To Crouch [К Краучу/Пресмыкаться]

      «Только приехал, и опять пакую вещи…», — думал Барти, разбирая все полки и ящики в своей комнате в Эдинбурге.               — Мастер Барти! Винки просят передать, чтобы вы не трогать письменный стол. Его переместить целиком, — Винки низко поклонилась и, пригибаясь, шустро выбежала в коридор.               — Можно было сказать об этом раньше, — процедил Барти сквозь зубы.               Позади валялись вываленные на кровать старые черновики, перья и прочая мелочь, которую не доставали из закромов годами. Ну, зато появилось место, куда можно спрятать вещички из оскудневшего тайника под половицей…               Присев, Барти снял доску и достал из маленькой — а раньше она казалась такой вместительной! — ниши тонкую пачку писем и фотографий, несколько журнальных вырезок и старую шоколадную лягушку, успевшую превратиться в камень. Ее новым домом стала изрядно переполненная мусорная корзина.               Краучи собирались, паковались и отдраивали дом в волнительной спешке, присущей всем перед переездом. В последний месяц нападки на Эдинбург участились, цель врагов представлялась вполне ясно: уничтожение гнезда главного палача, осудившего всех без исключения Пожирателей Смерти, попавших в ловушку. Для многих волшебников место жительства Краучей не было особым секретом, в том числе и для недружественных: незадолго до возвращения Барти сражение развернулось прямиком на Кокбёрн-стрит. И вместо того, чтобы застраховать дом Тайной, не доверявший ни одному человеку Крауч-старший решился перебраться в пустующий дом почивших родителей своей жены.               — Скоро будешь летать столько, что крылья отвалятся. Надеюсь. — Барти протолкнул кусок совиного лакомства через прутья клетки. Подождав, пока хозяин удалится в другой угол комнаты, Бревно звонко захрустела вафлей.               Барти сел рядом с грудой хлама и достал из кармана письмо Женевьевы, которое пришло три дня назад и на которое он до сих пор не сочинил порядочный ответ.                       Привет, Барти,               Не хочу показаться назойливой, но ты так и не дал ответ насчет поездки к нам. Я слышала, результаты СОВ должны прийти в двадцатых числах июля. Как ты смотришь на то, чтобы прибыть после получения табеля? Мне кажется, увидев твои оценки, твои родители обязательно разрешат погостить у нас хотя бы один день. Каминная сеть в нашем доме открыта.               

Ждем ответа вместе с моей мамой

      

С любовью, Женевьева

      

 

