Осталось лишь помнить

По пути к колодцу Лекс вновь проявил ораторские способности и начал рассказывать, как однажды к железной ограде, отделявшей их поселение от бродивших в округе зомби, примчался олень. Тогда омега впервые после катастрофы увидел живое животное, да ещё и дикое. Впечатления его не покидали ещё долго. — Он был такой красивый и такой большой, а рога — просто громадные! Я думал, олени меньше. — Когда-то я работал в заповеднике и на осмотре территории оленей видел почти каждый день, — поддержал разговор альфа, вспоминая, как ему приходилось носиться с ружьем по лесу, выстреливая усыпляющими дротиками в травоядных для осмотра ветеринарами. — Ого, — восхитился омега, — как жаль, что я не родился раньше, а то совсем мелкий был, когда этот дурацкий апокалипсис начался. — Кстати, Лекс, а сколько тебе ле… — Смотри, там Даниель? — омега отвлёкся от разговора, завидев сидящего под крыльцом альфу с сигаретой во рту. — Похоже на то, — Ник тяжело вздохнул, настроение вновь упало. Непривычно было видеть его с куревом. В их прежней жизни Даниель курил только в особенно тяжёлые дни с его-то работой, в остальное время лишь фыркал в сторону заядлых куряг, нудя о потерянных лёгких и скорой кончине. Николас же, ни разу не поддавшись искушению этого яда, никогда не корил своего альфу за «слабость», как называл свои срывы Даниель. А сейчас видеть, как он затягивается, ища успокоение в никотине лишь от того, что к ним присоединился омега, было… странным. Он ведь уже жил раньше вблизи омег, так почему сейчас себя так ведёт? Николас искренне не понимал. — Прикинь, столько лет прошло, а сижки до сих пор не исчезли, охренеть, — когда к нему подошли, альфа затянулся в последний раз и поднялся на ноги. — Хорошо смотритесь, голубки, — бычок упал на каменную дорожку и был грубо растоптан. — Дан… — Николас прикрыл глаза и сглотнул густую слюну, давя раздражение. — Мы идём к колодцу, — заметив напряжение, встрял Лекс. — Воняет от вас, конечно, жутко, и я устал ощущать запах разложения, так что, может, поспешим, и вы помоетесь? — он не стал ждать ответа, пошёл вперёд. Частота сердцебиения и так зашкаливала от подобных вольностей. Раньше он не осмелился бы так разговаривать с альфами, вернее, ему бы не позволили: в поселении царил патриархат, и за грубость в сторону альфы могло и лицо пострадать. Почему-то этим двум незнакомцам хотелось доверять, с ними Лекс инстинктивно чувствовал себя в некой… безопасности. Даже Даниель, очень пытающийся показать себя с дурной стороны, вызывал меньше опасений, чем бывшие альфы по соседству. С другой стороны, кровожадность этого верзилы пугала, и, если бы не Николас, кто знает, что он мог бы сотворить. Омега медленно шагал вперёд, задумчиво покусывая нижнюю губу, и размышлял над тем, как же ему вести себя с новыми знакомыми. Мужчины в это время переглянулись, и Даниель театрально сделал реверанс, пропуская Ника вперёд, как делал в их учебные годы. И что тогда, что сейчас, это движение раздражало, и альфа вновь сглотнул густой комок нервов. Они прошли ещё пару домов в тишине, изучая местность, а потом омега остановился и указал пальцем в сторону приоткрытой калитки, скрип от которой разносился по всей улице. Чуть дальше уже находился конец ограждённого периметра, переходя в открытое поле, и ветер, не имев преград, дул с особым усердием. — Здесь. За домом, рядом с лысеющими по сезону кустами, и впрямь стоял колодец с ведром. Всё как полагалось. Даниель покрутил ручку, и цепь с ёмкостью опустилась вниз с привычным для колодца бульканьем. Подняв ведро обратно, он сначала осмотрел цвет и поверхность воды, затем медленно вылил обратно на дно. — Ну, вродь без кишок, — заключил он, — годно. — Вот и славно, помоемся, — Николас воодушевился от мыслей о том, что наконец смоет