснувшемуся и слишком уж упорно потянувшемуся к нему блондину продолжить вошкаться в постели. Его даже привязанные ремнями руки не особо останавливали, и он всё равно умудрялся метаться по кровати, сбивая все свои бинты и повязки. Так было часто, такое не единожды повторялось, однако на этот раз у него впервые был такой осознанный и словно понимающий взгляд. И это могло означать только одно. Санджи смотрел на Зоро с крайним удивлением, ничуть не понимая, откуда во взоре Маримо, направленно на него, может появиться столько тепла и ласки. Может, он всё ещё спал? По ощущениям он точно очень-очень много проспал в последнее время, и вполне вероятно, что его сон всё ещё продолжался. Но разве сновидения бывают настолько реалистичными? -А ты чего так вылупился, Газон? – бормоча слабым и словно севшим голосом, привычно не остался в долгу кок, едва ли тут же не начиная гулко ныть оттого, какие ощущения в ватном и будто целиком затёкшем теле его сразу же встретили, особенно неприятно концентрируясь в некоторых его местах. Ещё и чёртово Маримо так мягко прищуривало свой глаз и нежно, а оттого чудовищно непонятно улыбалось. Что здесь вообще происходило?! -Чоппер, на этот раз он точно очнулся! – будто бы радостным и ликующим голосом произнёс Ророноа, ещё больше путая такими своими интонациями Санджи, ставшего стараться упорно вспомнить, что с ним случилось накануне, и осознать, что именно его сейчас так тревожит и не только душевно, но и физически. В теле было столько всего неприятного и болезненно-дискомфортного, а мысли так лениво и неспешно ползли и перекатывались в уме, что сконцентрироваться на памяти и воссоздать в голове картину последних событий никак не получалось. Были одни лишь обрывки, одни лишь надорванные фрагменты, только рваные… Глаза кока переполнились страхом, а на лице застыла маска сильнейшего ужаса, пока его взор, словно когтями, вцеплялся в фигуру Ророноа, который от такого помрачнел и посерел, будто переполняясь грустью и неведомой тоской. Санджи трясся, чувствуя, как внутри него всё больше нарастает паника и адская тревога. Он вспомнил! Это он сам был рваный и разодранный везде, где только можно, и раз он в лазарете, то об этом точно узнали все! Красные пятна на белом неслись перед глазами, после резко переходя в происшествие на камбузе и попытки зарезать Чоппера, после которых к ним сбежались все накама. Они все теперь всё знали, да ещё и такое видели! -Точно очнулся, - составляя единую картину печального разочарования с мечником, угрюмо и безрадостно проговорил оленёнок, с болью смотря на то, как их кок чудовищно сильно боялся их, уставившись на них глазами полными неподдельного испуга и напрасно пытаясь от них отдалиться. Всё случившееся будто спектакль на сцене проносилось перед мысленным взором дрожащего Санджи, который как со стороны смотрел на себя и на все свои опрометчивые поступки, вызванные его жутким отчаяньем и безвыходностью ситуации. Это всё перед накама происходило! Он же себя ещё как сумасшедший даже прирезать пытался! Неудивительно, что на него сейчас Маримо с Чоппером так горестно смотрят! Ведь на плечах их команды теперь обуза в виде душевнобольного омеги, который даже своё убийство до конца не смог довести и от необходимости трястись над ним не смог их избавить! Повязка на шее так и ощущалась позорным ошейником его несостоявшегося суицида и… меток от Зоро. -Кажется, ему ещё хуже стало, - глухо и сумрачно сказал Ророноа, замечая, как кок, прекратив свои попытки уползти, замер каменной статуей и мелко-мелко затрясся, ещё больше ширя в страхе свои глаза и уверенно глядя ими прямо на него. -Придержи Санджи немного, а я пока подготовлю нейролептик, - обращаясь к насупленному мечнику, с такими же хмурыми интонациями отозвался Чоппер, тут же направляясь к своему столу, чтобы вскрыть стеклянную ампулу. Кажется, их глупый-преглупый, бедный Санджи довёл себя до слишком категоричных крайностей, ничуть не веря в то, что его накама могут любить его также горячо, как и он их, и что стесняться открыться перед