      Перечитав послание, Барти беспомощно застонал и сунул его обратно. Ему так хотелось поехать! Но переезд и напряженная обстановка в городе… К тому же Женевьева девушка (его не представленная девушка), и мать обязательно воспримет затею с излишней настороженностью. Он придумал несколько схем с маховиком, как  зимой, но в нынешних обстоятельствах любая ошибка могла стать для него и его побега фатальной. Поэтому…               — Винки, прими почту, — сказала миссис Крауч утром двадцать первого июля, за день до переезда.               Эльфийка поспешила к окну, где сидело целых три совы: филин из министерства с посланием для мистера Крауча, неясыть с «Ежедневным пророком» и невзрачная сипуха с конвертом из желтого пергамента, запечатанного гербом «Хогватса».               — Что там? — заждавшаяся миссис Крауч обернулась, не опуская чайной чашки на блюдце. — О, Мерлин! Барти! Оценки!               Барти сидел прямо напротив нее и поморщился от чересчур громких восклицаний. Отложив приборы, он встал из-за стола и вторым подошел к встрепанной от бурной встречи сове. Конверт не дошел до его рук: темные глаза миссис Крауч медленно изучали содержимое списка, спускаясь все ниже, и чем ближе они приближались к концу, тем влажнее становились.               — О, Барти! — всхлипнула она и бросилась обнимать его, выпавший лист покружил вниз. — Ты такой молодец!               На нейтральном лице Барти проглядывались неприязнь и желание поскорее отделаться от нежелательных телесных контактов. Вытянув шею, он попытался разглядеть колонку букв на странице, что лежала на полу.               — Я хочу посмотреть, — сказал он, отодвигая мать на расстояние вытянутых рук. — Столько эмоций...               — Да, да, — она спохватилась и подобрала табель. — Полюбуйся на плоды наших трудов!               — Наших, — Барти оббежал глазами двенадцать «П». — Ага. Спасибо за помощь.               — Ох, не стоит благодарностей, Барти — ты сам себе главный помощник… Нужно скорее рассказать Барти, пока не ушел. Барти, дорогой!               Выхватив письмо из его рук, она с невиданной прытью побежала вверх по лестнице радовать новостями. А Барти, оставаясь на месте, встряхнул плечами и расслабил лицо — в общем, сделал все, напуская на себя достойный, уравновешенный вид. Хоть сердце и колотилось (он все-таки сделал это — ОН СДЕЛАЛ ЭТО!!!), ему нужно было показать спокойствие, зрелость, чтобы доказать, что…               Поздравление отца было сухим и коротким. Теперь он отправлялся на работу прямиком через камин и проводил вне дома львиную часть суток. Его отсутствие с лихвой компенсировала мать: проводя последние приготовления перед переездом, она то и дело заливалась слезами и говорила Барти, как гордится им.               — Нет, я, правда, — она шмыгнула носом и промокнула лицо платком. — Извини, если  мы давим на тебя, просто мы переживаем о твоем будущем. Мы живем в очень неспокойные времена, ты же понимаешь…               — Понимаю, — согласился Барти, запечатывая очередную коробку.               — Мы делаем все ради твоего блага. Эти двенадцать СОВ, они откроют тебе столько возможностей…               — Ну да.               — …я говорю не только про поступление в различные академии — эти знания пригодятся тебе сами по себе…               Барти спустил коробку (внутри опасно зазвенело стекло) на пол и растянул скотч для следующей.                 — Слушай, мам, — спокойствие, достоинство. — А можно…               — Да?               Выдержав интригующую паузу, Барти отрезал скотч и со всей аккуратностью прилепил его на состыкованные края коробки. Его мать отлевитировала объемную поклажу в дальний угол гостиной.               — Раз я такой молодец, — он все тянул и тянул, уже не для эффекта, а просто от страха. Профи в двенадцати магических дисциплинах совсем не умел общаться с родителями. — Могу я нанести визит своему школьному другу ? Не сейчас, как переедем.               — О, — на лице миссис Крауч отразилась задумчивость. — Ну…               Отвернув лицо, Барти подкатил глаза: «Давай, помнись для приличия, и скажи что-то вроде…»               — На самом деле, — что на самом деле? — Забыла сказать, завтра ты должен был отправиться к тете Кристе. Я думала, тебе будет лучше пожить у МакДугаллов, пока дом приводится в порядок. Их эльф будет помогать нам.               — К тете Кристе, — Барти видел тетю всего раз, и тогда она произвела на него не очень хорошее впечатление. Каждый квадратный дюйм его лица был зацелован.               — Но если у тебя есть свой вариант, — поспешно добавила миссис Крауч. — То, конечно… А что за друг?               — Старки, — буркнул Барти, надеясь, что его мать не вспомнит эпизод с проявкой школьных фотографий. — Правнучка Геспер Старки. Они живут в Северной Ирландии, и их камин подключен к сети.               — Я что-то припоминаю, — кивнула она. — Твой одноклассник?               — Да, мы оба учимся на Рейвенкло.               — Покажешь фотографии?               — Я уже все упаковал, — отвертелся Барти. — А что, прям завтра можно?               Получив утвердительный ответ, он ринулся наверх строчить письмо Женевьеве. Счастью не было предела — ему даже разрешили остаться в гостях на целую одну ночь, пока эльфы расставляют мебель и выметают из углов паутину. «Наверное, не стоит стеснять чужих людей — если что, перебирайся вечером к тете Кристе, я предупрежу ее», — говорили ему, но нет-нет-нет — Барти точно знал, что никуда он не переберется. Он выжмет из «Кошачьего ушка» все время, которое ему согласятся предоставить.               — Ты не успеешь, — с сомнением сказал он Бревну. — До вечера не так много времени, ты не перелетишь море.               Надев перчатки из драконьей кожи, он выдрал упирающуюся сову из клетки, привязал к ее лапе письмецо и спустился в гостиную, к камину.               — Северная Ирландия, Дерримор, коттедж «Кошачье ушко», — он по слогам произнес ирландское название, написанное на бумажке, и отправил возмущенную сову в языки зеленого пламени. Постскриптум записки гласил: «Верните Бревно через сеть, пожалуйста». Только потом до него дошло, что можно было сунуть свою голову в камин и договориться обо всем устно, хотя это было бы невежливо.               Весь вечер Барти сидел на иголках. В ответном послании, переданном через Бревно («P. S. Твоя сова страшно перепугалась, своротила горшок и напала на котенка Принцессы. В следующий раз лучше пользоваться традиционным способом»), выражалось согласие его прибытию, но что, если… Сотни тысяч «если» атаковали тревожной бомбардировкой: что, если он не понравится миссис Старки? а если на него нападут кошки? если он забудет дома зубную щетку (нужно проверить все вещи еще раз…)? что, если они пойдут гулять в лес и заблудятся? если они встретят магглов? Чем они вообще будут заниматься? В школе все было совсем по-другому: везде куча народу, времени в обрез, а там, в Северной Ирландии, звенящая тишина и бескрайние леса, и еще миссис Старки, которая в случае чего может превратить его в кота…               — Все, мам, встретимся завтра, — следующим утром Барти чмокнул ее в щеку и, подхватив небольшую сумку, переступил через каминные решетки. Северная Ирландия, Дерримор, коттедж «Кошачье ушко», — в этот раз не по слогам, чтобы точно не промахнуться.               Вихри закружили Барти и со свистом понесли по лабиринту каменных труб куда-то очень-очень далеко. В момент, когда его начало мутить, ноги ударились о твердую поверхность.               — Барти!               Отмахнувшись от клубов взметнувшейся сажи, Барти пригнулся и вышел из камина. Его тут же окружили Женевьева и миссис Старки, обе почти вдвое ниже него. Миссис Старки, полная женщина с большими зелеными глазами, хлопотала, отряхивая с его мантии сажу, а Женевьева просто прикладывала ладони то к щекам, то ко рту — в его уме явно не складывались образы домашней кухни и ее школьного друга.               — Здравствуйте, — на губах Барти застыла странная полуулыбка. Он понятия не имел, как себя вести — на панике все планы вылетели из головы. Черт, может, надо было взять с собой цветы? Но он не пронес их тайно… Миссис Старки тоже волновалась и все стряхивала и стряхивала с его ровно выглаженной мантии пылинки. — Эм, спасибо. Привет, Женевьева…               Он чувствовал, как краснеет, и тоже спрятал щеки за пальцами. Волосы Женевьевы были собраны в пучок, и она не могла занавеситься ими, потому нервно засмеялась. «Мерлин, лучше мне шагнуть обратно», — Барти оглянулся на камин, и тут по его ноге взметнулась рыжая молния, оставляя на штанине рваные следы.               — Ауч! — он попробовал стряхнуть кота, чьего имени уже не помнил, и заметил, что позади хозяек выстроилось еще несколько самых храбрых и любопытных животных.               — Мяурис, пошел прочь! — Женевьева схватила агрессивного кота под передними лапами. — Извини, Барти, ох… Проходи, только осторожно, не наступи на чей-нибудь хвост.               Кухня была просторной, наполненной воздухом и светом, пускающим лучи на глиняные горшки с комнатными растениями. Стены выложены деревянными панелями или камнем, а полы сделаны из досок, при каждом шаге они слегка поскрипывали, правда этого не было слышно за многоголосым мяуканьем.               Барти обошел массивный стол, усеянный глубокими царапинами и следами от ножей, кроме низкой вазы с полевыми цветами на нем ничего не стояло. Под потолком висел погашенный медный абажур. Вдоль одной из стен протянулись открытые полки и крючки с посудой — котлами, сковородками, кастрюлями, баночками и бутылочками, связками трав и приправ. Ниже обнаружилась каменная раковина, несколько ведер и целый ряд полупустых кошачьих мисок.               У окна с полупрозрачными занавесками притаился небольшой буфет со стеклянными дверцами, а в углу, ближе к двери, стояло кресло-качалка, покрытое вязаным пледом. На нем лапами кверху спал огромный черный увалень. Высоко переступая через суматошные шерстистые спинки, Барти мельком взглянул на колышущиеся деревья за окном и остановился у старого друга:               — Патрик!               