To Crouch [К Краучу/Пресмыкаться]

Для места, полного подростков, в замке стояла необычная тишина. Очевидно, все высыпали на залитые солнцем лужайки, радуясь окончанию экзаменов и перспективе провести последние дни семестра в свое удовольствие. Барти мог отдаться чему угодно: с утра до вечера бесцельно бродить по коридорам, сидеть на берегу озера, чиркая в блокноте всякие заметки, или спать в кровати с утра до вечера, не прикасаясь к маховику… Гроза застала их в Трансфигурационном дворике. Все резвившиеся на лужайке со смехом побежали внутрь, но Барти не спешил за ними. Он сидел на стенном выступе, что находился под крышей, Женевьева была рядом с ним. Дождевые струи стучали по черепице и стекали вниз звонкой песнью. Сразу стало свежее и прохладнее. — Как здорово, — Барти подался вперед, навстречу ветру. — Я устал от жары. — А мне нравится жара, — отозвалась Женевьева. Закрыв глаза, она слабо принюхивалась к запаху дождя. — После нее прохлада ощущается, словно рай. — Может быть. Но у жары есть огромный недостаток: скажи ведь, совсем не хочется обниматься. Он подцепил ее ноги и ловко перебросил себе на колени, обвил рукой талию. Слегка порозовев, она приложилась к его плечу щекой. В течение экзаменов Барти заскучал по такому бесцельному времяпрепровождению и дарил Женевьеве львиную долю свободного времени. Не всегда его хватало на разговоры, но он и не был против — за полтора месяца навыки коммуникаций снизились практически до нулевой отметки, зато голоду по прикосновением не хватало никаких шкал. Дождь усилялся, и брызги долетали под крышу. Лаская щеку и шею Женевьевы пальцами, Барти целовался, как в последний раз, словно сейчас их разнимут и разведут по разным континентам. Женевьева отстранилась от него: — Пойдем внутрь. Или ты хочешь промокнуть? — Не хочу, — Барти встал, сбрасывая ее ноги. На самом деле, он был бы не прочь выйти прямо в центр двора, под стену этого безумного ливня. Может, тогда бы его пыл немного остыл. От нечего делать они вернулись в башню Рейвенкло. В гостиной толпился промокший народ: весело щебеча с подругами, Пандора выжимала мантию в пустой камин, чуть дальше виднелись хвосты метел квиддичной команды. Кто-то не покидал этих стен с самого утра — за столом у закрытого окна разложили шахматную партию Винни и какой-то шестикурсник, оба недовольные возникшим изниоткуда гамом. При Винни лежал какой-то журнал, которым тот время от времени обмахивался. — Мне, наверное, пора, — в столпотворении Женевьева замялась и с трудом протиснулась к спальням. — И без нас яблоку негде упасть. — Не хочешь пойти в нашу комнату? — Барти поймал ее за руку. Она смутилась, он тоже отвернул лицо. — Ну, мы могли бы поиграть в карты, или… — Барти! — окликнули его. Барти вскинул голову. В их сторону уверенно продвигался Винни, держа свернутый в трубочку журнал как маленькую биту. Барти оглянулся на Женевьеву, но той уже и след простыл. — Вот ты где, — мощная рука хлопнулась ему на плечо. — Я вроде и не пропадал, — недоуменно ответил он. — Ну да, — хмыкнул Винни и настойчиво дернул Барти в сторону спален. — То-то мы в последнее время дай Моргана перед сном пересекаемся. В комнате он захлопнул за ними дверь, бросил журнал на кровать и сел рядом, забросив нога на ногу. На нем снова были те гигантские лодочки и вульгарно-короткая юбка, разукрашенное лицо с трудом поддавалось узнаванию: перламутровые тени до тонких бровей, нарисованных поверх выбеленных настоящих, темно-фиолетовые губы. — Ты хотел поговорить? — спросил Барти, осторожно садясь напротив, на свою идеально заправленную постель. — Да, я хотел, — подтвердил он, зачем-то разминая пальцы. Барти стало не по себе. — Не только я, вообще-то, но мы пришли к мысли, что Ванессу до тебя лучше не допускать. Без лица останешься, — добавил Винни доверительным шепотом и дерзко подминул. Дождь за окном становился то сильнее, то совсем прекращался, правда, ненадолго. В тучах голубели прорехи, так что освещение в комнате тоже было