ними совершенно не нужно, тем более так сильно как перед Зоро, как выяснилось… И пока Чоппер предавался своим скорбным и унылым рассуждениям о мотивах и заблуждениях их ненавидящего себя омеги, Ророноа неспешно и осторожно приближался к нему, тут же получая в ответ на свои действия перепуганные и истошные вопли, заставившее что-то в груди мечника болезненно и страшно защемиться. Также бережно и неторопливо наклоняясь к привязанному коку и пуская одну руку ему под спину, а вторую - под голову, Зоро, усевшись рядом с ним, торсом практически лёг на него, ещё больше и сильнее принявшись выделять свои феромоны, и без того переполнившие весь лазарет. Санджи завыл ещё отчаяннее и голосистее, только сейчас наконец-то вспомнив, зачем он всё же проснулся. Он хотел прикоснуться к источнику этого запаха, хотел до него дотронуться. И он в действительности принадлежал этой зелёной лужайке. Лужайке, оказавшейся Маримо! Чёртовым презирающим его Зоро! Аромат становился всё громче, настойчиво проникая в нос и словно пробираясь внутрь него вместо той чёрной субстанции, что до этого упрямо досаждала ему. А ведь она напала на него после того, как Зоро столь агрессивно и по-звериному его пометил, вгрызаясь зубами в кожу и раздирая её до мяса. И вот сейчас все эти отметины и укусы были перевязаны и скрыты на его теле, пока он сам вдыхал столь потрясающие феромоны Маримо. Феромоны Маримо?… Санджи боязливо вздрогнул, ненадолго замолкая и едва напрягая ослабшие мышцы. Если он чувствует запахи, значит, он больше не на подавителях, и значит, Зоро также чует его! Чует и точно, стопроцентно понимает, какой ложью было всё произнесённое ранее! -Только не бойся, Завитушка, прошу, не бойся, - щекоча трясущегося Санджи дыханием, зашептал на его ухо Зоро, по-своему расценив истерику коку и решив, что Завиток его просто-напросто боится после того, как его так кровожадно и дико метили с примесью животной жестокости, - я виноват. Я сильно виноват, и если захочешь, пырнёшь меня после, чем вздумается, изобьёшь до полусмерти. Сделаешь всё, что придёт в голову. Но прости, Бровастик, прости, убить меня я тебе не дам, я тебя одного не оставлю. Дрожа и сотрясаясь всем телом, и слушая при этом горячие покаяния мечника, кок пьянел от его столь насыщенного и тяжёлого запаха, вдыхая его в таком количестве. Маримо было много, Зоро было очень много, он был везде и вместе с вдыхаемым воздухом проникал в лёгкие, пробираясь после до ополоумевшего от страха разума и вынуждая его начать размокать и плавиться, пока тело совершало всё меньше подрагиваний, на что в свою очередь с неимоверным удовлетворением смотрел Чоппер с готовым, но так и не использованным уколом. Всё же для любого омеги покрывший его альфа куда лучше, чем фармацевтические средства. Однако же сам омега с этим был не согласен. Хоть и переставая натягивать ремни и прекращая попытки оттолкнуть от себя Ророноа, Санджи с такими же шокированными и перепуганными глазами продолжал полоумно голосить и мычать, словно лишаясь дара речи и переходя на звериные способы общения. Маримо должно уйти от него! Оно не должно к нему прикасаться, не должно даже говорить с ним! У Зоро должна быть лучшая жизнь, лучшая партия! А не омега, который даже Гранд Лайн целиком со своей командой проплыть наверняка не сможет, погибнув где-нибудь по пути из-за собственной проявившей себя слабой и беспомощной природы! Да если бы не привязанность к накама и совсем сумасшедшая, едва теплящаяся в самом дальнем уголке сердца надежда на то, что у него всё же получится хоть мельком посмотреть на Олл Блю, бросить на него хоть самый краткий и быстрый взгляд, он бы уже давно сдался, отрекаясь от всего в этом мире и от себя самого со словами извинений перед Зеффом на губах! -Прекращай бояться, Завитушка, прекращай, мой Санджи, - крепче сжимая руки и виском потираясь о висок зарыдавшего кока, а после целуя его туда и носом поведя по его скуле, не прекращал своих уговоров Ророноа, чувствуя дурманящее блаженство будто после гона. По крайней мере, таким оно