Кот резко и неуклюже вывернулся, вставая на четыре лапы. Тараща тыквенные глаза, он долго принюхивался своим приплюснутым носом, после чего тяжело бухнулся на пол и с громким мявом боднул ногу Барти прочным лбом.               — О, Мерлинов колпак, — простонала Женевьева за его спиной.               — Барти, дорогой, можешь оставить вещи в гостиной, — сказала ее мама, суетившаяся с уборкой возле камина. — У нас не так много места, поэтому если решишь остаться на ночь… Ах, давай я залатаю твою штанину!              Штанина стала почти как новая, только несколько светлых полосок, похожих на шрамы, все-таки осталось на местах, где прошлись когти.                — Прости за это, — Женевьева схватила его за локоть и потащила к арке, ведущей из кухни. — Вот, можешь оставить здесь… Так ты останешься до завтра?               Из гостиной наверх вела узкая лестница. Окон здесь было больше, но света наоборот, меньше — его загораживали ветки деревьев. Барти опустил сумку рядом с диваном, где лежало сразу три кошки (на почтительном друг от друга расстоянии).               — Да, если вы не против, — его внимание привлек маленький ящик напротив дивана. — Ого, это что, маггловский телевизор? И он правда работает?               — Да, — смутилась Женевьева. — Правда ловит всего два канала. Зато на нем можно смотреть кассеты.               Она ткнула в небольшую штуку, которая, как знал Барти, называлась кассетоприемником. Под ножками телевизора возвышалась небольшая башенка кассет, которые могли напомнить несведущим людям книги в разноцветных обложках.               — Вау, — только и смог вымолвить Барти. — Покажешь позже?               — Да, конечно. Хочешь… посмотреть мою комнату?               — Женевьева! — с некоторой строгостью крикнула из кухни миссис Старки.               — Да, я помню! — недовольно крикнула та в ответ. — Пошли, быстрее только.               Она подтолкнула его к деревянным ступенькам, прикрытым стертым ковром сине-серого цвета. Из коридорного пятачка мансарды вело две облупленных двери — по-видимому, одна в спальню миссис Старки, а вторая — в комнату Женевьевы.               Женевьева открыла дверь, и Барти очутился в небольшом помещении со скошенным потолком. Из огромного, нараспашку раскрытого окна в нем дул свежий ветерок. Небо и здесь частично прикрывали древесные ветви: с них сыпались жучки, труха и сухие листочки, но заколдованное окно ничего не пропускало внутрь.               Из-под кровати со скомканным одеялом вываливались наспех затолканные учебники, на квадратном письменном столе просыхал исписанный пергамент. Поначалу Барти удивился, что Женевьева так скоро принялась за летнее домашнее задание (хотя он сам успел одолеть целую треть), но, заглянув туда, прочел совершенно не относящиеся к учебе строчки:               …Элисон раскрыла рот: она никогда не видела ничего подобного. Огни большого города завораживали, от потока автомобилей захватывало дух. Загадочный Ронни поправил шляпу и сказал: «Ну как тебе? Нам стоит поспешить: мой концерт начинается через пять минут»…                — Там ничего интересного, — Женевьева бросилась между Барти и столом, на ходу мешая и смазывая пергаменты.               Стол заходил ходуном, и чернильница опасно накренилась — вот-вот зальет все вокруг. Барти схватил ее, но запутался в собственных ногах и повалился вперед, на Женевьеву.               — Ебаный черт, — ругнулся он на шотландском, сжимая чернильницу так крепко, словно она была по меньшей мере философским камнем. — Так, спокойно, осторожно…               Он отошел на несколько шагов и передал опасный артефакт Женевьеве. Пока она прятала чернила и неинтересные листы бумаги, приоткрылась дверь.               — Да ничем мы не занимаемся! — вскинулась Женевьева, но это был всего лишь Патрик. — А, это ты.               — Ты разговариваешь на трех языках, — благоговейно поразился Барти, глядя то на нее, то на разлегшегося в луже света кота. — Что не взяла древние руны?               — Плохо разговариваю, — махнула рукой она. — Кстати, вот и мой проигрыватель… Можем послушать Джоанну, а еще у меня есть осенняя пластинка «Queen» — просто потрясающая, тебе должно понравиться.               — Заценим обе, — Барти сел рядом с Патриком и запустил руку в лоснящуюся шерсть.               Пока Женевьева возилась с проигрывателем, Барти, как назойливых мух, отгонял от себя неловкость. Ну вот, он здесь. В Северной Ирландии, дома у Женевьевы. Не в школе. За окном не Черное озеро, а внизу не студенты и преподаватели. И она здесь. Не в мантии, а в простом летнем сарафане, покрытом слоем кошачьей шерсти, с криво собранными волосами и пухлыми руками, не спрятанными рукавами рубашки.               — Как СОВ? — спросил он. Рука на автомате чесала кота, пока глаза неотрывно следили за каждым движением Женевьевы. Винни был чертовски прав: она заслуживала большего, чем он давал все это время.               — СОВ, — понурилась она. Косые лучи света падали на ее плечи, Барти сам чувствовал, как ему припекает кожу. Хотелось бы закрыть глаза и подставить веснушчатое лицо солнцу, но внутреннее напряжение мешало даже моргать. — А твои?               — О, ну у меня все «П», — он засмущался.               — Это так здорово, — поставив сборник баллад, Женевьева улыбнулась и села рядом с ним. Патрик недовольно мяукнул под натиском усиленных поглаживаний от одной руки. — Ты вложил много сил.               — Ну да, — у него покраснели уши, и он радовался, что не успел сходить в парикмахерскую — их было не видно за отросшими прядями.               Она зачем-то потянулась и сдвинула их назад! Барти тряхнул головой, возвращая все на место, и взял ее за руку, чтобы она так больше не делала. Попал на чужую территорию и влез в чужую шкуру — неужели Женевьева всегда чувствовала себя так в школе?               — У меня «П» по защите, представляешь? И по маггловедению, — сказала она, когда начался долгий проигрыш между куплетами. Барти нравилась музыка, но он находил ее какой-то слишком мрачной для баллады. — Зато по трансфигурации «С»…               — Кому нужна эта трансфигурация? — он улыбнулся уголками вниз. — Кому вообще сдалась эта школа?               Обложка с движущейся фотографией их валялась рядом с ними, и лениво вытянувшийся Патрик пытался подцепить ее край когтем. Картонным Барти и Женевьеве это не мешало целоваться, впрочем, как и настоящим. И свет уже был не таким жарким, и уши больше не горели. И далекость Шотландии не казалась такой уж далекой.               — Там все песни такие заунывные? — Барти оторвался от Женевьевы спустя два длинных трека. — Нет, они красивые, просто под них только лечь и умереть.               Женевьева засмеялась и встала, чтобы поменять музыку. Юбка прилипла к задней стороне ее бедер, и Барти увел взгляд в окно.               — Вторая сторона поживее. Но мне тоже кажется, что сейчас хочется чего-то другого.               Пластинка группы Queen точно была другой. Не говори Женевьева об этом напрямую, Барти бы никогда не догадался, что ей нравится такая музыка. Она прикрутила звук взревевший звук, и они заобсуждали всякую всячину, что взбредала в голову. Скоро к ним заглянула миссис Старки — «не хотите лимонада, ребята?» — «спасибо, мам» — предусмотрительно оставившая дверь наполовину открытой.                — Нам здесь никакого покоя, — сказала Женевьева, осушив стакан с прилетевшего к ним подноса. — Хочешь, прогуляемся по лесу?               Барти живо согласился. Все, что им оставалось — вылезти через открытое окно на скат крыши и спуститься по составленным у стены дровам.               — Подожди, — Женевьева замахала руками, и Барти, одной ногой на крыше, замер.               — Что?               — Моя любимая песня, — она сложила ладони вместе, прося его вернуться.               Барти вслушался в слова.               — Неужели? — спросил он, находя их слишком интимными и такими… маггловскими.               —  (Ему нужна помощь) каждый день (каждый день),       Я стараюсь, и стараюсь, и стараюсь,       Но каждый хочет обескуражить меня.       Говорят, я схожу с ума.       Говорят, у меня в голове слишком много воды,       У меня нет здравого смысла, (ему) мне не во что верить.        Ооо, кто-нибудь, ооо, (кто-нибудь),       Kто-нибудь может найти мне любовь?       (Kто-нибудь, найдите мне любовь)! Женевьева мялась, стоя на низком подоконнике, и Барти просто поцеловал ее, сам не понимая, чего ему и ей надо.                — Включим ее на нашей свадьбе, если она тебе так нравится.               Они сбежали из дома в густые заросли папоротника, мха и молодой древесной поросли. Стволы обвивал плющ, ветви приветственно склонялись над их головами. Держась за руки, Барти и Женевьева переступали через сучки и крошечные ручьи, стекающиеся к озеру Лох-Ней. Лес был живым и светлым, непохожим на чащобу вокруг Хогвартса — здесь пели птицы, шептал ветер, шуршали под ногами литья. Казалось, каждый куст, каждое деревце обладало своей душой, переговаривающимся с соседями.               — Мы скоро переезжаем в пригород Глазго, — сообщил Барти. — Там тоже много деревьев. Но я буду скучать по Эдинбургу — города по-своему красивы.               — Я жила в Бромли в детстве, — сказала Женевьева, выводя их на более широкую и истоптанную тропинку, ведущую к озеру. — Ну, когда мы жили все вместе. Не хотела бы я туда возвращаться. Меня здесь все устраивает.               Вскоре между стволов и правда показалась слепящая озерная гладь.               — А ты бы не хотела переехать после школы? — Барти втянул носом сладкий лесной воздух. — В Лондон, например.               — В Лондон? — Женевьева приподняла брови.               — Ну да, со мной.               Она пожала плечами. Барти не мог догадаться, о чем она по-настоящему думала, но ему казалось, что написанное на досуге явно о чем-то говорило.               — Я не могу бросить маму одну здесь. И всех наших котов. К тому же в крупных городах сейчас опасно.               — Ладно.                «После седьмого курса ты передумаешь», — подумал он. — «Как раз, когда война закончится».               На берегу было куда прохладнее. В зарослях летали стрекозы, а на мелководье плавали крошечные прозрачные рыбешки. Барти все выглядывал мерроу, но по словам Женевьевы все русалки прятались на дне из-за наплыва маггловских туристов. Вдвоем они пробездельничали до вечера и, покусанные комарами, вернулись к ужину.               Все было таким вкусным, что можно ненароком откусить собственные пальцы. И миссис Старки даже не ругала их за побег, если его можно было так назвать. В этом доме царили другие правила…              — А мы посмотрим телевизор? — спросил Барти, уминая коддл и боксти.               — Э-э-э, — протянула Женевьева, выбирая из своей картошки бекон. — Ну, можно посмотреть что-то из кассет.               Выбор был не то чтобы богат. Женевьева разложила перед Барти коробки с романтическими драмами пятидесятых и мультипликационными фильмами. Из учебников он был наслышан о том, как магглы наловчились оживлять картинки без магии, и хотел воочию убедиться в их “мастерстве”.               — А это что? — он взял кассету с застывшей нарисованной блондинкой, довольно красивой на его вкус.               — Это «Спящая красавица».               — Да я вижу.               Отложив кассету, он заметил, что на многих обложках изображались животные — собаки или кошки, или даже лиса в зеленом костюме. Чего только не выдумали эти магглы! В том числе и то, что всех волшебников нужно сжигать или использовать в своих целях.               — О, косуля, — Барти ткнул в олененка с бабочкой на носу. — Давай ее посмотрим.               — Она грустная, — Женевьева тактично забрала кассету и подсунула другую, с далматинцами. — А эта вот про Лондон, как тебе нравится.               — Раз уж мы в лесу, давай смотреть про лес, — он с силой отнял у нее кассету с оленем. — Так, а как она вставляется? Стой, не подсказывай — у меня же «П» по маггловедению…               Напрягши мозги, он-таки вставил кассету с оленем и самостоятельно включил телевизор. Взаимодействовать с маггловской техникой в реальности оказалось очень захватывающе. И вот экран толстой коробки, напичканной железом, показал движение, как на магическом холсте.               — Чертовы магглы, — изумлялся Барти в окружении котов, когда выстрел маггловского оружия свалил олениху замертво. — Чертовы магглы! — не унимался он и дальше, во время сцены пожара.               — Это могли сделать и волшебники, — тихо заметила Женевьева. Она молчала весь фильм и все косилась на лестницу — как мы миссис Старки не услышала со второго этажа ругань. — Мы все одни и те же люди, и тоже ведь едим мясо. И…               — Мы не такие жестокие, — Барти не давала покоя столь внезапная смерть. — Она же… она же его…               Он посмотрел на Принцессу, вылизывавшую котят в углу комнаты, и, подкатив глаза, снова вернулся к экрану, где все, казалось бы, снова стало хорошо. Женевьева, опершись спиной о низ дивана, странно сморщилась — не то вот-вот заплачет, не то напомнит о выходках Пожирателей Смерти. Но пока Барти проявлял хоть капельку сострадания, пусть и к выдуманным персонажам, она предпочитала не выходить на конфликт.               Как и договаривались, Барти устроили в гостиной. В ночи он смотрел в чужой потолок, переваривая слишком быстро кончившийся день и пытаясь хоть как-то поместить слишком длинные ноги. Вокруг было отнюдь не тихо: кошки и коты ходили, вылизывались и перетрескивались друг с другом, особо нахальные запрыгивали на него и устраивались сверху.               — Ты спишь?               — Нет, — он приподнял голову.               Ступая на кончиках пальцев, Женевьева спустилась к нему. Лунный свет очерчивал контуры ее тела, скрытого длинной сорочкой. Барти подобрал ноги и подвинул несколько кошек, освобождая для нее место и вспоминая, как в прошлом году и мечтать не мог, чтобы оказаться здесь.               — Спасибо, что позвала, — он прильнул к ее шее.               — Спасибо, что приехал, — она застряла пальцами в его челке и увела подозрительно-возбужденную голову подальше.              Пальцы тянули волосы назад, и Барти покорно следовал за движением, самому себе не признаваясь в том, что ему хочется и дальше следовать за ней, ничего не решая самостоятельно. Ритм его сердца бился в унисон с ее дыханием. Луна светила через окно, окутывая их обоих мягким сиянием. Он чувствовал ее тепло и запах ее кожи, словно давно забытую мелодию, вдруг всплывающую на поверхность его сознания. Они оба принадлежали этой ночи.               Барти поднял глаза и встретил ее взгляд. Он молча обнял ее крепче, словно боясь, что это мгновение исчезнет так же быстро, как пришло.                — Ты правда хочешь включить «Somebody to Love» на…? — она не договорила.               — Только если ты, — и он тоже не договорил.              