нерегулярным. Барти выгнул свои нормальные брови. — Почему? — Ну-у, зна-аешь, — Винни схватился за край кровати и описал головой большой круг, подкатывая при этом глаза. — Думаю, дело в твоем свинском отношении к нашей скромной подружке, эм-м… Барти не следил за выражением своего лица, чем, похоже, доставлял Винни удовольствие. Свинском отношении? — Подсказка: фамилия начинается на С, но это не я… — Да я догадался, — Барти грубо остановил паясничество. — В каком месте я свински к ней относился? Винни перевел взгляд на свою пятерню и, что-то беззвучно нашептывая, по очереди загнул все пальцы на обеих руках. Далее последовала пространная лекция, затрагивающая малейшие просчеты Барти, в особенности за период СОВ. — Понимаешь, с ней нужно быть очень и очень нежным, деликатным, — воспитательным тоном поучал Винни, будто отец или старший брат. — Мы доверились твоей совиной головушке с надеждой на джентельменское обращение, а получили… — Что? — весьма зло спросил Барти. — Я не понял, ты теперь ее опекун? Кто просил тебя и, Мерлин, Ваблатски вмешиваться? — Мерлина никто не просил, ты прав, — микрокивнул Винни. — Но ты, похоже, забыл ваш с Ванессой осенний разговор. Напомню: ты пообещал быть хорошим мальчиком и… — И вас это не касается, — закончил Барти. Как по сценарию, в небе прогрохотала молния. Винни вмиг посуровел. Его голос понизился почти на октаву: — Еще один проеб, Крауч, и ты лишишься своих привилегий. «Привилегий?!» — в конец взбесился Барти. Да какого черта они о себе возомнили? Не успел он раскрыть рот, Винни выставил указательный палец: — Что ты подаришь ей на день рождения? Барти захлопал глазами. День… — Я так и знал, — с торженственным злорадством изрек Винни. — У меня еще есть время, — Барти схватил с тумбочки блокнот и раскрыл на странице с календарем. — Сегодня семнадцатое, это не считается за проеб, Винни. — Тогда удачи, — обманчиво мягко пожелал он, вставая с кровати (та облегченно скрипнула). — Только умоляю, не заказывай ничего из этих дурацких каталогов. Барти едва сдержался, чтобы не схватить палочку и не колдануть его. Вместо этого он рухнул на спину и крепко задумался о подарке. Он и Женевьева встречались почти полгода, но он так особо ничего о ней не узнал… И чему бы она обрадовалась? Через десять минут Барти спустился в гостиную. Пандора, предполагаемая помощница, все еще общалась с подружками. Из Уолта советчик был неважный, а больше спрашивать не у кого. На подоконнике по обыкновению расположился Джон, распевающий всем желающим сочиненную им песню. Точно! Барти взбежал обратно по лестнице. Последний номер «Magic-Music» с загнутыми краями все еще лежал на кровати Винни. Может, в маггловской музыке Барти ни бум-бум, но ему под силу найти новенький магический хит, который Женевьева сможет крутить у себя дома целое лето и… вспоминать о Барти… Сборник синглов Кэндис Мур занимает первую строчку чартов — нет, такое ей не понравится. Экс-участник «Диринар» Артур МакКонахи выпускает сольный альбом «Зеленое солнце» — так себе, но имеет место быть. Дебют панк-группы «Секс-Тыквы» — нет-нет-нет. Танцевальный микс от самых популярных звезд — зажги это лето — не подходит по настроению. Ни одна из пластинок, предложенных к покупке, не прельщала. Он уныло листал страницы, чувствуя, как утекает время. Двадцатое совсем скоро, придется переплачивать за экспресс-доставку… На последней странице, где пятнились реклама и мелкие объявления, в самом углу внимание привлекла желтая колонка с прыгающей надписью «Забери по дешевке!». Нет, Барти не жадничал, просто надпись была правда яркой. В ней предлагался список работ начинающих музыкантов, с трудом продававших первый тираж. Одной из первых значилась некая «Джоанна» с пластинкой «Перерождение» . Окунись в атмосферу ночи, искусственных огней и нового поколения. Что-то подсказывало, что это именно то, что ищет Барти. Достав пергамент, он быстро оформил лист заказа и ринулся в совятник, благо ливень к тому моменту почти сошел на нет.