с себя тонну грязи, и чертова спина, доканывающая его последние дни, наконец перестанет чесаться. — Одежду тоже бы постирать, — подметил он. Даниель сбросил на землю кожаную куртку и стянул с себя грязную футболку, швырнув в ведро. — Да, сначала шмотьё постираем. Тазик бы и натянуть чё-нить на замену, — с вопросом или, скорее, с приказом глянул он на омегу. Лекс пожимал плечами, отводя глаза в сторону в попытках не пялиться на оголённый торс альфы. — Извините, я не знаю. У нас в доме был тазик, н-но… — Обойдёмся без тазика, — слегка резковато перебил его Ник. — Ну, я буду лить тебе на одежду с ведра, — он виновато улыбнулся, увидев недовольство Дана. — Ладно, — не стал настаивать альфа. После сигареты его немного отпустило, и всё вокруг перестало быть таким ненавистным. — Эм, я побуду у крыльца. Зовите, если что, — заволновался омега, когда и Николас потянул футболку вверх. — Надеешься, кто-то позовёт тебя потереть спинку? — едко поинтересовался Дан, посмеиваясь с растерянности омеги. Николас счёл эту шутку забавной, и потому, подыгрывая, пошевелил бровями и подмигнул смущённому парнишке. — Конечно нет! Просто мне страшно далеко отходить! — он побагровел и, развернувшись, пошёл к передней части дома, оставив мужчин одних. Закончив промывать и отдирать от одежды куски крови и всякой дряни, они повесили футболки и верхнюю одежду на ветки и перешли к штанам. — Такое ощущение, что они часть меня, какой кошмар, — пожаловался Ник, с трудом стягивая с себя плотную ткань. — Тебе помочь? — усмехнулся Дан, наблюдая за его страданиями. Свои-то штаны он с лёгкостью стянул, предпочитая более свободную одежду, и теперь чувствовал, как по ногам периодически гулял ветерок. — Да я уже почти, — наконец освободившись от ноши, он, вздрагивая, попрыгал по траве. — А холодина-то! — Салага, — усмехнулся альфа и опустил ведро в колодец набрать воды, и когда Николас осмелился потерять внимание, он облил его с головы до пят. — А-а-а! С ума сошёл?! — гневно выкрикнул Николас, смотря в наглые глаза. — Ч-что случилось? — взволнованно выбежал из-за дома Лекс и открыл рот, вытаращив глаза. — Ой! Глазам открылась живописная картина, состоящая из кустов с мокрой одеждой, колодца и двух совершенно голых альф рядом с ним. Они все втроём несколько мгновений смотрели друг на друга, а затем Лекс закрыл рот и очень быстрым шагом ушёл обратно. — Т-ты чёртов п-псих, Даниель! — альфа крупно вздрагивал, обняв себя руками, пытаясь хоть немного согреться, и Даниель, поняв, что перестарался, попытался его обнять. — Д-дан, Лекс увидит, — альфа отстранился, но Даниель резко потянул его на себя и обвился руками вокруг плеч. — Пусть видит, — шепнул он на ухо. — Т-ты грязный, ещё и сигаретами воняешь. Может, помоемся уже, а не будем валять дурака? — всё ещё злясь на выходку и дрожа как осиновый лист, Ник негодовал, желая закончить то, что было столь желанным пару минут назад. — Я сейчас помру. — Ну прости, я забыл, какой ты у меня мерзляк, — вздохнул альфа, освобождая Ника из захвата, и набрал новую порцию воды. — Тогда терпи, Николас, потому что мытьё как раз заключается в промокании. — Д-давай. Даниель ещё пару раз окатил альфу ледяной водой и, пока тот стонал и пытался устоять на месте из-за сильной дрожи, он облил себя сам и подошёл к нему, вновь обняв за плечи, теперь уже со спины. — Я почище, ты доволен? Можно тебя пообнимать, или будешь продолжать ломаться, как ёбаный девственник? Николас еле слышно посмеялся сквозь стук зубов. — Ор-ригинальное выраж-жение, — на этот раз отталкивать предложенное тепло не стал, да ещё и когда так жарко дышат куда-то в макушку. Для альфы стандартная температура всегда была на несколько градусов выше, чем у бет и омег, потому и холода ими переносились проще, но тот жар, что источал Даниель, в