Осталось лишь помнить

Пока они не торопясь шли, через каждые два шага останавливаясь, чтобы прислушаться к редким стонам из глубины, по ногам тем временем даже сквозь штаны гулял стылый ветер, и чем глубже, тем морознее становилось, вызывая мурашки. Зато не пришлось ступать по канализационным водам, видно, уже много лет как пересохшим, оставив после себя склад всякого мелкого мусора. Впрочем, тут смотря с какой стороны посмотреть: приятнее ли ступать в дерьмо и мочу по колено или по слизи с тел тварей, которая из-за стужи больше напоминала желе. Подойдя к развилке, где труба делилась надвое, уходя по разным дырам, к сквозняку добавился ещё и мерзкий затхлый смрад гнили, такой что и вдох казался пыткой. Поводив на перепутье головой, из двух вариантов Дирк выбрал пойти по правому тоннелю, видимо, потому что и дедукция не требовалась для определения, по какому маршруту перемещались твари — жидкостей и испражнений в этом проходе лежало значительно больше. — Кх-х… — услышали они из тьмы, в которой терялся свет фонарей. — Б-бля, — вздрогнув, шепнул один из парней. — Тс-с! — шикнул на него Дирк и на ходу посветил фонарём парню в лицо, им оказался Фред, ослепив заодно и Даниеля. Что б его! Щуриться с больным глазом — то ещё удовольствие. Паренёк виновато поднял ладони, и молодой альфа беззвучно хмыкнул, показательно дёрнув подбородком, намекая, чтобы такой оплошности больше не происходило. Дирк развернул фонарь обратно перед собой, и свет в ту же секунду дрогнул вместе с владельцем, будто отказываясь освещать увиденное. Оловянные солдатики — именно так можно описать, как из пустоты восставших под конец тоннеля тварей, крепко впавших в анабиоз. Вот и обиталище. Не так уж глубоко, как думалось. Когда Даниель подкрался к застывшему Дирку, чтобы заглянуть в лицо, губы не удержали ехидной усмешки: да, именно ради такой реакции он и позволял всё это время пацану корчить из себя лидера, а теперь посмотрите на него — не иначе как штанишки обделал, таращась, будто тот самый свет в конце тоннеля увидал. Впрочем, злорадство стоило бы приберечь на потом, а сейчас выбираться, да как можно тише, потому что в данный момент они стояли прямо на входе в гнездовье. И их количество явно превышало восемнадцать. Некоторые и вовсе лежали под ногами у менее израненных сородичей — твари ведь отнюдь не бессмертны. Пусть тела их и сохранялись, покуда мозг функционировал, но рано или поздно все они превратятся в полудохликов. А там и до кончины недалеко. Правда, в темноте и прохладе, например, подобной этой, процесс распада идёт медленнее, чем на солнце, которое иссушает ткани куда безжалостней. По крайней мере, именно так Даниель и трактовал промежуток «жизни» тварей, делая выводы на собственном опыте или по рассказам людей, с которыми они с Ником пересекались в других городах и селеньях. — Какие они ж-жуткие… — проскулил блондинистый парень, с ужасом разглядывая находку. — Кх-хы… Бернард дёрнул указательный палец ко рту и покачал головой, напоминая об опасности, и, получив в ответ несколько кивков, молча взял у рядом стоящего шкета фонарик и поводил светом по стенам. И это верное действие — мало ли какие твари могли притаиться по углам, пока основное внимание направлено на общую толпу. Чувствуется опыт. Даниель и сам бы так поступил, да как бы «лидер» визжать не начал, если потянуться к его фонарику. Руки у малышни тряслись, а дыхание в волнении срывалось, но они всё равно светили с одной окровавленной головы к другой, будто боялись, что один из переродившихся двинется, если вдруг отвести от него взгляд. Может, и не безосновательно — сюрпризники тоже вполне могут где-то здесь скрываться. Выдержка у блондина вдруг подвела, и он начал вякать, в рвотном позыве прикрывая рот рукой, а затем молча поторопился покинуть опасный участок, сокращая количество фонарей на один. Никто не стал его останавливать, наверняка понимали — лишний шум мог стать фатальным, только как можно доверять спину такому слабаку, чуть что бегущему с поля боя? Блевони где-нибудь подальше да вернись, но этого пацана и след простыл. Возвращаясь к раздумьям о тварях, сходу можно сделать вывод, что борзых среди присутствующих отсутствовало, иначе под таким навязчивым вниманием те уже давно бы кинулись. С другой стороны, харчки тоже не боялись света, он лишь мешал им точно наводиться для выплёвывания заражённой слюны, так что, если продолжать и дальше их тревожить, кто-то да и проснётся. А далее только бежать. Без оглядки бежать и молиться, чтобы открытые участки кожи оставались чисты от ран, ведь попади слюна даже на крошечную затянувшуюся плёнкой царапину — мольбы уже не помогут. — Кх… Бернард вдруг отлип от сжавшихся щенков и решил напомнить о себе, помахав ладонью с намёком выбираться, заодно указал пальцем на Дирка, который неподвижнее самих тварей стоял. А чего это именно Даниель должен раскумекивать пацана из ступора, его что ли он проблема? Мысленно поворчав, альфа тронул сопляка за плечо, и тот дёрнулся, выдавив из себя тихий скулёж. На Даниеля тут же повернулась мушка вместе с фонарём, а оскал-то какой грозный, будто псу шелудивому под зад ногой дали. Однако стоило альфе кивнуть бородой к выходу, так тот быстро сдулся, без промедления пошагав обратно в темноту, будто ветром унесённый. Ещё бы. Ссыкун малолетний, а всё строит из себя героя.