***

Поздним вечером Барти удалось выманить Женевьеву в гостиную. Старшекурсники в тот раз решили устроить день «релакса»: на повторе крутился альбом Сильвестра Уайта «Spectrum», по стенам и потолку плясали звезды чьего-то переносного планетария. Тут и там лежали на принесенных матрасах тела, просматривая сны или тихо переговариваясь. Барти уселся в кресло и усадил себе на колени Женевьеву, тихо подпевая ей в ухо уайтовские песни, которые до недавних пор не хотел вспоминать. — Когда солнце взойдет, она будет ждать, только не сгорай… Кто-то неподалеку рассказывал очень длинную сказку про садового гнома, решившего перебраться жить из Англии в Шотландию. Женевьева почти заснула, а вот Барти был удивительно бодр. Звезды вокруг них вращались в потоке космических колыбелен, и весь мир казался ненастоящим миражем. Барти думал о том, что сказал Винни, и о том, что на самом деле чувствует. Может, после летней разлуки они оба захотят вернуться к прежней дружбе, а может, все настолько серьезно, что когда-то потом дойдет до смерти в один день и всего остального, о чем пишут в романах. Но зачем загадывать далеко, когда им шестнадцать и когда можно стиснуть ее руками и ногами, до окосения внюхаться в ее запах, борясь с совсем уж кровожадными мыслями — зачем, когда прямо сейчас есть все это? Может, она немного скучная и мало говорит о себе, но все равно она такая… такая… — Я люблю тебя, — он потыкал пальцами ей в бока, вытаскивая из дремы. А что на его любовь скажут родители? «Да с хера ли меня это должно волновать?» — усмехнулся он самому себе. Больше им он подчиняться не намерен, так-то! — Я ужасно, ужасно вел себя в этом триместре, — сказал он Женевьеве. — Ну, у нас же были СОВ, понимаешь? Она сонно угукнула. Барти сжал вокруг нее руки и подвигал челюстью, готовясь для чудовищно сложной фразы. — Извини, что… — все получится, это не сложнее признание в любви — это-то он освоил! — …что обидел. Прости. Я постараюсь быть лучше. Он чуть не сдох. Фу-ух! Но быстро переродился, стоило Женевьеве улыбнуться и обнять его за шею, утыкаясь носом чуть ниже уха. — Все хорошо, — ободрила она. — У тебя был сложный период, любой бы срывался. — Ага. Финальная песня кончилась, пластинку перевернули на первую сторону и погнали заново. Женевьева завозилась на его коленях, о, лучше бы ей сидеть неподвижнее. — Вдруг ты забыл, я, ну… — Что? — Я приглашала тебя погостить летом у нас. — А, — Барти откинул голову на спинку кресла. — Мне не разрешат. Она печально поникла, и Барти напомнил себе о своем же решении не останавливаться перед глупыми родительскими правилами. Он выложился на максимум, вывернулся наизнанку, ему полагается какая-то награда! — Я что-нибудь придумаю, — уступил он. Они снова обнялись и, дослушав, как гном обустроил новую нору, разошлись по спальням.

