To Crouch [К Краучу/Пресмыкаться]

Оглядывая переполненный людьми перрон, Барти чувствовал лишь раздражение. Не было ни радости от скорой встречи с друзьями, ни облегчения от расставания с родителями — лишь вселенская усталость от того, что предстояло еще один год, предпоследний. «Скоро все закончится», — пытался успокоить себя Барти, таща чемодан к предпоследнему вагону. Он заметил, как по ступенькам внутрь поднимается знакомая фигура Пандоры. — «А потом буду делать, что захочу». — Давно не виделись, — сказал он, войдя в купе, уже занятое Пандорой и Джинджер. — Так соскучился, что готов прямо на стенку лезть. Поезд начал медленно отправляться с Кингс-Кросс, и за окном поплыли малоэтажные дома. — Ха-ха, — Джинджер отвернулась к окну с легким недовольством. — Тебе разве не нужно в купе старост? — Еще рано, — Барти запихнул свой чемодан на верхнюю полку и сел напротив девушек. Одежда на них была яркой и кричащей по сравнению с его скромной. — Вы кого-нибудь встретили? — О, я видела Джона, — оживилась Пандора. — Ну, его трудно не заметить, с его-то ростом. Я его сначала не узнала — он подстригся очень коротко, чуть ли не налысо… — Странно, — пробормотал Барти. В его мире существовала несколько незыблемых вещей: карьеризм отца, собственная усталость и прически Джона и Акселя. Пандора отвела взгляд в сторону и чуть вниз, ее голос помрачнел: — Я подозреваю, что его семья попала в число «пяти». За пару недель до начала учебного года Пожиратели Смерти устроили массовую бойню в Манчестере. По последним сводкам, предоставленным «Пророком», серьезно пострадало пять семей: одна волшебная и четыре маггловских, фамилии не назывались. Барти не знал, отнести ли Уотсонов к магам или магглам, ведь волшебник среди них только один, и тот приемный… Да и кто вообще сказал, что Уотсонов затронуло? Хотя это было бы логично — Пожиратели стремились истребить всех «грязнокровок». Не успел Барти сказать что-то по этому поводу, как дверь купе открылась. Он поднял голову, ожидая увидеть Уолта или Женевьеву, но, к всеобщему удивлению, в купе вошла Ашхен Багдади. На ее груди сверкал серебряный значок старосты. — Значит, тебя назначили вместо Эвелины, — произнес Барти, не пытаясь скрыть своего изумления. — Для собрания еще рано, я подойду позже. — Клэр Маржела хочет собрать всех сейчас, — настаивала Ашхен. — Она послала за тобой. — Клэр Маржела, — пробормотал Барти, вставая. — Ее назначили старостой школы? — Лучше ее, чем Люпина, — ответили ему в коридоре. — А второй опять с Хаффлпаффа. Как его там? — МакМиллан. — Точно. Собрание прошло как всегда утомительно и затянуто. Ашхен с серьезным видом записывала каждое слово главных старост. Люпин находился в полусонном состоянии и за все время не выдал ни слова. «Неужели сменил парикмахера?» — усмехнулся про себя Барти, заметив его прилично отросшие волосы, смешно завивающиеся на концах. — Встретимся после пира, — попрощался Барти с Ашхен и направился на поиски своей девушки. Проходя от вагона к вагону, Барти заглядывал в каждое незашторенное окно. Еще не прозвенел первый звонок, а ему уже пришлось взяться за обязанности старосты: — Выходите немедленно! — рявкнул Барти на слизеринских второкурсников, которые устроили облаву на невинных первачков. — Палочки убрать! Один из слизеринцев обернулся и высунул язык. Барти узнал в нем Аякса, раздражающего брата Акселя. Удивительно, как разнятся члены одной семьи… — Ты не можешь с нас очки снимать, — нагло парировал тот. — Только со второго сентября! — Поменьше умничай, — Барти отодвинулся в сторону, пропуская слизеринцев в коридор. — Я найду, к чему придраться на этой неделе. — На каждую рыбу найдется хищник покрупнее, — Аякс попытался оставить за собой последнее слово. — Ну-ну. В следующем вагоне Барти обнаружил