Сердце не делится на половину

Галина на пороге мнется нерешительно, в абсолютную темень зайти не решаясь, и на Власову оборачивается в немой просьбе. Рита, чужой намек мгновенно уловив, вперед шаг делает уверенный и выключателем щелкает на автомате, чужую ладонь в своей сжимая машинально. У Риты уютная светлая квартира, бледная в свете кожа и откровенные темные глаза. И Рогозина, кажется, наконец понимает, почему ее эти глаза так притягивали. Рогозину во все глубокое водоворотом затягивает. А капитан, чужое замешательство считав, вбрасывает нарочито резкое: — Так и будешь на пороге торчать или войдешь все-таки? — с самодовольной улыбкой на губах накрашенных. — А у тебя по часам? — уточняет «для галочки» и усмехается, когда чужие карие вверх ползут раздраженно. — У меня по желанию, — колкостью на колкость, резво, как всегда. Гале, если честно, именно это в Ритке с самого начала и понравилось — она всегда четко, коротко и по делу. — Но правила вполне можем и поменять. И Галине, видимо, прямого намека вполне хватает, чтобы девушку за запястье дернуть и к стене прижать неожиданно, чувствуя, как чужая спина под давлением прямым прогибается ощутимо. Маргарита медлит секунды четыре, раздумывает, подстраивается. Потом языком по губам проводит медленно и, фокус внимания успешно переключив, вперед подается; Рогозина понять не успевает совсем, но под требовательными прикосновениями к собственной коже податливо плавится и думает, что таких поворотов у нее не было давно. У Риты думать времени особо нет, потому она только нижнюю губу прикусывает и по ребрам скользит ледяными ладонями, заставляя свою шею обплести. Галина сухими губами к чужим припадает тут же, по зубам ведет осторожно, а потом вовнутрь толкается. Маргарита стон гортанный нарочно подавляет и ждет, что же дальше будет. Маргарита привыкла своим кошачьим инстинктам поддаваться и ждать. Сторожить терпеливо, чтобы потом нападать нежданно. И метод проверенный прокатывал всегда. В этот раз, естественно, прокатывает тоже. — Ты знала, что этим все закончится? — спрашивает полковник шепотом, когда ее в сторону спальни настойчиво подталкивают, и чувствует, как чужие руки под рубашку ныряют уверенно. Власова вся из себя резкая, прямолинейная и серьезная. Теперь оказывается, что еще и крайне страстная. — Догадывалась, — как бы сокрушаясь, признается капитан и не сдерживает блаженной улыбки. Красивой такой. Кошачьей. — Признай, что ты тоже. Галя под внимательным взглядом бездонных коньячных на диван опускается и руки протягивает, чтобы за черную ткань рубашки намертво схватиться и на себя потянуть. Рита, конечно, намек понимает, по уверенным действиям полковника считывает сразу, но себя решает пока не выдавать. И только, когда ее на кровать резко опрокидывают, над женщиной нависает, ладонями в жесткий матрас упирается и, сверху вниз уже глядя, почти по слогам произносит: — Предсказуемая пиздец. Недоумение в мутных голубых до трепета в груди забавляет, смешит ужасно, но виду она, конечно, не подает. И если это чувство — просто взрыв окситоцина, то Ритку на части вот-вот разорвет. На молекулы. На атомы. — Кто бы говорил, Маргарита Сергеевна, — язвит Рогозина и дышать забывает, когда эта самая Маргарита Сергеевна пальцами вниз по животу ведет, ребер касается, кости неторопливо очерчивая. У Маргариты Сергеевны опыта больше, чем Гале казалось изначально. А еще казалось, что больше терпения, но руки, в одно мгновение под спину скользнувшие, в обратном убеждают тут же. Хлипкая застежка на уровне позвоночника скрипит тихо, но поддается быстро, и Власова спускается губами ниже, по груди вниз ведет поцелуями осторожными, всем нутром ощущая дрожь нетерпеливую. Потом, церемонии отбросив, руку под обтягивающие брюки запускает, шипит что-то неразборчиво у самой шеи, мочку уха прикусывает игриво и большим пальцем надавливает, пару круговых движений делая. Галина дышит громко и часто, но Риту это скорее подстегивает, чем отвлекает. Она вновь шепчет что-то нечленораздельное и пальцы одновременно сгибает, в стенки упираясь. Рогозина материт ее, кажется, едва-едва слышно. Обе, конечно, дышат тяжело-тяжело и на кровать падают одновременно почти, одеялом теплым по пояс накрываясь. Обе, конечно, не слышат, что Риткин мобильник на тумбочке новой смской вибрирует. Галя к чужому телу жмется, согреться пытаясь, и капитан губы невольно растягивает в улыбке приторной. От близости такой даже заурчать хочется, но сдерживается, естественно. — Останешься? — спрашивает неслышно, когда чужие руки вокруг тонкой талии обвиваются и сжимают крепко. Полковник смеется только и уже в волосы пепельно-рыжие выдает: — Если не выгонишь.