сохранилось в обрывках его воспоминаний, и сейчас пребывающему едва ли не в хмельном упоении Зоро казалось, что и тогда, те несколько недель назад, он чувствовал этот же самый умопомрачительный и сводящий с ума запах кока. Завиток не пах, он благоухал и вынуждал терять голову в своём присутствии, что уже успели ощутить все накама, так часто заглядывающие к ним, ведь только его одного, только «чёртовое животное» со слов рыжей ведьмы, Чоппер никогда не гнал из лазарета, а даже сверх того настаивал, чтобы он оставался тут. Словно в таких уговорах был смысл. Ророноа не выдержал, языком проводя по щеке и спиральной брови всё ещё протестующе подвывающего и скулящего кока с чувством счастливого томления в груди. Он бы свихнулся, если его прогнали прочь от Завитка. Но, к его довольной радости, ему разрешали не только оставаться, но и покрывать всё своими феромонами, сделав лазарет на Санни самым пахучим и пропахшим альфой местом, в котором и находился его боготворимый Бровастик. -Прекращай плакать и скулить, Завиток, больше такого не повторится, я подобного больше никогда не совершу. Я сам себя за такое покараю и накажу, если так оступлюсь ещё раз, - говоря и про их грубый и болезненный для кока секс и про то, во что это всё в итоге вылилось, скорбными и молящими интонациями произносил безумно ненавидящий себя за всё это Зоро, надеясь выпросить для себя хоть жалкое подобие прощения, пока альфа внутри него надсадно и громко поскуливал, мечтая, чтобы его омега всё же смилостивился над ним и позволил ему хотя бы находиться рядом с собой, хотя бы для их охраны. -Никогда-никогда такое не повторится, ни за что, ни за что больше не допущу, - зацеловывая всё лицо чуть затихшего блондина и довольно трясь об него своим, продолжил жаркий шёпот мечник, уже чувствуя, как в груди разливается нечто густое, тёплое и сладкое, ведь его Завитушка всё меньше бунтовала и всё больше прислушивалась к его словам. – Но только больше не бойся, не бойся и слушай меня, Завиток. Всё верно, мой драгоценный, всё правильно, мой маленький, как сейчас. Не надо больше плакать, причин для слёз больше не будет, мы с накама о тебе позаботимся, и с тобой всё будет хорошо. Всё будет хорошо, Бровастик, только больше не надо плакать и делать с собой такие вещи тоже больше не стоит, Санджи. Кока прорвало в ту же секунду. Стоило последней фразе Ророноа сорваться с его губ, слетев с его языка и достигнув сознания Санджи, как он, умолкнувший было до этого и прекративший свой обречённо-потерянный вой, разошёлся с новой силой, убиваясь в страшнейшей истерике и полоумно отдаваясь ей всеми своими порывами. Ведь вся его мерзость стала известна! -Молодец, Зоро, просто гений! – тут же на все свои многоголосые лады прогромыхали демонюги, успевшие уже было, как и сам мечник, облегчённо порадоваться небольшому успокоению блондина, как всё началось снова, причём с возросшим только размахом, - отлично постарался! -Главное ведь последний решающий! – язвили бесы, нисколько не жалея и без того досадующего на себя Ророноа, - главное, чтобы враг точно больше не мог подняться, а наше солнце оправиться! Наше счастье же только об этом сейчас хотело вспомнить! Оно ведь просто так нам про других врало, чтобы мы потом узнали от рогатого енота, что оно, по его сведеньям, было девственным и никем не тронутым до нас и что оно на удивление нисколько не зажило после того, как мы и вовсе прекратили к нему прикасаться! Несчастная наша радость просто так же себя мучила и истязала! Просто так себя до такого довела! Не так ли, Зоро?! -Отойди, Зоро, я, пожалуй, всё же помогу Санджи лекарственно, это будет надёжнее, - вторя дьяволам в словесном уничтожении мечника, изнурённо проговорил Чоппер, искренне жалея о неудачной попытке их напрасно старавшегося старпома, пока сам их старпом мечтал крепко приложиться своей головой о стену, чтобы текший в близости от кока разум хоть немного встряхнулся, а мозги встали на положенное им природой место. -Зоро, Санджи очень вредно так нервничать и тратить на это столько сил, - напоминая