***

— Нет слов, — Уолт цинично перелестнул страницу газеты. — Посмотришь? Они сильно припозднились на завтрак, так что почтовая сова, ждавшая их на подпотолочной перекладине, отдавала «Пророк» с ощутимым недовольством. Барти оторвался от яичницы и сомнительно посмотрел на колонки текста. — Брось, — подначил Уолт. — Ты сто лет газет не читал, возвращайся в социум. Барти с неохотой взял переданную газету. Экзамены кончились, прятаться в учебе больше не выйдет. Что ж эта война никак не кончится… Такими темпами им самим придется разгребать ее последствия. Пожиратели Смерти нанесли мощный удар по центру Эдинбурга после невыполнения требования по обмену пленных. Пострадавших волшебников нет. Внутри у Барти похолодело. Ну, хотя бы без пострадавших. Его мать, наверное, страшно перепугалась. Надо бы отправить ей письмо? Да, верно — будет плюс балл к званию хорошего сына, которого можно отпустить на денек в Северную Ирландию. Правила-бесправила, а лучший вариант в его случае — сотрудничество… — Какие же они крутые. Что не понравилось — сразу трах! — Уолт рубанул рукой воздух. — И все. Уолт забрал газету. Барти поддакнул ему, все еще переваривая прочитанное. — И знаешь, — продолжал Уолт. — Я вот что подумал. Все наше баловство с агентурой и «третьей стороной», это ведь совершенно нерабочие концепции. «Третья сторона», да ее не впихнуть между двумя гигантами министерства и Пожирателей. И никого из них уже не переубедить на иной лад. Что думаешь? — На сторону министерства я не встану, — Барти и не задумался. Министерство магии ассоциировалось у него с одной вещью — удушением амбиций. Пойдя по стопам отца, он никогда не реализует себя в полной мере, и пусть тот захлебнется от ярости, когда Барти после седьмого курса откажется идти в Отдел Магического правопорядка. Черт, а может, ему действительно воспользоваться приглашением профессора Тофти? — Даже если меня запихнут туда насильно, я найду способ свалить оттуда. Сквозь гренку во рту Уолта послышались одобрительные звуки. — Я скажу тебе кое-что, — оглядевшись (в этом не было надобности — вокруг никто не сидел), он придвинулся ближе и понизил голос до шепота: — Я хочу реально примкнуть к Пожирателям. Ну или тем, кто решает их мелкие дела, немногих с места сразу в Пожиратели посвещают. Ну, по словам слизеринцев. — И что тебе это даст? — Как что? Война закончится, и в случае нашей победы я быстро продвинусь по карьерной лестнице. Обо всем надо заботиться заранее. — Ты еще даже не Пожиратель, чтобы говорить «нашей». И вообще… Барти снова посмотрел на газету. Пострадавших волшебников нет, а магглов? Подражая кумиру (и где тот сейчас, а?), он вечно доказывал равенство магглов с магами, но то ли жизнь над ним шутила, то ли хорошие магглы правда миф — компания Кэмпбелла, семья Женевьевы, отец Джона, антимаггловские тезисы в новой литературе… При желании волшебники могут освоить технологии, изобретенные магглами, но маггл никогда не выпустит искры из волшебной палочки. Разрыв между двумя этими классами налицо, оттого низший и бесится. — Сначала надо наладить прежние связи со слизеринцами, а потом что-то планировать, — неуверенно закончил Барти. — Считай, дело сделано, — прозвучал за их спинами голос. В следующую секунду слева от Барти сел Регулус. Над верхней губой застряли крошки, которых тот не замечал. Барти напрягся. Ему было бы легче, если бы он получил порцию напыщенных слизеринских оскорблений, вопросов про папочку и друзей-грязнокровок, только бы Регулус не вел себя, как загадочный индюк, преследующий его по пятам. В последнее время Барти, сдавшись, все-таки иногда размышлял о разговоре в поезде и с каждым разом все глубже и глубже анализировал тезисы Регулуса. — В каком смысле? — Барти проигнорировал желание придвинуться ближе к