***

— Извините, ребят! — чуть ли не в ноги кланялся сбежавший малой, когда они вышли из тоннеля. — Но это просто жесть! — Стив… — рыкнул Дирк, набирая поглубже в лёгкие воздух. То ли от возмущения, то ли отдышаться пытался. — Говнюк жалкий! — Спокойно, Дирк, — подошёл к нему сзади Бернард, положив руку молодому альфе на плечо. — Вы ещё толком с видами не знакомы, не мудрено, что Стив испугался. — Точно, — кивнул Фред. — Я такого ещё не видел! И не хотел бы ту… — Заткнись! — рявкнул лидер, скривив губы. — Зачем вы тогда пошли в мой отряд, раз бежите от каждого трупака?! — Так, может, стоило не у молокососов спрашивать, а у мужиков с мозгами? — усмехнулся Даниель, с потешной надменностью произнося слова: — Сколько тебе вообще лет, Заков сынок? — Девятнадцать, — ещё больше перекосив рот, ответил пацан и снова задрал горделиво подбородок. — Мой отец много лет защищал этот город. Даже до катастрофы! Он был настоящим копом: честным и смелым! — Полицейский, значит? — хмыкнул мужчина. От невинных детских восхвалений аж горло свело, будто приступ тошноты подкрался. — Видать, светлые качества от батька тебе не передались, если вспомнить, как ты себя вёл у Марии. — Я тебя щас… — оскалился было малой, сжав кулаки, но встрял бета, кинув на мужчину осуждающий взгляд: — Ну хватит, Даниель. Зак хотел, чтобы Дирк жил спокойно и не участвовал в зачистках, оттого он и неопытен ещё. Научится. Поумерь свою сезонную язвительность! «Сезонную?», — поднял бровь альфа. Думает, вне лихорадки Даниель как шёлковый себя ведёт? Ну, допустим, дразнить сопляка и впрямь дело не мужицкое, но либо он треснет по его назойливой роже, преподав урок послушания, чтобы знал, как со взрослыми диалоги вести, либо так — словами. Колкими и изводящими, такими, что не дадут зазнаться. — Я не нуждаюсь в твоей защите, бета! — чуть ли не плюясь, ответил Дирк, скидывая тёплую ладонь, которая до сих пор держалась на его плече. — Эм, — неуверенно заговорил кудрявый паренёк. — Извините, что вмешиваюсь, но… Не лучше ли нам вместо выяснения отношений заняться проблемой по глобальнее? — Малой дело говорит, — одобрительно кивнул Даниель. — Дальше командование я беру на себя. — Чего? — взъелся Дирк, демонстрируя клыки вместе с дёснами. — Кто ты такой, чтобы решать?! — Ну, даже не знаю, — безразлично ответил Дан, ни одним мускулом на лице не реагируя на вызов. Ответить оскалом на оскал — всё равно что видеть в сопернике равного. Размечтался, недомерок. — Может, потому что я старше тебя, сильнее. О! И, например, опытнее? — в голосе слышалась насмешка. — Даниель, пусть руководит Дирк, ладно? — вмешался Бернард, прежде чем молодой альфа открыл рот. — Опыта наберётся заодно, а мы поможем в случае чего, да? — выразительно заглянул он в альфьи глаза с мольбой. Мужчина только негодующе хмыкнул. Старик из ума выжил, раз хочет, чтобы план разрабатывал какой-то желторотик. Не иначе как к своему любовничку на тот свет собрался, заодно и Даниеля туда отправив. Что он, чёрт возьми, вообще здесь делает? На кой ему чужие проблемы? Флаг в руки этим идиотам, пусть дохнут на свою милость! Только как теперь добраться до ночлежки на своих двоих? Они полгорода проехали, а карты-то при нём как не было, так и нет, да и отсюда сплошная трасса до жилого района — столько пуль в рюкзаке у него не водилось, чтобы путь спокойно прочищать. Срань! — Понимаю твоё недовольство, — продолжил бета, видя бурный мыслительный процесс на хмуром лице. — Давай отойдём, поговорим? — Да, валите. Только время тратите, старпёры, — буркнул Дирк, скрещивая руки. Губы у него так и остались возмущённо поджатыми, как у обиженного ребёнка. Бернард подошёл к мужчине и мягко тронул за плечо, разворачивая к оврагу со стороны дороги. Дан не стал противиться. Что ещё ему оставалось?