про себя и повторно взывая к фехтовальщику, как можно громче и отчётливее сказал встревожившийся оленёнок, с печалью начиная уже подумывать о том, что не только рыдающему омеге срочно нужно успокоительное, но и сбрендившему, переставшему его слушаться альфе. -Иначе я с тебя начну! - не зная, подпустит ли его забывшийся мечник к безудержно ревущему коку или расценит как угрозу для него, не дав ему нисколечко помочь, угрожающе воскликнул мохнатый докторёнок, уже готовясь занести укол и воткнуть его в бедро ничуть не обращающего на него внимания Ророноа. Зоро издавал глухие и недовольные звуки, безрезультатно вылизывая щёки Санджи и целуя его в лоб, подбородок и нос. Завитушка будто давала предсмертный концерт своими сумасшедшими завываниями, собираясь после них совсем обессилить себя и умереть. Не позволить! Альфа внутри разошёлся в жутком гневе, вновь почувствовав, что его хотят оставить одного в этом огромном и совершено пустом мире, лишив его единственного света и заполняющего его всего до отказа существа. Его омега снова может уйти в бесконечные сады, снова может его покинуть, став для него лишь далёкой сияющей звездой на небе. Такой недосягаемой и потерянной навсегда. И каждый раз поднимая свой тоскливый взор к ночному небу и смотря на эти маленькие сверкающие точки, он точно будет знать, что одна из них это он. Его Санджи с мягкой и кроткой улыбкой бредущий по вечно цветущим небесным лугам. -Не отдам! – до предела напрягая связки и брызжа слезами из единственного глаза, проревел Зоро, помутневшим рассудком с ужасом воссоздавая в памяти размытые осколки воспоминаний о том, как ставшая терять сознание Завитушка, успев вырваться желчью, медленно закрыла глаза на руках своих перепуганных накама, обмякнув и надолго уйдя в царство неспокойного сна. Альфа мало, что понимал, альфа жил лишь инстинктами и законами природы, в которых после такого не просыпались и не выживали. В которых затянувшиеся болезни и недомогания всегда кончались только одним. Уходом в безмятежное. Альфа не знал иного, альфа подчинялся только внутреннему зову, а он упорно говорил о том, лучший способ от любых своеволий омеги – это метка. С ней омега точно не уйдёт прочь. А если она уже стоит, то можно об этом напомнить. Зубы повторно впились в белую шею, найдя для себя участок, не покрытый бинтами. Слабо, едва сдавливаясь, они всё же сжимались на теле вопящего кока, вынуждая его чуть присмиреть и невольно поежиться, почувствовав ярость и недовольство уже пометившего его альфы. Он явно был зол, он точно был чем-то жутко рассержен и раздражён, и кусал, не заигрывая и балуясь. Альфа хотел, чтобы его слушались и подчинялись ему, альфа напоминал о своей позиции и требовал не забывать о ней. Санджи умолк раньше, чем смог осознать произошедшее, а Чоппер нажать поршень укола, уже воткнутого в ногу Ророноа. И кок вместе с доктором, замерев и перестав двигаться по разным причинам, одинаково при этом хлопали глазами, поражаясь случившемуся и не до конца понимая его. -Чоппер, а меня зачем колешь? – всё же оторвавшись от изумлённо округлившего глаза кока и придя в трезвый разум, непонимающе спросил Зоро под раздающееся по соседству шмыганье носом и шумное втягивание его содержимого, - зато Бровастик замолчал. Завитушка, а ты оказывается совсем как ребёнок: стоит укол другому сделать, как ты сам замолкаешь. Оленёнок беспомощно хватал ртом воздух, не зная, что ответить такому гордому собой мечнику, всё же сумевшему утешить и успокоить кока, бывшего сейчас не менее ошарашенным, чем сам врач. Омега в нём покорно и послушно поспешил выполнить желание гневающегося альфы, ранее просившего его перестать плакать и бояться. И теперь, словно при насморке, он с хлюпаньем глубоко вдыхал носом воздух, чувствуя, как его лицо покрыто всеми последствиями сильного плача и слюнями Маримо, сейчас так бодро разговаривающего с кем-то. Наверное, с Чоппером, или же Зоро обращается к нему? Ведь вон он опять с той же любовной теплотой на него смотрит и носом в его щёку спешит ткнуться, за