***

             

 

      Новая комната в Глазго мало чем отличалась от предыдущей, разве что была больше и оттого пустее. Барти до последнего ленился распаковать вещи: какая разница, если все равно скоро уезжать?               — Моя рекомендация тебе такова, — сказал ему отец в одно удивительно спокойное воскресенье, когда ни один вызов не потревожил отдых. — Оставь для ЖАБА защиту от темных искусств, политику, разумеется — вам нельзя от нее отказаться; заклинания, трансфигурацию, травологию, зельеварение, древние руны и нумерологию. По моим сведениям, класс алхимии в этом году не набрался. Остальные предметы можешь добавить по своему желанию.               — Я понял, — Барти встал с гостевого стула в новом, еще более мрачном кабинете. — Пойду напишу письмо декану.               Он не стал добавлять ни одного дополнительного предмета сверху. Восемь — уже много. Судя по немногочисленным письмам одноклассников мало кто брал так много.                       ПРИВЕТ, БАРТИ!!               Определился с предметами? У меня «У» только по истории магии, но я и не собиралась ее продолжать, и так выбор большой. Думаю оставить заклинания, трансфигурацию, защиту, нумерологию и руны, ну еще это «ППЭ». К зельеварению душа моя никогда не тяготела, в грязи тоже особо копаться не хочется (Стебль такая занудная, я ужасно рада наконец-то от нее избавиться). Не думаю, что изобретателям заклинаний они особо полезны. Забавно, что я собираюсь стать изобретателем заклинаний, в то время как мои родители — ликвидаторы заклинаний. Да, я все еще говорю в настоящем времени, потому что знаешь что? Один человек, назвавшийся их другом, написал мне! Он приедет по делам в Лондон в конце августа: обещал заглянуть и рассказать, что да как вообще! Умираю от нетерпения…               Ты же приедешь на мой день рождения? Я позвала еще Джинджер, надеюсь, ты не против.               