***

— Даниель, я разочарован, — покачал головой седой мужчина, ища глазами пригодную для отдыха возвышенность. — Зачем же ты с юнцом-то споры ведёшь? — Ты, блять, шутишь? — выгнул альфа к небу брови, удивлённый идиотской претензией. — Он всех угробит. Я думал, ты поумнее будешь, — произнёс он не менее разочарованно, чем бета. — Тебя я тоже понимаю, — кивнул он, устало усевшись на свежие ростки травы, которые хоть немного смягчали упирающиеся в ягодицы куски рыхлой земли. — Но здесь нужен другой подход. Сначала с согласием подойти к разговору, а потом как бы невзначай направлять парня к нужным выводам. Понимаешь? — учёно объяснил бета. — Ты чё, психологом в той жизни работал или чё? — съязвил мужчина, завалившись рядом, совершенно не заботясь об удобстве. — Нет, — качнул он головой. — Но у меня был сын. Тоже подросток, тоже неугомонный, хоть и бета. Приходилось проявлять смекалку. — И где он сейчас? — хмыкнул альфа. — Дай угадаю: убит тварями? — в душе понимал он, что ранит, но слишком уж хотел отыграться. — И сынок, и жёнушка моя, — проговорил, вздохнув, бета. Да так тяжело, что у Даниеля даже совесть заиграла: — Ладно, извини. Может, весеннее обострение и правда берёт своё. — Знаешь, многие беты сетуют на свой пол, — сменил Бернард тему. — Мол, как здорово было бы родиться альфой. А я никогда не жаловался: ни гона, ни лихорадки. И вполне был доволен, ну… — не закончил он, невесомо помацав пальцами у груди. — Понимаешь? Мужчина усмехнулся. Шутку про сиськи он, конечно, понял, только для альфы она не актуальна. А вот упоминание отличий в полах навевало на воспоминания. В те времена Даниель не раз себе надумывал, что не прочь бы родиться бетой, и не только по причинам, названным стариком. Ему казалось, что бетам жилось куда проще, чем альфам: в голове у них всегда водились ясные мысли, которые чужими феромонами не сбить, а также нет нужды с кем-то соревноваться теми же феромонами в лидерстве. В остальном Бернард не ошибся, будь то весенняя лихорадка, высасывающая из альф все силы и нервы, или гон, на любую течную вонь пробуждающийся, — от всего этого Даниель бы без сожалений избавился, учитывая, что беты ещё и не страдают пожизненной горячкой из-за сбоя гормонов. С другой стороны, не будь он альфой, свела бы тогда его с Ником судьба? Николас… — Так откуда… — неловко начал седовласый, заметив, с каким досадным лицом мужчина тронул подбитый глаз, — фингал-то у тебя? Правда, что ли, с тем альфой за омегу подрался? — Гори в аду этот омега, — скривился он, позабыв, что любая складка болью в глазу отдавала. — И я уже говорил — не твоё это дело, — прошипел он, вновь коснувшись воспалённой кожи. — Брось. Может, я совет дать смогу. Облегчишь заодно душу, — не сдался бета, ободряюще толкнув мужчину в плечо. — Пусть у вас, альф, свои повадки, но с некоторыми я всё же знаком. — Ага, — фыркнул альфа, уводя взгляд к малышне, где Дирк всё тыкал пальцем к тоннелю, разрабатывая свой убийственный план. — Ты ж подставлял зад чуть ли не, — закатил он глаза, гнусаво произнеся: — Святому человеку. — Тактичности тебе не занимать, — хмыкнул Бернард. — Но Зак и правда был не из чёрствых. Я ни о чём не жалею. И о Дирке позабочусь, и о других мальчиках. Там ведь не только Зак погиб, но и Рон, отец… — Да мне насрать, кто там сдох, — безразлично кинул Дан. — И мелким на тебя также насрать, а особенно их главному сопляку. — Ну… — почесал бета бороду в раздумьях над словами. — Он парень пылкий. Когда узнал, кто с его отцом ночи проводит, всё норовил меня оскорбить, мол, шлюха я, и отцу его покойного омегу никто не заменит. Тут он отчасти прав, между мной и Заком только постель тёплой оставалась, по утру же всё возвращалось на круги своя. Хотя, честно сказать, может, и был он сердцу моему близок, оттого и неохотно сюда путь держал. Боюсь, когда увижу его… — вздохнул он меж слов, — изувеченным и окровавленным, не