что-то неведомое и неясное прося прощения и говоря, что сильно сожалеет об этом. Но о чём? И почему сейчас так громко влетели к ним остальные накама, и Нами-сан, как всегда столь очаровательная в своей злости, так горячо и отчаянно лупит даже не защищающееся Маримо, так и продолжающее ластиться к нему, пока его обвиняют во всём и кричат, что это он наверняка новая причина слёз. Что вообще происходит? К чему Брук произносит, что и из его отсутствующих глаз льются слёзы счастья? Да как скелет вообще может создавать мокрые дорожки под пустыми глазницами? Что у него там вообще бежит?! И отчего такой же утирающий слёзы Усопп с улыбкой радости говорит, что они все его очень ждали, когда на него сзади наваливается Фрэнки, рыдающий сильнее и больше всех остальных вместе взятых и орущий что-то про супер-любовь и заботу? И зачем к ним со своей скупой и будто чудом сдерживаемой влагой присоединяется мягко посмеивающийся Джимбей, ставший ласково заверять его в том, что они все им очень дорожат? Это он точно к своему ничтожному и определённо уже бывшему накама-омеге обращается? И почему Робин-тян со столь добродушным и словно родительским выражением лица говорит ему то же самое, присовокупляя, что отныне они за ним будут присматривать лучше? И Нами-сан зачем-то с ней в этом так пламенно и быстро соглашается, добавляя, что дозор будет круглосуточным и беспрестанным, чтобы он точно больше с собой ничего не натворил и не отчудил. Так зачем они все обо всём этом говорят и так нежно и любовно смотрят на него, пока под его ладонью ощущается чья-то вихрастая и как всегда снова запутанная макушка, которую по привычке сразу начинают расчёсывать пальцы? Кажется, макушка что-то очень восторженно прокричала, и после, вырвавшись из-под привязанной руки, показала своего обладателя, который тут же заскочил к нему на койку рядом с самодовольным отчего-то Зоро и этой самой спутанной шевелюрой протёр все жидкости с его лица, также поластившись об него. Их капитан, сейчас так радостно обвивший зазнавшееся Маримо с примерно схожей миной на лице, никогда разумом и умом особо не отличался. Так отчего же к нему в его безумии и нелогичности решили присоединиться все? Что именно они все вместе празднуют, отчего они все так веселы и счастливы, когда смотрят на него и говорят, что он слишком долго заставил их ждать со своим пробуждением? Отчего выделяют столько восторженных феромонов, так и заполняющих весь лазарет? И с кем это они так нетерпеливо хотят познакомиться, указывая на его живот, и этим тут же выводя вмиг переставшего радостно улыбаться и плакать Чоппера, в момент озверевшего и принявшегося их выгонять куда подальше? И неужели они все сейчас уйдут, забирая с собой эти потрясающие запахи обожания и любви? Неужели они его всё же покинут после того, как не отвернулись от него сразу?! Санджи, имея в глазах больше сумасшедшего и горестного испуга, чем за всё предыдущее время вместе взятое, будто с последней угасающей надеждой пытался удержать возле себя хоть кого-то, цепко и без разбора хватая пальцами пустоту и молясь захватить что-то кроме неё. Есть! Кто-то попался, кто-то был захвачен слабой, но всё же имеющей силу от полоумной паники ладонью. Зоро развернулся к Санджи, с болью в сердце перехватив его безумно просящий о чём-то взгляд. Губы дрожали, единственный видимый глаз повторно застилался пеленой слёз, а нос снова начинал сопливеть. Весь Завиток выглядел так, будто он был сейчас на грани, словно стоит ещё чуть натянуть эту ниточку, и она оборвётся, концами полетев в противоположные стороны. -Санджи нужен покой! Санджи нужно отдохнуть и поспать после такого! – не затихая, буянил Чоппер, выпроваживая из лазарета всех своих особо настойчивых к свиданиям с больным коком накама, - это всех касается. Всех! Вы все с покоем слишком несовместимые! Зоро, и к тебе это тоже относится на этот раз!... Зоро, ты меня снова не слушаешь?! Слушая бурчания оленёнка и неловко отводя взгляд в сторону, чувствуя, что сказать что-либо, смотря прямо на Ророноа, он не