старшего Турунена. Его длинные волосы, к счастью, остались на месте, а вот сидящий напротив Джон действительно был обстрижён под самый корень. Они с Туруненом, сдвинувшись головами, мрачно переговаривались, и Барти решил не беспокоить их. Буквально через несколько отсеков он наткнулся на старшекурсников Слизерина. И Уолта. — О, мы как раз собирались искать тебя! — воскликнул Уолт с не слишком убедительным энтузиазмом. Он сидел у края и готовно подвинулся, пододвигая Роули и Снейпа. Барти сел, и со всех сторон к нему потянулись руки. Он пожал их без особой страсти, но стратегически добавил по секунде для рукопожатия с Регулусом и Эйвери — этот семикурсник, по его предположениям, стал новым лидером так называемой школьной ОПГ. Долговязый парень с остатками прыщей и довольно дерзким видом, явно не располагал к себе, но он был самым старшим среди них, если не считать Снейпа, который вряд ли мог бы заменить Мальсибера или Руквуда. Так странно снова находиться со всеми в одной компании… Похоже, кто-то хорошо промыл слизеринцам мозги насчет него. Регулус поймал его взгляд и незаметно подмигнул. — А где Эван? — спросил Барти, хотя уже догадывался, где он. Его кольнула совесть: по-хорошему, он тоже должен был быть со своей девушкой. — Хрен его знает, — ответил Роули. — Скоро появится. Они начали обсуждать пожирательские летние преступления. — Бьюсь об заклад, твой папаша обделался, когда на вашу улицу праздник пришел, — без стеснения рассмеялся Эйвери, кивая Барти. Барти внутренне скривился, но сохранил усмешку на лице. Слова вырвались из него прежде, чем он осознал, что говорит: — Естественно. С нашей повстанческой стороны это было неожиданно и потому гениально. А он так пересрался, что за пару дней пришлось собирать вещички и сваливать, как корабельные крысы. Мне самому противно… И он еще возглавляет Департамент? — Про крыс, — Регулус поморщился, словно ему под нос сунули свежего дерьма. — Никто не брал с собой? — Кого? — О чем ты? Регулус молча указал пальцем под ноги Барти. Тот раздвинул их: между туфлями вытянулся голый крысиный хвост. Начался переполох. Слизеринцы запаниковали, подбирая ноги и вереща, пока Снейп, подцепив крысу заклинанием, не вышвырнул ее в коридор. — Надо было в окно её выкинуть, — сказал Барти, все еще слегка передергиваясь. Как эта тварь, переносчик заразы, умудрилась заныкаться под его ногами? Почему именно под его?! — Открыто же окно, — поддержал Уолт. — Мало ли чья-то, — Снейп опустился на сиденье. — Какая разница? Незадолго до прибытия на станцию «Хогсмид» Барти вернулся в купе, где оставил чемодан, чтобы переодеться. Делать это пришлось в туалете — Пандора и Джинджер подняли его на смех, когда он попросил их ненадолго выйти. «Не надо было оставлять здесь свою поклажу», — злобно прокомментировала Джинджер. Воздух на улице был прохладным, но небо не скрывало ни облачка. Закатное солнце опрокидывалось на улицу гигантской чашей, наполненной ветром и оранжевым светом. Древесные листья трепетали, и в сгущающейся темноте переухивались совы. — Привет, Барти. Он резко обернулся. Женевьева смотрела на него снизу вверх, без улыбки и слегка щурясь, как будто у нее село зрение. — Фух, — выдохнула она. — Думала, ошиблась. Не желая углубляться в рассказы о перегруженном старостническими делами дне, Барти прижал ее к себе, и она положила голову ему на грудь. Барти потянулся за поцелуем, но Женевьева отстранилась, сославшись на большое количество людей вокруг. Он безжизненно пожал плечами — что ж, вечером ей никуда не деться. После визита к Старки Барти не раз задумывался о месте этих отношений в своей жизни. Нельзя отрицать, что чувство близости ему невероятно нравилось, особенно с такой сговорчивой и ненавязчивой девушкой, как Женевьева. Человека беспроблемнее, чем