смогу упокоить. А что будет чувствовать Дирк, так и представлять страшно. Но надо… Надо… Даниель не ответил. Да и исповедь старика вряд ли нуждалась в ответных словах. Наверняка он просто долго держал в себе, прежде чем, наконец, излить душу первому подвернувшемуся. Никогда Дан не видел смысла в жалостливых разговорах, где один плачется другому о тяготах жизни, о неудавшейся любви или вообще о проблемах совершенно незнакомых ему людей. Разве может стать легче, когда ты просто зазря сотрясаешь воздух, но проблема по-прежнему тяжким грузом лежит на плечах? Какой, например, смысл жаловаться на омегу, которого только пуля в висок сможет с дороги убрать? Легче точно не станет, а пустой трёп только безысходности накинет. — Надо было прикончить его, когда возможность была, — пробурчал Дан себе под нос. — Что? — Я в отношениях с альфой, — зачем-то выпалил он, будто на зло самому себе. — С тем рыжим. Бета не сразу нашёлся с ответом, прежде осмотрев альфу недоверчивым взглядом, но, не найдя в чёрных глазах то, в чём можно усомниться, неловко заговорил: — Так, значит, всё-таки это он тебе красоту такую навёл? Поругались? — Да мы постоянно бычимся, — фыркнул Дан, блеснув клыком. — Когда омега этот сраный появился. — Вот как. Застал ты меня врасплох. Не знаю даже, что и сказать. Дан и сам не понимал, зачем открылся, не в его ведь духе так спонтанно словами разбрасываться. Хотя какой-то частью полушария и догадывался о причине. Порой ему казалось, что в чужих людях он видел нечто знакомое, а может, и намеренно искал. Бернард напоминал старого доброго падре, который заложил в голову альфы немало воспитания и всегда готов был выслушать о детских невзгодах. Но Бернард не падре, а слова уже брошены… — Педик, например, — буркнул альфа, чувствуя, как изменилась меж ними атмосфера после признания. Лучше бы, как обычно, промолчал, так надёжнее. — Не-ет, — мотнул бета седыми патлами. — Каждый волен любить того, кем и сам любим окажется. — Ну, спасибо за благословение, отче, — съязвил он, не поверив искренности слов. — Всегда пожалуйста, сын мой, — тепло улыбнулся ему Бернард. Даниель приподнял бровь. Не мог же бета реальным священником оказаться? Да нет. Иначе судьба точно над ним решила поиздеваться, ещё и прошлым добить. Да к чёрту! Об этом ещё беспокоиться… — Альфа, значит, — не угомонился бета, призадумавшись над чужим откровением. — Не представляю даже, как два альфы могут ужиться. И чтобы один по собственной воле лёг под… — Николас покладистее меня, — неохотно ответил мужчина. Не хотелось принижать достоинства Ника, но ведь альфа и правда по большему счёту просто со всем соглашался, прогибаясь под давлением Даниеля. — Да? И не скажешь, — усмехнулся седой, метнув глаза к фингалу. — Альфа есть альфа. И не важно, сколько раз он бывал под другим альфой. — То и оно. Как говорил один мой хороший знакомый — альфу не подчинить, а только сломить можно. Может, с омегой он как раз больше чувствует себя… мужчиной? Оттого и тянется к нему. — Не думаю, — буркнул он в ответ. Сколько лет они уже вместе? Времена, когда Ник с головой нырял под подушку, лишь бы спрятаться от осознания подчинения, уже ведь давно канули. Какой смысл желать преобладать над омегой, только чтобы потешить свою доминантность? Николаса ведь вполне устраивает быть снизу, видно же, с каким удовольствием он принимает всегда в себя член. Тело солгать не может. — Хм, — призадумался бета. — А часто ли ты ему признаешься в чувствах? Это тоже важный залог здоровых отношений. Альфа метнул на бету суровый прищур, в котором и не пытался скрыть злобу, напротив, понадеялся, что старик поумерит своё любопытство. Но нет, Бернард хоть и понимал, что ступает на тонкий лёд, но всё равно сделал вид, будто делает правое дело. Вроде бы старый пёс, а вопросы задаёт, как из девичьих дневников. Или для бет о таких соплях говорить входит в норму? — Ладно, не смотри