норму не вписывался. Слишком горячий. Впрочем, как и слишком крупный, слишком агрессивный, ворчливый и упрямый, но всё же любимый. Альфа чуть повалился назад, плотнее прилегая к груди Даниеля, и блаженно прикрыл веки. Уняв дрожь, он с трудом разжал тиски чужих рук и развернулся к мужчине лицом, заглядывая тому в глаза. В них не было ни хмурости, ни раздражения, и это не могло не радовать. Всё, что улавливалось во внимательном тёмном взгляде, — небольшая усталость вперемешку со спокойствием, и Ник вздохнул, положив голову на плечо возлюбленного, и, конечно же, был снова крепко прижат. Наконец-то его свирепый зверь успокоился, а ком в горле самого Николаса растворился, словно ломтик сливочного масла. Даже несмотря на большой дискомфорт в виде холода и ветра, гуляющего от одной стороны к другой, Даниель чувствовал какое-то умиротворение в этой атмосфере. Вот так стоять. Вместе. Прижимаясь всем телом к желанному человеку. Только они вдвоём, и никого больше. Где-то трущийся неподалёку омега в счёт не шёл, всё равно рано или поздно его не станет. Он прикрыл глаза, вдыхая аромат Николаса, который теперь был отличим от прочих запахов на коже, и сам не заметил, как чмокнул его в висок. Чёрт возьми, как же он соскучился. Хотелось ощущать альфу ещё ближе, и он опустил руку Николасу на поясницу, подтягивая того вплотную к себе. Они простояли так не менее пяти минут, именно столько Николас смог продержаться, пока спина не зачесалась с новой силой. — Поскреби мне спину, она жутко чешется, — попросил Ник и повернулся, расцепив объятия. — Конечно. Прогнись немного, я тебя осмотрю для начала, — он слегка надавил на верхнюю часть позвонков, и Николас нагнулся. — Я попросил прогнуться, а не встать раком, — наклонился он к уху, чтобы прошептать. — Дани, — альфа хохотнул и приподнялся. Эти пошлые шутки грели душу, близости у них не было уже порядком давно, и если бы не омега неподалёку, он обязательно позволил бы Даниелю зайти дальше слов. — У тебя сыпь, Ник. Опасно не выглядит, но помазать бы чем-нить, может, откопаем здесь мазь, — и, закончив осмотр, как и обещал, альфа прошёлся ногтями по маленьким красным точкам, вызвав у Николаса вздох облегчения. Альфа также провёл пальцами по множеству небольших шрамов, полученных во время путешествия, в основном от веток деревьев и неудачных падений со спусков. Николас повернул голову, полюбопытствовать, не занялся ли Даниель картографией на его спине: пальцы блуждали от одного бока к другому, будто проводя пути. Заметив следящий за ним глаз, Дан ухмыльнулся и, облизнув подсохшие губы, медленно наклонился вниз. Вчерашние поползновения рук к ширинке намекали, насколько изголодался по ласке его и без того любвеобильный альфа, так почему бы не уделить этому внимание сейчас. Прильнув к прохладной спине, Даниель потянулся за поцелуем, попутно ведя пальцами от влажных кубиков на животе к рыжим волоскам на груди. Поняв намерения по-своему, Николас резко отвернулся и попытался выпрямиться, но Даниель навалился всем весом, давя на лопатки и заставляя остаться в положении полураком. — Даниель, нет, — твёрдый голос хлестнул по ушам альфы. — В смысле «нет»? — он упёрся пахом меж ягодиц, тут же сжавшихся, подтверждая отказ. — Да ладно, а кто вчера даже немытый хер готов был принять? — Вчера мы были одни. Даниель рыкнул и резко отстранился, намеренно толкая телом Николаса вперёд. Альфе пришлось сесть на корточки и опереться рукой о землю, чтобы не завалиться. — Дан! Ну что за ребячество? — поднявшись, он с удивлением взглянул на скрестившего руки мужчину, выглядевшего скорее обиженным, чем злым. — Ты правда хотел заняться сексом здесь? Озабоченностью Даниель никогда не выделялся и склонять Николаса к сексу против воли, разумеется, не намеревался. «Нет, прости, я просто хотел тебя