она, трудно представить, к тому же у них совпадали некоторые интересы. Не все идеально: постоянно надо играть джентльмена, что порядком утомляет, да и терпеть Ванессу… Барти не мог понять, что привлекло его на четвертом курсе, когда он воображал себя рыцарем, разрубающим само Солнце ради своей дамы. Теперь, по его взрослому мнению, отношения между двумя людьми (после школы, по крайней мере) должны сводиться к облегчению совместного быта, как у его родителей. С добавлением щепотки нежностей, куда же без них. «Может, и будет куда», — размышлял Барти, в то время как песня Распределяющей шляпы тянулась на фоне его раздумий. Ему не хотелось это признавать, но, сравнивая разные версии себя с течением времени, он замечал, как постепенно утрачивает способность к эмоциональному восприятию. Единственное, что он по-прежнему ярко чувствовал, был негатив: злость, обида, раздражение, истеричность... Он доковыривал пирог с патокой, когда слово взял профессор Дамблдор. — Я рад приветствовать всех старых и новых студентов! — воскликнул он, взмахнув рукой, и свечи на потолке засветились чуть ярче. Барти пропустил большую часть традиционных напоминаний мимо ушей и обратил внимание только тогда, когда началось представление новых преподавателей. — В этом году мы рады представить вам нового профессора. Министерство, — Дамблдор выдержал паузу, полную пренебрежения, — выделило нам нового специалиста. Прошу приветствовать профессора Яксли. Высокий мужчина с тяжёлым, грубым лицом, напоминающим звериное, привстал и слегка кивнул. «Интерес» к преподаванию буквально излучался из него. Барти осмотрел их стол: Зеленая Боуд сидела на своем месте. Ну, хоть одной клонобабкой меньше, и то хорошо. — Он под Империусом, — шепнул Уолт Барти на ухо. В купе Регулус рассказывал, как подслушал летом разговор своего отца с главой департамента Магических происшествий и катастроф. Этот человек был на «правильной» стороне. Согласно его сведениям, почти весь отдел, а также некоторые индивидуумы, такие как Яксли (скорее всего), работали под заклятием Империус. — Не думаю, — ответил Барти тем же шёпотом. В это время Дамблдор закончил распинаться о надвигающемся зле, и все начали вставать из-за столов. Барти поспешил к первокурсникам, которые уже начали оглядываться по сторонам. — Удерживать Империус на расстоянии крайне сложно, тем более Хогвартс хорошо защищён. — Значит, кто-то проник сюда вместе с ним. — Невозможно. — Возможно. Сейчас всё возможно. Барти прикусил губу. Властно поманив первокурсников, он вместе с Ашхен повёл их в башню Рейвенкло, и пока его напарница давала советы, упрощающие новичкам жизнь, он размышлял о том, что, похоже, настал момент, когда Пожирателям Смерти действительно всё нипочём. Выходя из душа, Барти на всякий случай выглянул в гостиную. Женевьевы, как и ожидалось, там не было. В спальне, игнорируя привычные переругивания Уолта и Винни, он написал записку с просьбой позвать Женевьеву и отправил её самолётиком Пандоре. — Куда ты? — спросили его соседи хором и одновременно друг на друга зашипели, хотя и без прежнего запала. — Амурные дела, — ответил Барти, захлопнув за собой дверь и спускаясь вниз. Женевьева появилась только через пять минут. На ней была новая пижама: розовая в узкую чёрную полоску. Барти предпринял вторую попытку сблизиться — всё-таки в гостиной почти никого не было, но девушка вколотила между ними реплику: — Слышала, завтра первым уроком будет уход за магическими существами. Интересно, что Кеттлберн приготовил для нас? Барти что-то невнятно промямлил. Он ещё не сказал ей, что не выбрал этот предмет для ЖАБА. Разумнее всего было бы свалить это на отца: — Мне не разрешили взять этот предмет, — горько вздохнул Барти. — Как и астрономию и маггловедение… — О, — Женевьева действительно