сможет, Санджи потупил взор в стену, ещё чуть сильнее сжав руку, захватившую зелёную ткань. -Ты останешься со мной, Мох? – поражаясь собственной наглости и нахальной мечтательности, озвучил свою просьбу смутившийся кок, разболевшейся головой решая после подумать о том, зачем Газон его всё же пометил. Чоппер только примирительно выдохнул, поглядев на Ророноа и после охотно помогая ему отвязать руки блондина, всё ещё имевшего подключенную к нему внутривенную систему. Наверное, выгонять Зоро всё же пока не стоит, и, наверное, все расспросы и анализы могут немного подождать. Тем более Санджи поокрепнет после нового сна, и психика его чуть стабилизируется, да и вообще вести с ним все серьёзные разговоры станет более возможным. Не в первое же его пробуждение всё ему выкладывать, повторно наблюдая после этого его обморок. Нет, конечно же! К тому же Зоро смог так аккуратно со стороны свободной, не катетеризированной руки примоститься, так почему бы и в самом деле не дать Санджи немного поспать вместе с ним? Их замучившему себя глупому коку здоровый и крепкий сон очень нужен, особенно если вместе с ним и беспрерывно бодрствующий всё это время Зоро тоже безмятежно закроет свой глаз. Наверное, так будет правильно, определённо так будет верно, и, возможно, лучшего расклада в их случае просто не может быть. Уговаривая себя на время не думать ни о чём в такой драгоценный момент, Санджи, страшась прервать его и пугаясь того, что это может оказаться легко развеваемой иллюзией, старался даже не дышать, чтобы не всколыхнуть, будто лёгкую дымку, расположившегося рядом с ним мечника, рискнувшего даже обнять его. Ну вот! Он всё же сделал лёгкий вдох и выдох ртом, и Маримо, отпустив его, быстро поднялось и снова хмуро свело брови. По-видимому, он всё же умер, и то, что он видел до этого, было раем, оказавшимся недостижимым для него, потому что сейчас он снова переходил в его ад. Вот только какой-то странный ад… Зачем это Зоро ему под нос что-то тыкает, и его голову приподнимает? -Лёжа может неудобно будет, - платком зажимая нос кока, задумчиво проговорил Ророноа, ловя на себе ещё один испуганный взгляд, перешедший после вначале в изумлённый, а затем, к его удивлению, и вовсе в возмущённый и негодующий. Да как будто Завихрень сама в таком состоянии хотя бы высморкаться могла! Явно пошла на поправку, раз прежние горделивые повадки стала возвращать, и явно всю свою неведомую дурь по - прежнему в голове хранила, раз так поражённо на него уставилась, стоило ему на прежнее место вернуться после этого акта варварского унижения её чести. Что вообще только в этой головушке творится? Неужели тоже как у него демонюги неумолкаемо и незатыкаемо голосят, вот прямо как сейчас воспевая и восхваляя эту придурошную любимую Завитушку, так робко тянущуюся к нему и что-то невнятно со страхом бормочущую. -Когда ты проснёшься, я буду с тобой, - прикрывая, словно налившееся свинцом веко, и по-своему определяя боязни кока, тихо проговорил Зоро, чуть хмыкнув после того, как блондин перестал что-то натужено и испуганно бубнить. Значит, он угадал с опасениями Бровастика, а в его голове определённо черт-те что происходит, раз он о таких мелочах беспокоится. Вот же пугливая Завитушка, вот же глупый-преглупый Санджи! Но ничего, теперь они с этим со всем разобраться смогут, и никаких трудностей и недопониманий между ними возникнуть больше не должно. И поэтому сейчас с таким счастьем внутри можно обнимать и прижимать к себе Бровастика, повторно чувствуя сладостное томление и щемление в сердце и ощущая, как они только возрастают, стоит ладонью прикоснуться к животу тихо сопящего Санджи. -Семейство, - уже засыпая, счастливо промурлыкал Зоро, рассудив, что теперь Куина точно бы не простила ему, не осуществи он их мечту. Ведь в этом мире надо стольких защищать! Надо иметь столько сил и быть настолько непобедимым, чтобы такой не тревожимый никем и ничем сон никогда не нарушался, пока он в нём спешит догнать уже ушедшего вперёд Завитка, который, кажется, стоит где-то вдалеке этого бескрайнего