Уолту. Не доев глазунью, он сложил приборы и безучастно посмотрел на Регулуса. — Седьмой курс выпускается, — тот загнул мизинец и следом безымянный палец, — а на шестом учатся одни идиоты. В следующем году главными будем мы, я и Эван, и (с моей подачи, не благодарите) тебя возьмут обратно. — Куда возьмут? — взгляд Барти потяжелел. — Вы давно не собираетесь на свои маленькие подвальные собрания. — Кто сказал? — удивился Регулус. — С этой весны опять собираемся. Да, Уолт? Уши Уолта стали ярко-красными. — Да, — уклончиво подтвердил он. — Ты, Барти ебался со своими СОВами, оттого я тебе не рассказывал. — Как бы то ни было, — Барти засобирался на путь отхода: лучше обдумать все, прежде чем давать ответ. И еще лучше будет обдумать на летних каникулах. — Мне нужно в совятню. Увидимся. — Мне тоже туда, — вскочил Регулус, и крошки ссыпались с его губы в неизвестность. — Пошли. Барти раздраженно вздохнул. Они вышли втроем и разделились у портрета Виолетты, что вел в Часовую Башню. На прощание Уолт в шутку отдал честь. — Я знаю, ты меня избегаешь, — сказал Регулус в темном проходе. — Почему? «Действительно, блять», — саркастично подумал Барти. — «И чего это? Нормально же общались раньше». — Неужели ты обижаешься из-за той старой дуэли? — Нет, конечно, — Барти опроверг догадку. — Ты и твои друзья вечно ведете себя, как снобы. Откуда столько удивления? Вы выгнали меня с позором — яснее знака держаться от вас подальше придумать сложно. — Но я же давал знаки примирения! Они вышли из прохода, а потом и из башни. Двор заливал солнечный свет, и, хоть вчерашние лужи не высохли, было очень тепло. И влажно-душно. — Это Мальсибер с Руквудом вынудили нас надавить на тебя, — Регулус перепрыгнул узкую лужу и поскользнулся. Барти схватил его под локоть и при первой же возможности убрал руку. — Ох… Они ужасно пересрались, когда твой отец зажал в тиски яйца их предков. Барти подавил смешок. — Ты так отчаянно хватаешься за наше призрачное общение, — фыркнул он. — Такой уж я хороший друг? — Держи друзей близко, а врагов еще ближе, — мудро изрек Регулус. — Ты важная пешка на будущем поле. Обо всем надо заботиться заранее — Уолт правильно заметил. — Пешка, — Барти толкнул Регулуса плечом и первым ступил на мост из отсыревших деревянных досок. — Смотри, как бы я реально не обиделся. — Прости. — Что, по сути, вы можете мне предложить? Травля учеников меня не интересует. Они вышли на травянистый холм и начали тяжелое восхождение наверх, к узкой башенке совятника. Солнце подпекало головы, Барти приставил ребро ладони к бровям. — Перспективы, — на ходу Регулус, зажмурившись, протянул руку к солнцу. — Общаешься с нами, потом общаешься с Темным Лордом, а потом ты уже сам почти что Темный Лорд, ну, его опора или вроде того. — Ну да, так оно и будет. Держи карман шире. Регулус шлепнул его. Опешив, Барти увеличил расстояние между ними на несколько шагов. — Пожиратели научат тебя такому, чего не найдешь в школьных книжках, — на лестнице Регулус стащил с себя сумку и вынул конверт из плотной бумаги. — Ты-Знаешь-Кто горазд взращивать талантов: он пойдет на все ради развития последователей. Мы же будущая элита общества. В совятнике болтались первокурсники, так что парни умолкли. Барти свистом подозвал Бревно. Вчера она не согласилась лететь в Лондон, но до Эдинбурга гораздо ближе — вдруг согласится? Бревно спикировала ему на руку после третьего призыва. — Это домой, — Барти нацарапал на коленке короткое письмецо «Все в порядке? Через пять дней буду дома» и привязал к лапке. — Если ответа не будет, оставайся там. Бревно ухнула и взмыла вверх, оставляя на руке Барти красные царапины. Регулус поцокал языком: — Какая злая сова. Говорят, питомцы похожи на хозяев. — И что, похожи? — Барти покосился на него. — Невероятно.