огорчилась. Её губы сжались в узкий бантик, она опустила глаза. — Глупость, конечно... Я, ну, — она хлопнула себя по лбу и закрыла глаза рукой. — Я идиотка, взяла эти предметы. Астрономию тоже. Думала, будем ходить вместе. Она прикрыла лицо второй рукой. Барти был тронут её желанием проводить с ним больше времени, но не мог не отметить, как это глупо. Астрономия! Без его помощи она завалит первую практическую работу. Как ей вообще удалось сдать её на проходной балл? Это, конечно, Барти спросил в более мягкой форме. Женевьева чуть не всхлипывала: — Ты так часто занимался своими картами, а я всегда сидела рядом, может, ты и не замечал... Не могла не вникнуть, как всё работает. Насмотренность, наверное. На «В» хватило... Барти увёл её к креслам и невозмутимо вытер слёзы рукавом. В конце концов, он всё же обнял её, и Женевьева вздохнула, когда он поцеловал её в губы, затем в щёку, в ухо, в шею, вынуждая её засмеяться и ёжиться, и продолжал делать это, пока она не заумоляла его остановиться. — Эй, прекрати, — Барти схватил её за запястья одной рукой, когда она попыталась оттолкнуть его. — Прекрати, пока я тебе горло не перегрыз, — и начал щекотать её. Вот они оба уже задыхались от хохота, пока не стало невмоготу. На следующее утро Барти встретился с друзьями в гостиной и, разгоняя шумящих учеников, направился на завтрак. Потолок Большого зала был безмятежно голубым с лёгкими штрихами облаков, как и квадратики неба, видневшиеся в высоких окнах с частым переплетом. Разобравшись с яичницей и сосисками, шестикурсники остались на местах, ожидая, пока деканы раздадут расписания остальным курсам, а потом сверятся с результатами новоиспечённых старшеклассников. — Защита от тёмных искусств, заклинания и «ППЭ», — с недоумением дивился профессор Флитвик выбранным Уолтом предметам, двигая кустистыми белыми бровями. — Я больше ничего не сдал, — похвалился Уолт, словно это было достижение. — У вас «У» по истории магии, — протянул декан, всматриваясь в длиннющий пергамент, парящий рядом с ним. — Понимаете, три предмета — это слишком мало... — Ничего страшного, — отмахнулся Уолт. Флитвик, разведя руками, переключился на Барти. Расписание ему передали без лишних разговоров. Первый урок был пустым, зато все остальные забиты до самого вечера. Не обошлось без повторов: например, в час дня у Барти стояли одновременно сдвоенные травология и защита от тёмных искусств. В остальные дни ситуация была не лучше. — Придется опять мотаться с этим маховиком, как ужаленный, — жаловался Барти по дороге в башню. — Ау, ты меня слушаешь? — Да, да, — Уолт широко улыбался — с его расписанием он мог бы удариться в квиддичные тренировки, расследование тайны профессора Яксли или изучение Тёмной магии… если бы его не одолевала дичайшая лень. — Ох, как славно будет поспать до обеда... После трансфигурации (на которую рискнули записаться всего десять человек со всего курса, и часть из них пожалела о выборе сразу после суровой тирады МакГонагалл относительно серьёзности подготовки к выпускным экзаменам) Барти решил сначала посетить травологию, чтобы быстрее от нее избавиться. Он немного задержался, на бегу запихивая в рот дополнительный кекс (до ужина ведь целых семь часов, если считать с откруткой!), так что последний свободный стол оказался рядом с Джоном. Во время десятиминутного перерыва Барти подавил соблазн отсечь тянущуюся к нему плеть ядовитой тентакулы и буднично поинтересовался, как Джон решился на столь кардинальные перемены в имидже. Мрачный парень сгорбился ещё сильнее: — Без обид, но это не твоё дело, — довольно резко ответил он. Барти подумал, что ослышался: раньше тот никогда не позволял себе подобного тона. Даже во время их околосерьезной размолвки. Барти отвернулся и прислушался. Шепотки вокруг