поля цветов, полуразвернувшись к нему и ласково улыбнувшись в ожидании, когда к его протянутым навстречу пальцам прикоснутся другие. Пальцы соприкасаются, ладони сжимаются, и второе пробуждение, должное принести столько радости и восторга в их жизнь, всё же наступает, ознаменуясь в итоге крепким сцеплением рук и пристальным взглядом друг на друга с надеждой победить в этой борьбе. -Семейство –семейство… Психует наше семейство! – недовольно выли демоны, от которых Зоро не имел даже сил и времени отмахиваться, пытаясь удержать беснующегося Санджи и не допустить, чтобы он хоть один из катетеров из себя выдрал. – Потому что ртом говорить уметь надо! И вовремя! Кто ж в такой момент про любовь брякает?! Солнце наше только глазоньки заспанные открыло, а ты сразу: «Люблю!» -До этого столько молчал, а сейчас сразу выдал! Немудрено, что счастье теперь всякие дурости творить начнёт и всякие эти медицинские штуки из себя дёргать! – вопили дьяволы с самого начала того, как чуть более-менее оклемавшийся Санджи, теперь в полной мере осознавший, что именно его так раздражает в его собственном теле, стал стремиться освободить себя от всех этих проникающих в него штук, которые, очевидно, и были той чернотой, что так настойчиво в него лезла во все отверстия. -А они точно ещё нужны?! – держа руки сопротивляющегося кока и смотря прямо в его полный слёз глаз, спросил нервничающий Ророноа, которого лежащий блондин пытался ещё и пнуть, высоко задирая свои ноги и поражая мечника своими неведомо откуда появившимися на эту схватку силами. Силы эти, конечно, были не особо значительны, но и с ними Завиток мог себя поранить и покалечить. Он в этом вообще мастер, как выяснилось. -Можем только мочевой убрать! Но вначале надо Санджи успокоить и не дать ему вырвать венозный! – приходя на помощь старпому, прокричал переполошившийся оленёнок, не больше мечника ожидавший такого пробуждения кока, - и это ещё хорошо, что мы назогастральный не поставили!... Не важно, что это, главное, чтобы он сейчас так из вены не вырвал, иначе… Чёрт! Зоро, зажимай Санджи руку! Он крутится как уж! Надо было ему всё же успокоительное ставить! И, Зоро, кусай его снова уже, раз твои феромоны его ничуть не успокаивают! Притихший и припухший кок сидел в изголовье больничной кровати, злым и обиженным зверьком зыркая на всех и никого к себе не желая подпускать. Всё же освободившийся ото всех подозрительных и неприятных трубок, проникающих в него, он больше не давался никому, приходя в сильнейший ужас от вида любых медицинских приборов, которые появлялись в копытцах у Чоппера, безрезультатно пытающегося подойти к нему. Он протыкать и колоть себя не позволит, он ничего пихать в себя не даст! Это больно! Больно, больно, больно! И даже если его заверяют, что он ничего не почувствует, он не хочет, чтобы это прикасалось к нему. Боль – это плохо! Это очень плохо, он это осознал, он это понял, и больше нисколько не желает её. Он больше ни за что её не примет и не испытает! И даже если сейчас ему дискомфортно и неловко так сидеть на заду, подобрав к себе ноги, он ни за что по-другому не сядет, он не ляжет в койку, где на него тут же накинуться и заставят принять в себя все эти штуки! Пусть даже не думают надуть его уговорами, что ничего с ним больше делать не станут. Он им не верит! Никому не верит! И тем более Маримо! Он же его снова попытается укусить. А это больно! Больно! Больно! Санджи злым сжавшимся клубком смотрел на всех, начиная гневно шипеть и вопить, стоило хоть кому-то попытаться к нему подойти. Молчаливый и тихий, если его не трогать и не стараться к нему приблизиться, кок вызывал к себе неподконтрольную жалость, выглядя ужасно истощённым и ослабшим. -Вначале покормим его, это даже хорошо, что Санджи такой бодрый и резвый, значит, и поесть сможет, - недовольно насупив мордочку, проговорил Чоппер, так и не нашедший в себе сил ругать такого кока за что-либо, и даже за устроенное им недоедание, о вреде которого он должен знать лучше их всех. -Или всё же попытаться сейчас взять кровь