поцеловать», — или: «Я просто хочу быть важнее этого грёбаного омеги», — так и вертелось у него на языке, но почему-то так сложно произнести эти слова. Сам же понимает, как по-дурацки ведёт себя. Даниель не успел сказать ни слова, явился Лекс с какими-то тряпками в руках. — Эм, извините, я вот что нашёл неподалёку, болталось на верёвке, — он скомкал две простынки в форму шара и бросил в сторону альф. Омега смотрел на дом, стесняясь вновь увидеть их нагишом, хотя боковое зрение всё равно вычерчивало их голые силуэты. Услышав благодарность Ника, парень кивнул и ушёл обратно. Момент был упущен, и Даниель не стал извиняться, просто развернулся и вылил на себя ведро воды, не желая больше тратить время на бессмысленные разговоры. Рядом стояла немытая обувь, и альфа, закончив катать грязь на теле, нагнулся за ботинком, в этот же момент он почувствовал звонкий шлепок, разнёсший жар по всей ягодице. — Это тебе за то, что толкнул, — ухмыльнулся Николас, потряхивая раскрасневшуюся ладонь. Даниель беззлобно хмыкнул, кивнув головой в знак принятия наказания. Он прикоснулся холодными пальцами к покраснению и зашипел. Николас явно спустил в замах всё своё недовольство и теперь стоял и посмеивался с того, как тот потирал задницу. И всё же Дан был рад, что его партнёр такой понимающий, а если бы ещё и разделял его мировоззрение, то разногласий и вовсе бы не было. Ну вот для чего он так упёрто защищает омегу? К чему им балласт? Неужели имеет на этого костлявого сопляка какие-то виды?

***

Лекс просидел в одиночестве ещё минут десять, прежде чем подошли альфы с обёрнутыми простынями вокруг бёдер. — Ну прямо египтяне, — омега залился смехом своим высоким голоском, и Николас вновь почувствовал, как напрягся Дан. Последовал бессильный вздох. — Ну что? Поищем вам одежду? Я даже примерно знаю дома альф с вашими размерами, — задумчиво осматривал улицы юноша. — А ты не будешь мыться? — уточнил Ник, встряхивая свою мокрую футболку. — Я? Эм, — замешкался Лекс, — не думаю. — Если боишься заболеть, то просто окунись, и быстро зайдём в этот же дом. Или с ним что-то не так? — альфа оглядел здание. — Нет, с ним всё в порядке, ну, наверное, просто… — Да ссыт он, что мы будем пялиться, как он намывает жопу, — не выдержал Дан. — Хорош прикидываться, Ник. — Я пытаюсь быть вежливым, Даниель. — А ты был вежлив, когда раздевал его утром? А потом ещё попросил и меня попялиться? — ухмыльнулся альфа, выдавая тайну. — Что? — Лекс ошарашенно уставился на Ника, не веря ушам. — Прости, малыш, — мужчина виновато улыбнулся, а потом глаза резко наполнились злостью и устремились в соседнее лицо. — Даниель уверял меня, что ты заражён, а я лишь доказал ему, что это не так. Омега почувствовал напряжение и сильные альфьи феромоны, до этого не различимые за запахом грязи и гнили, исходившего от одежды. Мужчины сверлили друг друга взглядами, при этом Даниель, задрав подбородок, сейчас улыбался, и улыбка эта была такой доминирующей и хищной, что Лекс подумал, что если этот альфа также улыбнётся ему, то лучше бежать без оглядки. Николас же выглядел скорее просто решительным, чем агрессивным. Сердце так сильно отбивало, а атмосфера давила, затрудняя каждый вдох, что, думалось, от самого Лекса ничего не останется, если альфы начнут драться. Это не на шутку пугало. — Я… Я помоюсь, — постарался завершить ссору он. — Как раз ещё одну простынку захватил, — он подобрал ткань со ступеньки, но она выскользнула из рук, и омега нервно хихикнул под серьезными взглядами альф. — Никто не будет подсматривать, не беспокойся, — улыбнулся ему Ник, а сам вздохнул от усталости. Лекс ушёл к колодцу, заверив, что он туда и обратно. Николас, проводив его взглядом, устроился на самой верхней ступени, готовясь к очередному неизбежному разговору с Даниелем. Неужели