несли не больше смысла, чем щебетание птиц. Перемены меланхоличного однокурсника не привлекли внимания окружающих, и сплетни о нём не плелись. Час спустя, неохотно отмотав время, Барти направился на залитый солнцем третий этаж, где располагался кабинет защиты. Рейвенкловцы уже собрались у двери, возбуждённо обсуждая предстоящий урок. — Ты выглядишь, как вяленый томат, — бодро заявила Пандора. — Нам задали три рисунка с подписями, эссе и пять параграфов, — огрызнулся он. — Подожди, сейчас этот Яксли еще столько же накидает, — хихикнул Уолт. Неожиданно дверь в кабинет распахнулась. Подростки потянулись головами к проходу, но там никого не оказалось: профессор, стоящий у доски, открыл дверь палочкой. В гробовой тишине все вошли внутрь. Комната оказалась темнее и пустее обычного. Ни картин, ни магических артефактов. На доске красовались инициалы профессора и задание на следующий урок. Скучающий мужчина монотонно повторил написанное: — Ваше задание — прочитать предисловие предложенного пособия, а затем законспектировать первые две главы, посвященные невербальным заклинаниям. Преподаватель сел и пусто уставился между рядами. Барти и Уолт обменялись многозначительными взглядами, после чего Барти поймал встревоженный взгляд Женевьевы. Она тоже что-то заподозрила. Они ожидали, что работа над конспектом займет их до конца урока, но к неожиданности, во второй половине занятия Яксли предложил им разбиться на пары и закрепить теоретический материал на практике. Ни один из студентов, разумеется, бессловесно не добился ни искры — без помощи профессора такой сложный раздел магии оказался недоступен. — Этому хоть бы хны, — не понижая голоса, произнёс Уолт, в упор глядя на Яксли. Окружающие осуждающе зашумели, но Уолт, как и профессор, был совершенно равнодушен. Барти, оставив попытки зачаровать оппонента (у него будет вдоволь времени попрактиковаться в пустом классе), осматривал комнату в поисках чего-нибудь подозрительного, например, бликования Дезиллюминационных чар, но всё было напрасно. — Скорее всего, второй прячется прямо в хоромах, — заключил Уолт после урока. — Интересно, они спят в одной кровати? Он сдавленно засмеялся и, покраснев, отвернул голову. — О чём это вы? — спросила Пандора, догоняя их. Они кратко ввели её в курс своих подозрений, и она согласилась, что здесь что-то нечисто. Вряд ли кто-то мог бы не заметить, что ситуация странная. — Как Дамблдор мог это допустить? — поинтересовалась она. — Дамблдор уже давно не влияет на происходящее, если ты не заметила, — сказал Уолт. — С четвертого курса, когда убрали прорицания. Готов поспорить, на него серьёзно давят. — Он сам не пальцем деланый, — не совсем согласился Барти. — Думаю, Дамблдор позволяет на себя давить, пока эта ситуация остаётся в пределах допустимого. Через неделю Яксли должны убрать, по крайней мере, если его хозяин не научится управляться с телом естественнее. — Посмотрим, — подытожила Пандора. Пятница прошла незаметно. Выходные Барти посвятил написанию письменных работ, а также отработке трансфигурации и невербальных заклинаний. Сначала он попытался совместить оба занятия, но освоение нового заклинания без слов оказалось значительно сложнее, чем традиционный метод. В итоге, справившись с одолженным у МакГонагалл енотом, Барти предложил Пандоре потренироваться вместе в одном из заброшенных кабинетов неподалёку от Трансфигурационного двора. Магия без произнесения слов требовала не только силы, но и контроля над собственными эмоциями. Он давно научился мастерски абстрагироваться от мелочей и сосредоточиваться на одном, но для этого создать мощный энергетический заряд было гораздо сложнее. — Итак, — Пандора вооружилась палочкой. — Начнём с чего-то простого. Барти кивнул, полный решимости. Он отключился от внешнего