***

Сон про гномьи норы неожиданно оборвался непутевым сычом, влетевшим в открытое окно. Птица всполошенно забилась по комнате — судя по всему, это она доставляла первую в своей жизни посылку. — Какого дьявола? — пробубнел со своей койки Уолт и плотнее задернул полог. Кровать Винни пустовала (между прочим, не первый день). Барти взял палочку и метко сбил сычика оглушающим заклинанием. Подняв его, он отвязал достаточно большой сверток с квадратым содержимым. — Доставка, — пояснил Барти, но Уолт уже сопел. Тогда он обратился к почтальону: — Оживи! Эй, в следующий раз лети в Большой зал вместе со всеми. Хотя так даже лучше. Я уж думал, оно вообще не придет… Сычик жалобно пискнул, и Барти вышвырнул его в окно. Бумажная обертка громко шуршала, внутри оказалась черно-оранжевая коробка: в центре белела надпись «Джоанна. Перерождение», а на фоне… — Это прикол? Высокий парень сильно сгибал шею, чтобы поцеловать низкую девушку, и хоть лица частично перекрывала надпись, Барти ясно видел свой большой нос и неровно выстриженный школьной парикмахершей затылок. Их окружала толпа, подсвеченная оранжевыми прожекторами. Сомнения не было — это фотография с последнего концерта Сильвестра Уайта. — Уолт, просыпайся. Вставай! Барти растолкал друга и ткнул обложкой в лицо. — Это я! Смотри, это же моя фотка! Протерев глаза, Уолт прищурился. Он долго хмурился, прежде лечь обратно лицом в подушку: — Могли выбрать фотку получше. Ты как горбун, еще и лижешься с этой Старки, фу. — Иди в жопу, — Барти ударил его по спине и рухнул на свою кровать. — Главное не на хуй. Усидеть (улежать) на месте было сложно. Как их фотография попала на обложку альбома? За такое на эту Джоанну можно подать в суд! Но сначала, наверное, все-таки надо подарить пластинку Женевьеве… Что она скажет? А Пандора? Сначала покажет обложку ей, вот она удивится! Собрав остатки вещей в чемодан («Ну сколько можно шуметь!» — негодовал Уолт), Барти неудачно спустился в гостиную одновременно не с Пандорой, а с Женевьевой и Ванессой. Пряча за спиной пластинку и цветы, купленные вчерашним воскресеньем в Хогсмиде (пришлось отстать от друзей, чтобы сделать это тайно), он подошел к ним и громко прочистил горло, прогоняя охранницу. Ванесса одарила его равнодушным взглядом и отошла. — С днем рождения, — он как мог, сдерживал дурацкую улыбку, но губы предательски растянулись, как на прищепках. — Смотри, что я достал! Всучив цветы, он счастливо продемонстрировал подарок. После «спасибо, Барти!» глаза Женевьевы недоверчиво расширились и некоторое время досконально изучали изображение. Зажав букет подмышкой, она взяла коробку в руки и перевернула на обратную сторону, где после списка песен значились контакты студии. — Музыкальное авторство Джоанны Лэдд, фото сделано Джоан Пул в рамках бесплатного проекта «Молодежь магической Британии»… Что еще за проект? — она непонимающе посмотрела на Барти. Он пожал плечами, но тут его осенило: — Кажется, такая надпись была на наших билетах на концерт. Похоже, разрешение бесплатно использовать наши фотографии. Женевьева скопировала его жест с пожатием плечами. — Как бы то ни было, мы теперь, походу, звезды, — он улыбнулся и, нагнувшись, обнял ее. — Джоанна Лэдд, — пробормотала Женевьева. — Это же Джоанна, которая рассказала мне про кухню. — Сколько совпадений, — он поцеловал ее в щеку и выпрямился. — Ну, теперь тебе будет легче ее найти. Держу пари, в будущем она станет знаменитостью мирового масштаба, и мы сможем примазаться к ее славе. — А тебе лишь бы к кому-то примазаться, — его столкнула с дороги Пандора с жутко взлохмаченными волосами. К ней вернулись общительность и энтузиазм, но иногда отголоски времени, проведенного с настоящими преступниками, давали о себе знать. — Что встали тут? О, Женевьева, с днем рождения… Она прошла мимо, не удостоив пластинку и взглядом. Женевьева сбегала наверх, чтобы оставить там подарки, и они с Барти неторопливо отправились в Большой зал, держась за руки. — Вряд ли мне кто-то одолжит проигрыватель сегодня, — задумчиво сказала она. — Но мы сможем послушать ее у меня дома, да? — Да. Они провели день в кругу друзей, а вечером, после прощального пира, отправились на прогулку вокруг озера. По звездному небу плыл узкий лунный серп, и дорогу приходилось подсвечивать волшебными палочками. «Магглы бы посворачивали здесь шеи», — подумал Барти. — Красиво здесь, — сказал он вместо этого. — Но если бы я шел здесь один, было бы и вполовину не так красиво, как с тобой. — Ты где-то раздобыл справочник лестных комплиментов? — Женевьева обняла его руку. — Исключительно мои мысли, — галантно, нежно и очень по-джентельменски улыбнулся он. Выставленные охраной принцессы условия не так тяготили, и ему даже нравилось вести себя подобным образом. Как бы Барти не нелюбил пятый курс, он не мог признать, что закончился он в сотню раз лучше, чем прошлый. И пусть магическая война не собиралась кончаться, ему казалось, что все будет хорошо.

КОНЕЦ ПЯТОГО ГОДА