разлад меж ними будет теперь постоянно? Как показать этому упрямцу, что он хочет лишь не дать омеге умереть, что в его действиях нет сексуального подтекста? Стоило бы над этим подумать, но в голове было так пусто, будто его мозгом уже полакомился какой-нибудь зомби. — Нравится этот омега? — альфа облокотился поясницей о лестничное ограждение и скрестил руки перед собой, показывая недовольство. — Дан, пожалуйста, я устал, давай не будем, — мужчина прикрыл глаза и вздохнул. — А если бы его с нами не было, ты бы сейчас отдыхал и не нервничал. — Ну дело точно не в нём, — пробормотал Ник. — Чего? — Даниель не расслышал, но по тембру понял, что явно что-то не лестное. — За что ты так со мной, Дани? Чем я заслужил? Даниель уже открыл рот высказать свою мысль, но вдруг выбежал Лекс, весь мокрый и напуганный, он держал у груди простынку, прикрываясь, но ветер развивал тонкую ткань, открывая глазам скрываемое, хотя понятно, что его сейчас это мало заботило. — Т-там зомби, — он тыкнул пальцем в место, откуда примчался, и мужчины поднялись. Даниель проследил, куда указал омега, и даже знал, что там за тварь. — Тот, что на колючем ограждении повис? — уточнил он, и омега закивал. — Стой, ты его видел, когда мы обмывались, и просто забил? — удивился Ник. — Да там задохлик обглоданный. Сам спекётся, не стоит нашего внимания, — махнул он рукой. — Ты шутишь? Любой из них опасен! — Ник вытащил из кармана куртки прихваченный с собой пистолет. — Я избавлюсь от него. Даниель скривился, глядя на этого героя, что вновь норовил ослушаться, и подойдя к нему, схватил за руку, вырывая пушку. — Я сам его прикончу, — рыкнул он. — А ты бери этого червя и пиздуйте к пекарю. Закончу — приду. Если, конечно, этот ужасно сильный дохляк меня не съест, — и прислонив ладони к щекам, театрально изобразил гримасу страха. Николас потёр ноющую руку и свёл брови к переносице. Хотелось бы высказать всё наболевшее, но омега рядом сильно трясся и шмыгал носом. — Будь осторожен, — он развернулся. Нельзя, чтобы парень заболел. — Лекс, — омега угукнул и последовал за ним, напоследок непонимающе посмотрев на Даниеля. Немного выждав, пока голая задница омеги отдалится на достаточное расстояние, альфа двинул своё напряжённое тело в сторону колодца. Ограда начиналась за кустом примерно в тридцати метрах от дома, и нужно иметь очень хорошее зрение, чтобы заметить этого еле шевелящегося гадёныша. И Даниель бы даже восхитился зоркости омеги, не будь он, собственно, омегой. — Ну, привет, — обратился он к твари, которая заболтыхала свисающими руками, учуяв живого, или, может, увидев. Альфа точно не знал, по какому критерию их опознают «полудохлики». Малоподвижные, костлявые, практически сгнившие, они были полностью безвредны. Даже если поставить у рта голую ногу, челюсть без крепких мышц не сможет прокусить кожу. — Опасен, говоришь, да? Даниель остановился в метре от застрявшего между железных прутьев тела и приставил к почти лишённому скальпа черепу дуло. «Полудохлик» стонал, не в силах даже рычать; альфа наклонил голову, чтобы осмотреть его тело. Труп бессмысленно дёргался, и ещё не до конца отвалившиеся подсохшие кишки, зацепившись за рёбра, болтались подобно мишуре. Ноги твари находились за оградой, а передняя часть свисала со стороны жилой территории, и позвоночник, совершенно голый, стучал о прутья, отбивая ритм. — Да ты у нас музыкант. Сам труп небольшой, судя по строению костей, уже взрослый, вероятно, омега; сложно было судить по лицу без кожи. Немного подумав, он убрал пистолет и отошёл к растущему неподалёку дереву. На земле валялись разного размера палки, и Даниель, выбрав самую крепкую, вновь вернулся к стонущему «полудохлику». Альфа скривил губы, обнажая клыки, и, подняв над собой палку, отпустил всё накопившееся за день. — Ёбаный