мира и сосредоточился на трёх вещах: своей правой руке, держащей палочку, цели и расстоянии между ними. Поворот кисти… и ничего не произошло. — Сейчас, я… — Нет, моя очередь! — Пандора тоже взмахнула палочкой. Результат такой же. Нулевой. Барти закатил глаза. Он почувствовал, как внутри загорается ощущение, подпаливающее нутро, и сосредоточился на этом чувстве, подпитывающем его магию. Этого оказалось недостаточно, тогда он вспомнил о раздражающих третьекурсниках, которые утром швырялись кусачей тарелкой по всей гостиной, и всё получилось. Пандора отлетела назад и врезалась в пыльную классную доску. — Ого, как это у тебя получилось? — Надо просто очень сильно захотеть кого-то стукнуть, — хмуро улыбнулся он, оскаливая зубы. — Надеюсь, не меня? — Нет. Они занимались до позднего вечера и добились немалого прогресса: оба смогли обезоружить друг друга и выставить щитовые чары. В коридорах похолодало, и, добираясь до спален, они кутались в мантии. — В следующий раз мне надо попробовать Патронус, — зевая, сказал Барти. — Можешь мне помочь? — Чем? — Пандора развела руками. — Патронус — вещь тонкая, тут каждый должен разобраться сам с собой... У тебя получится. Барти ненавидел сомневаться, но сомневался. Вспомнить что-то плохое — это легко, но наполнить разум светлыми воспоминаниями... Он заметил, что Пандора выглядела подавленной, и решил, что пришло время поговорить о том, что беспокоит её. — Пандора, — начал он издалека, — ты всё ещё думаешь о том, что сказал тот странный человек? Она вздохнула и, не поворачиваясь к нему, ответила: — Лавгуд? Да. Эта новость до сих пор не отпускает меня. Я даже не знаю, как это всё переварить. Барти внимательно посмотрел на неё, стараясь подобрать слова: — Когда я услышал об этом, мне показалось, что это ужасно несправедливо. Но, наверное, лучше херовые родители вдалеке, чем херовые родители рядом. Но не мне об этом говорить. Пандора неохотно обернулась к нему, её глаза поблескивали в полутьме коридора. — Не знаю. Всё время мучает вопрос, почему они поступили так. Неужели со мной было так сложно? Наверное, я ничего не смыслю, и карьера порой действительно важнее семьи. Барти протянул руку и слегка коснулся её руки: — Иногда да. Знаешь, если бы они этого не сделали, мы бы с тобой не познакомились. Представь, ты бы говорила только на латинском испанском и училась в бразильской школе! Пандора кивнула, но её выражение оставалось хмурым. — Я часто думала о том, как они меня любили, хотя бы в прошлом. А теперь понимаю, что они просто кинули меня, и это переворачивает всё с ног на голову. Вся жизнь, которую я строила на воспоминаниях о родителях, тупая ложь. — Твои воспоминания о них были искренними, — выразил свою мысль Барти. — Их поступок не отменяет того, что ты чувствовала к ним. Даже если правда оказалась другой, это не отменяет тебя. Пандора вздохнула и посмотрела в окно, где медленно сгущались сумерки. — Я просто не понимаю, как можно так просто переложить ответственность. А что с ними сейчас? Где они? Я могу, черт, рассчитывать на наследство? Барти потер подбородок, размышляя: — Может, стоит попробовать выяснить, где они сейчас. Не для того, чтобы вернуться к ним или что-то менять, а чтобы... Закрыть эту тему. Возможно, тебе стоит еще раз черкнуть этому Лавгуду. — Я думала об этом, — призналась она, — но я боюсь, что это может только усугубить все. Что если я найду их, и они не захотят встречаться? Это убьет меня. Барти быстро решил загадку двери и пропустил Пандору в башню. — Если ты решишься это сделать, можешь рассчитывать на меня — убиться я тебе не дам. Пандора напряженно улыбнулась, и её голос стал мягче: — Спасибо, Барти. Мне это очень важно. — Спокойной ночи, — попрощался он у лестниц в спальни и уже через десять минут храпел в кровати.