***

Маргарита, конечно же, не выгоняет. Маргарита отрубается часа на полтора примерно, а просыпается только в половину шестого по отточенной за годы в той же полиции привычке. С кровати поднимается аккуратно, спящую рядом женщину стараясь не потревожить, и на кухню плетется, попутно телефон с прикроватной тумбочки беря и белоснежный халат на плечи накидывая. Ставит воду на утренний кофе и «входящие» просматривает бегло. «Я знаю, кто бизнесмена грохнул». Моргает несколько раз, в текст вчитываясь, и осознает, лишь когда взгляд на имя отправителя поднимает. Пока кто-то в теплой постели нежился, в ФЭС работа не утихала. Власова огонь на плите выключает и кофейный порошок кипятком дымящимся заливает, стараясь не обжечься. Ногтями по клавиатуре быстро-быстро стучит.

«И кто же?»

Ответ приходит минуты через две. «Жена его». У Риты кружка с горячим кофе из рук едва не выскальзывает. Во-первых, зачем женщине было так жестоко расправляться с собственным супругом? Жили они хорошо; все, кто знал эту семью лично, уверяют, что любовь была искренняя и самая что ни на есть настоящая.

«Зачем ей, по-твоему, это надо?»

«Рит, ну сама подумай. Он в возрасте уже, а девушка молодая относительно. А еще нам секретарь этот признался, что она уже три года как его любовница».

«Да ладно?»

«Именно! А по завещанию, в случае смерти мужа, все наследство отойдет ей. Склоняюсь к тому, что его отравили его же таблетками. Либо передоз, либо, что более вероятно, нарушение правил приема».

«Она его убрала, чтобы насладиться жизнью с новоиспеченным ухажером?»

«Думаю, что да. Я Галине Николаевне доложить хотела, но она из офиса куда-то уехала, а телефон отключен».

«Хорошо. Спасибо, Тань)».

Экран гаснет прежде, чем к Маргарите кто-то сзади подкрадывается бесшумно и плеча неуловимо касается. Галя, видимо, по той же привычке рано просыпается и организм кофеином стимулирует. Власова ладонь ответно сжимает и чувствует чуть ли не физически улыбку на губах чужих. — Я, вообще-то, против служебных романов, — шепчет Рогозина в самое ухо почти, горячим дыханием кожу приятно опаляя. — Ты, вообще-то, раньше могла мне об этом сказать, — отвечает в похожей манере и глоток небольшой делает, жидкостью язык нещадно обжигая. — Теперь уже неактуально. — Так у нас роман? — Галя губу прикусывает, в чужие каре-зеленые смотрит пристально-пристально. Власова усмехается: — Если я скажу, что у нас флирт, тебе не понравится. И Галя, конечно же, соглашается мысленно. — Таня написала, — вспоминает вдруг капитан, ловя на себе внимательный взгляд глубоких ледяных. — Она уверена, что бизнесмена убила жена. Такая версия, впрочем, право на существование имеет, но выглядит неправдоподобно и откровенно глупо. Зачем женщине убивать богатого супруга, чтобы потом отбывать срок в колонии? К тому же, жить при деньгах определенно лучше, чем в бедности и несчастье. — Почему она так уверена? — Галина к подоконнику тянется рефлекторно и сигареты находит довольно быстро. — Не выглядит значимым поводом для убийства. — Я тоже так думаю, — соглашаются тут же, но с выводами не спешат. — Проверить надо все-таки. Рита кофе допивает залпом, чашку в раковину ставит и в полумрак спальни тащится, надеясь в шкафу хоть что-то относительно удобное отыскать. Убеждается в который раз, что сообщения, как и звонки, после полуночи — к проблемам.