омега, сдохни! Удар пришёлся на позвоночник, и он с хрустом треснул, разделяя переднюю и заднюю части тела. Голова ударилась о землю, и из-за свернувшейся шеи приняла неестественное положение (для живого, конечно же), а вот твари могли хоть подобно совам вертеть ею, и ничего им от этого не будет. Высохшие лёгкие отделились от рёбер, как и остальные оставшиеся органы, и тело теперь не могло даже издать стон, но по-прежнему дёргало руками и мерзко шевелило безжизненными глазными яблоками, плотно засевшими в черепе. Именно этот вид Даниель и считал так называемыми «зомби» — обычный неупокоенный труп, без какой-либо причуды и силы, в отличие от остальных тварей, невесть каким образом укреплявших свои мышцы; а ведь когда-то они были обычными людьми. Гадать, откуда же взялись эти противоестественные изменения в телах можно вечно, но альфа подозревал, что это всё эксперименты учёных. В фильмах всё всегда начинается с экспериментов, так ведь? Руки вновь поднялись ввысь, и он беспорядочно лупил по костям, выпуская злость. Увидь его сейчас кто таким, то не иначе как назвал бы безумцем. На очередном замахе палка выскользнула из рук и улетела куда-то за ограждение, шумно врезавшись в ветки дерева. Альфа опёрся руками о колени, переводя дыхание. Он глубоко глотал воздух, пытаясь успокоиться, адреналин спадал, кожа, покрывшаяся испариной, остывала, заставляя вновь ощутить холод. Отдышавшись, он выпрямился и взглянул на плод своей работы: череп некогда омеги был расколот вдребезги, а мозг превратился в какое-то подобие месива. Что ж, как Даниель и обещал, с дохляком покончено. Вытерев пот со лба, альфа поднял простынку, развязавшуюся во время его акта упокоения, и накинул на плечи. Проходя мимо колодца, он заметил свисающую тонкую майку, зацепившуюся за гвоздь; она каждый раз вздымалась ввысь, будто пыталась вырваться, но безуспешно, а на земле валялись толстовка и штаны, судя по всему, свалившиеся с деревянного кольца из-за ветра. Резко сорвав ткань с гвоздя, прекрасно понимая, к чему это приведёт, он поднёс её к носу и вдохнул. Гардения. Сразу вспомнился именно этот аромат. У родителей Николаса росли такие цветы в саду; он их любил и порой даже сам ими пах после посадки. Не Даниель, конечно же, Николас. Он любил, но постоянно забывал название, и Даниелю пришлось запомнить его вместо него. Помимо цветочного, нос уловил ещё один запах. Запах течки. Его ни с чем не спутать и ни с чем не сравнить. До тошноты сладкий, но в то же время манящий, призывающий, заставляя окунаться и растворяться в нём, отдавая всего себя. Даниель ненавидел этот запах. «Этот омега точно посланник преисподней», — подумал альфа. Небрежно скомкав всю одежду в ком, он вернулся к останкам трупа и швырнул её туда, не поленившись хорошо втоптать, насквозь пропитывая тошнотворными жидкостями. А ведь хорошего качества были: не потёртые, не изношенные и даже не грязные. «Ничего, найдёшь другое шмотьё, говнюк», — с презрением взглянул он на вещи в последний раз и пошёл к калитке, попутно подобрав с земли пистолет. Выйдя на уже привычную дорогу, он понял, что не хочет возвращаться. Не хочет видеть этого омегу. Не для того он предложил Николасу отправиться в путешествие вдвоём, чтобы опять каждый день видеть как какой-то омега клеит его альфу. Нет, не для того. Душевные травмы снова дают о себе знать, и в этот раз стало ещё тяжелее, слишком давно он не находился в обществе омеги. Раз уж путь обратно пока закрыт, альфа решил отвлечься и пройтись вдоль домов. По небосводу уже начали ползти покрывающие, словно одеяло, тёмные тучи, говорящие о том, что скоро начнёт меркнуть, и гулять обнажённым будет опасно для здоровья. Ночи с каждым годом становились всё морозней, и не только из-за подступающего сезона холодов — без деятельности