натощак, чтобы потом сравнить? - рассматривая уже свернувшуюся кровь в вырванной венозной системе, задумчиво проговорил докторёнок, после кидая краткий взгляд на зажавшегося перепуганного блондина и однозначно решая, что все процедуры всё же подождут. Хватит пока для Санджи потрясений на пустой желудок, его душа итак в его оголодавшем теле еле держится, и поэтому сейчас любые стрессы и шокирующие известия лучше исключить на время, не рискуя проверять, как и без того натерпевшийся омега на них отреагирует. -Не подходи! – прерывая плавный ход мыслей оленёнка, испуганно воскликнул Санджи, пытаясь отогнать от себя вновь подавшегося к нему Ророноа. Он был странный! Он был снова как из тех миражей, вновь говоря про какую-то любовь! Не он ли сам так сильно скривился и сморщился лицом, стоило услышать про омежью сущность своего накама-извращенца?! Не он ли после этого попытался разодрать его, однозначно стремясь убить, а не пометить, как показалось вначале? И всё, что происходило до этого, точно было лишь сном ещё затуманенного мозга, и команда его нисколько не ждала и не любила, и Зоро этого точно также не мог! Маримо же приближается к нему явно только для того, что снова боль принести. А он её больше не хочет! Нисколько не желает! -Не смей подходи.., - повторно начал свои сопротивления кок, чувствуя как у него безбожно кружится голова и всё плывёт перед глазами, пока проклятое Маримо, пользуясь этим моментом, спешно заграбастывает его в свои руки, сыто поглядывая на него после этого словно тигр на пойманную косулю. -Не надо, пожалуйста, не надо, прошу, - боясь, что боль настигнет его незамедлительно, отчаянно забормотал Санджи, с непониманием отмечая, как сильно мечник прижимает его к своей груди, не сворачивая при этом ему шеи и не доводя убийство до конца. -Тебе надо поесть, Бровастик, иначе совсем слабый стал, - смотря на то, как Чоппер поспешил к двери на камбуз, строго проговорил Ророноа, став чуть покачивать обнятого кока, тут же начавшего выражать несогласие этой идеей. -Не надо, ничего не надо, я не хочу есть, я ничего не хочу, мне вообще ничего не надо, только отпусти меня, Зоро, отпусти, прошу, пожалуйста, отпусти, – готовясь к любым унижениям и пресмыканиям, лихорадочно проговорил Санджи, ненормально страшась того, что уже вот-вот и Маримо точно причинит ему боль или передаст его для этого в руки Чоппера. А оленёнок его явно сразу же, вот прямо в ту же минуту, всеми возможными иголками истыкает и заколет! И это ещё в лучшем случае, а потом к нему присоединятся в этом и остальные накама, и Зоро, а затем они… -Ты не хочешь, но ребёнок, может, хочет, ты же в положении, - заворчал мечник, которого расклад продолжающегося отказа от еды никак не устраивал. Чоппер же итак по анализам и по всяким своим осмотрам выяснил, что эта дурилка уже давно нормально не питалась, так она вдобавок ещё и сейчас продолжать свой бунт желудку желает. Хотя может она ещё просто не до конца проснулась, и её слабый организм ещё не понял, что он голоден? Или там токсикоз какой аппетит отбивает? -Ты не хочешь или не можешь есть? – обращаясь к умолкнувшему комку в руках, спросил Зоро, ничуть не понимая, зачем оленёнок Завитку о его беременности говорить не хотел. Это же теперь единственным рычагом давления на него станет! Иначе эта придурь бровастая точно никого слушаться не будет и что-нибудь плохое с собой вытворять продолжит! И об этом они ещё позднее с ней поговорят, чтобы такого больше не повторялось. И вообще чего это Санджи так аж притих? -А, может, все же не стоило? – подали неуверенный голос бесы, тоже бывшие ранее несогласными с решением врача, но теперь почувствовавшие в нём зерно разума и правильности мысли, - может, всё же стоило подождать, Зоро? - Зоро! – сливаясь с дьяволами в мечниковой голове, но сильно контрастируя с ними по тональности и интонациям, прокричал, обращаясь к нему, разъярённый Чоппер, во все глаза уставившись на потерявшего сознание кока, - почему вас с Санджи, как и Луффи, ни на минуту без присмотра нельзя оставлять?!