ПАНДОРА!!

      

 

      

 

      К приглашению Джинджер Барти отнесся без энтузиазма, но его тоже зажег интерес. Что еще за «друг»? И почему родителям Пандоры самим не написать ей?.. «Хорошо, что этот тип придет в мастерскую, а не в какой-нибудь Лютный переулок. Хотя еще рано что-либо утверждать…»               Тридцатого августа, держа подарок подмышкой, Барти сел в «Ночной рыцарь» и добрался до «Дырявого котла». Косой переулок сильно изменился. Барти был здесь в начале месяца, когда приезжал за школьными принадлежностями, но за эти дни все словно потускнело на несколько тонов. Магазины с яркими витринами, наполненными книгами заклинаний, котлами и ингредиентами для волшебных зелий, перекрывали плакаты Министерства магии. Большую часть на них занимали черно-белые фотографии объявленных в розыск преступников. Некоторые окна были заколочены досками, хотя многие крупные магазины и кафе все еще принимали посетителей. Зато по всей улице, как грибы после дождя, выросли торговые точки и лотки. Неподалеку от лавки Олливандера расстелил коврик юркий рыжий парнишка лет двадцати-двадцати пяти. Просканировав волну прохожих, он воскликнул:               — Не умеете вызывать Патронуса? Этот амулет, — в кулаке закачался дешевый овальный кулон, — этот амулет «Изгони нечисть» способен прогнать до десяти дементоров за раз! Также работает на смеркутах, если вдруг вам вдруг приспичит на юга… Эй, погодите, взгляните на порошок «анти-инфернал»!               Он сыпанул под ноги Барти обычной пищевой соли, и тот с трудом удержался от рявка. «Вонючие проходимцы», — злился Барти. — «Нужно будет еще раз попрактиковаться с Патронусом в сентябре».               Звякнул дверной колокольчик. В лавке волшебных палочек было безлюдно и прохладно — поток первокурсников уже иссяк. Барти огляделся: ни продавца, ни…               — Бу-у-у!!!               Корча рожи, из-за двери на него выпрыгнула Пандора в безумной шляпе с разноцветными перьями, а следом за ней чуть менее радостная Джинджер в мантии травянистого цвета. Вокруг глаз у них были налеплены блестящие стразы, а на ресницах трепетали полупрозрачные бабочки — последний модный писк из бутика Сахариссы Тагвуд.               — С днем рождения! Я-то думаю, куда с улицы подевалась пестрота? — Барти обнял Пандору одной рукой и вручил ей подарок — набор магической фурнитуры для пошива одежды. — А она вся на тебе.               — Дедушка сегодня в отъезде до позднего вечера, они с Хагридом собирают в Запретном лесу опавшие волосы единорогов, — прижав пакет к груди, Пандора весело закружилась на месте, а Барти опять предался воспоминаниям, как чуть было не подорвал здесь все пять лет назад.               — Кто такой Хагрид? — спросил он.               — Это же школьный лесничий, — поднявшись на цыпочки, Пандора укоризненно щелкнула его по лбу.               — Думаешь, я знаю по именам всю школьную прислугу?               Пандора пожала плечами, а Джинджер недобро фыркнула.               — Поднимемся в твою комнату? — постукивая протезом, она прошла к лестнице. Барти счел, что этим летом побьет свой рекорд по посещению девичьих спален.               — Нет, пока нет, — Пандора взмахнула руками, и из пакета выпало несколько металлических колечек. — Хотите чего-нибудь выпить или поесть? Нам придется подождать одного посетителя.               — Разве без мистера Олливандера магазин работает? — недоумевала Джинджер.               Таинственно улыбнувшись, Пандора сказала:               — А он и не покупатель. Друг моих родителей, он должен прийти сегодня.               Устроившись на холодном полу, Пандора, Барти и Джинджер попивали лимонад, ели мороженое и играли в карты час, второй, третий… Солнце из зенита начало скатываться к горизонту, и Барти хотел бы сказать киснущей имениннице, что кто-то жестоко разыграл ее, но у него язык не повернулся это сделать: как бы Пандора не улыбалась, метая взрывающиеся карточки, она не могла скрыть несчастость.               — Мне уже, наверное, пора, — посмотрев на наручные часы, Джинджер поднялась во весь рост. — Я заберу свою сумку из твоей комнаты?               — Да, конечно, — вздохнула Пандора. Бабочки померкли, но маггловские стразы сохраняли блеск и красиво переливались в закатных лучах. — Барти, а ты…               Входная дверь открылась. Все, включая почти поднявшуюся наверх Джинджер, синхронно обернулись. На пороге стоял высокий, загорелый парень с длинными выгоревшими волосами. На нем была эксцентричная мантия, какую, наверное, надел бы только профессор Дамблдор в приступе слишком веселого настроения.                — Чудесная шляпа, мисс, — кивнув на Пандорину ведьмину шляпу, он снял свою, украшенную огромным желтыми пером. — Полагаю, я писал вам.               Пандора смотрела на гостя, разинув рот. Глаза Барти перебегали то на нее («Закрой же ты свой рот!»), то на парня, вернее, мужчину — в ближайшем рассмотрении ему можно было дать лет на семь больше, чем уличному мошеннику.               — Вы Ксенофилиус Лавгуд, — проговорила Пандора. — Приятно встретить вас вживую.               — Благодарю, что представили своим друзьям, — улыбаясь, мистер Лавгуд кивнул. Чудаческой походкой, словно недавно сошел с корабля (а может так оно и было), приблизился к ним и обратился к Барти: — Я изучаю редкие виды животных в Латинской Америке. Вы что-нибудь слышали о морщерогих кизляках?               — Нет, не очень интересуюсь зверями, — пробормотал Барти.               — О ком - о ком? — едко переспросила Джинджер, но Лавгуд ее не слушал.               Пандора предложила ему подушку, и странник с удовольствием сел на нее, после чего бесцеремонно взял кружку Джинджер и допил все, что там было.               — Прошу прощения, но вы, получается, теперь владеете этой лавкой? — он обвел помещение широким жестом. — Как бы говоря, я явился сюда за новой волшебной палочкой — не доверяю бразильским мастерам, вы уж меня поймите.               — Не владею, но сегодня я за главную, — Пандора говорила, будто проглотив сотню иголок. Ее кожа покрылась мурашками, и всю ее мелко трясло от восторга. — Из чего была ваша прошлая волшебная палочка?               — Я сделал ее сам, — похвастался Лавгуд, и ее глаза восхищенно расширились. — Цезальпиния и шерсть водороя, одиннадцать дюймов. Служила недолго, но верно…               Джинджер за спиной Барти подавилась смешком и простучала по лестнице наверх. Сам Барти испытывал смешанные эмоции от общения с путешественником.               — Попробуйте эту, — Пандора вытащила одну из многочисленных коробочек. Судя по неуверенности ее движений, она понятия не имела, что предлагает, но старалась произвести впечатление. — Вы говорили, что знаете моих родителей.               — Да, — Лавгуд взмахнул палочкой, и ничего не произошло. — Имею честь.               — И как они? — Следующая коробка.               — Насколько я слышал, они полностью перешли под руководство банка «Конфиавель» в Аргентине. «Гринготтс», по их словам, маловато платит работникам-волшебникам.               После взмаха из кончика палочки повалил буро-зеленый дым, и Пандора поспешила убрать ее в коробку.               — А они не собираются, ну, назад? — пройдя в конец ряда, она пошарила в полочных задворках рукой.               — Куда? Сюда? — Лавгуд, открывая коробку, честно удивился. — Э-э-э, а зачем? У них аргентинское гражданство… Только глупец променяет его на серую Англию, прошу уж, не обижайтесь.               Он взмахнул новой палочкой, и она сработала, как надо — букет из трех орхидей лег в руку и был передан Пандоре.               — Вы хорошо чувствуете людей, — со знанием дела похвалил он ее. — Так быстро подобрали мне палочку! Премного благодарен.               Пандора (как и Барти, превратившийся в каменное изваяние, и подглядывшая сверху Джинджер) была сбита с толку.               — Извините, — она окликнула расплавившегося Лавгуда на пороге. — А вы не знаете их адрес, куда можно написать?               — Адрес? — поглощенный рассматриванием палочки мужчина растерянно обернулся. — А, адрес Олливандеров… Нет, к несчастью, ничем не могу помочь. Они постоянно перебираются с места на место, такие непостоянные личности! Ну, с их деньгами они могут себе это позволить. До свидания!               Он махнул рукой и вышел в темный переулок. Пандора слабо помахала рукой вслед и взглянула на Барти странными, опасно быстро увлажняющимися глазами.               — И хорошо, что этот типок не дал адрес, — Барти похлопал ее по плечу. — С такими говнюками переписываться — только нервы трепать.               — Они ее родители, — напомнила Джинджер, закидывая сумку на плечо.               — Барти прав, — Пандора резко утерла лицо, срывая часть страз. — Если я не вписываюсь в рамки их крутой богатой жизни, нахрена они нужны мне?               Возвращаясь в Шотландию на автобусе, Барти очень надеялся, что ночью Пандора не станет зазря заливать подушку слезами. Подушку в девчачьей спальне, которую он так и не успел посмотреть.