человечества сама природа будто постепенно впадала в сон. Впрочем, если взглянуть с логической точки зрения, скорее всего что-то происходит с озоновым слоем планеты. Неизвестность с одной стороны пугала, с другой, этот мир всё равно давно нуждался в мессии, и если в какой-то день на планету прилетит огромный булыжник, то терять им всё равно уже нечего. Шагая в тишине мимо обесточенных домов, что стояли будто в мёртвой шеренге, альфа вспоминал, как оно было раньше, в прошлой жизни. В молодости его жильё находилось в густо заселённом районе, притом с не самыми благоприятными гражданами: рядом стоял бар, и алкаши то и дело валялись где-то на аллее, мешая проходу. Выбирать не приходилось: что государство давало, тем и пользовался. Когда они с Николасом начали встречаться, то через время скинулись и купили общий дом. Дан особой инициативы в выборе участка не проявлял, потому, после переезда, был не слишком счастлив узнать, что жить они будут между семьями с кучей детей. В отместку он тогда сказал: «Интересный выбор. Не собрался ли ты к ним присоединиться, родив от меня ребёнка?». Ник в то время сильно парился из-за своей роли в постели, потому эти слова принял слишком близко к сердцу: интима у них не было около месяца, зато какой взрывной секс случился после. Квартира, да и сама жизнь в Нью-Йорке Дану понравились больше всего. Да, там были алкаши и валяющиеся бомжи, толпы орущих детей и вечно ссорящиеся соседи, но, в отличие от прежних мест, с ними не нужно было контактировать. Да даже банально здороваться не было необходимости, и альфу это более чем устраивало, к тому же работа занимала большую часть времени, потому всем этим «наслаждался» в основном только Николас. Днём — работа, ночью — беруши и никаких проблем. Единственное, что беспокоило — плохое настроение Ника. Альфа никак не мог привыкнуть к городской жизни и жаловался на буйных соседей, мешающих спать. Дан лишь пожимал плечами, посчитав это хандрой после переезда, но когда однажды ночью сквозь затычки в ушах услышал, как Ник всхлипывает, захотел в ту же секунду схватить винтовку и вынести пару мозгов за стеной. Не стал, конечно же, просто успокаивающе обнял своего альфу, и они полночи разговаривали о беспокойствах Николаса. На следующий день Даниель обратился к знакомому копу с работы, раз уж сам он к этим чертям вломиться прав не имеет, и шумную семейку забрали в участок; с тех пор те вели себя как шёлковые. И к чему он всё это вспоминает? Былого всё равно не вернуть. Альфа остановился и взглянул на уже померкшее небо, изо рта повалил пар, и мужчина почувствовал, как его тело покрылось мурашками, и, судя по всему, уже давно. Он обнял себя руками и задрожал, простынки на плечах уже не было. Николас вечно твердил, что Дан слишком глубоко уходит в свои мысли. Что ж, не соврал. — Даниель? — услышал он приближающиеся шаги позади. — Даниель! К нему подбежал Николас, весь обеспокоенный или напуганный (в тенях полумрака уже было сложно разобрать эмоцию), может, даже злой. В руках у альфы был плед, и он накинул его на голое тело Даниеля, сразу же обнимая. — Ты идиот! Ты хоть представляешь, как я испугался, когда мы вернулись к колодцу, а тебя там нет! — чуть ли не рычал в бессилии альфа. Только после этого «мы» Даниель заметил Лекса, дрожащего и потирающего замёрзшие пальцы. Он следил за действиями Николаса, но ничего не говорил, да и вообще выглядел очень усталым. Луна то мелькала из-за туч, то пряталась вновь, и Даниель за эти промежутки смог хорошо разглядеть сонный взгляд омеги, целившийся куда-то сквозь них двоих. Альфа, наконец, обнял Николаса в ответ, поглаживая по спине, и поднёс губы к его виску, невесомо целуя, а сам смотрел прямо в лицо Лексу. И стоило бы запечатлеть в памяти, как сильно в этот момент увеличились омежьи глаза.