так свирепо. Просто хотел убедиться, что твой альфа достаточно получает внимания. Я же всё-таки пытаюсь помочь. Мужчина только поморщился. Признание в своих чувствах к Николасу Даниель произносил в жизни лишь единожды, и голос его был тогда твёрд и доходчив, чтобы в дальнейшем альфа и не подумал усомниться в серьёзности его намерений. Зачем сотни раз сотрясать впустую воздух откровениями, что и без того очевидны, когда можно выразить свои чувства через ласку, тесные объятия или горячие поцелуи? Дан всегда считал такой подход намного красноречивее, чем тот, в котором каждый раз повторяешь «люблю», как заезженная пластинка, которая в конечном итоге сотрётся, утратив свою ценность. — Я выражаю чувства по-своему, — кивнул себе альфа, уверенный в правильности размышлений. — Значит, надо не по-своему, а по-нормальному, — как знаток, выдал бета. — Слышь, старый, — рявкнул мужчина, исчерпав лимит дозволенного. — Я сам решу, как нормально, а как — нет, — сменил он тон на властный, напоминая бете, что тот со зрелым альфой речь ведёт, а не с одним из своих малолеток. — И дело не во мне, а в сраном омеге, ясно? Ник всё руки к нему тянет, как та баба за красным яблоком*. Бернард немного подумал, заодно позволив лёгкому ветерку охладить пылкий нрав мужчины, и со всей серьёзностью произнёс: — Вот тебе мой совет, парень. Раз не хочешь с ним по душам говорить и узнать истинную причину ваших перепалок, тогда позволь ему выпустить внутреннего зверя, и будь что будет. — Какого ещё зверя? Чушь не неси, — резко выпалил Дан, не поняв значения слов, а когда дошло, прищурился: — Это ты так намекнул — позволить омегу трахнуть? Так я говорил ему, хочет трахать — пусть трахает, но знать должен, к кому возвращаться. — Ты как о собачонке говоришь, — покачал Бернард головой. — Вот истинная причина ваших проблем. — В том, что я хочу верности? — нервно усмехнулся альфа. Абсурдность разговора начинала настолько же смешить, насколько утомлять. — В том, что вы оба, судя по всему, не хотите друг друга слушать, — выпутался бета, видя, как подрагивают недобро альфьи губы. — А что касается конкретно тебя, то сам хорошенько подумай. Во всём ли прав? А в чём он может быть не прав? В том, что отношения сохранить пытается, мешая ходить налево? Ну да, каков гад, только и печётся что о себе. А думать надо, прежде чем альфе предлагать отношения, зная, что потом может и аукнуться. Не Даниель ведь Ника соблазнял, и не Даниель предложил жизни в одну сплести. Омегу ему захотелось под сраку лет, видите ли. Семью… Бернард альфу не беспокоил, он и сам уставился в небо, безмятежно наблюдая, как облака вольно плавают в поднебесном океане, совершенно не подозревая о земных бедах. Как и не подозревая о нахлынувшей буре в душе мужчины, что от мысли к мысли играл желваками. Чем омега лучше него? Разве Даниель недостаточно делал, чтобы Ник не чувствовал себя ущемлённым рядом с ним? Когда после распределения дел в поселении Даниеля расхваливали за удачную охоту, не забирал все лавры себе, выделяя и участие Ника. Не осуждал его вслух, когда тот попадался на соблазны пройдох сладкожопых, последнюю еду из кармана отдавая. Не дал депрессии целиком поглотить, когда по его собственной вине их застукали на мужеловстве. Он и по сей день бы терпел нападки с унижениями, не предложи Даниель покинуть поселение. Даниель предложил, не сам Ник! Разве мало ему его заботы? А что полезного для него может сделать омега? Ну раздвинет он ноги пару раз, ну удовлетворит Ник свою похоть, а что потом? Защитит сопляк его от бандитов и прочего сброда? Сумеет моментально придумать план действий, когда все пути окажутся закрыты? Сможет унести в безопасное место, если ранен вдруг окажется альфа? Нет! Даже пистолет и то криво в руках держит, а сколько времени Даниель потратил на его обучение. Да и сам Николас. Аж до самого двадцатилетия под крылышком папки нежился, пока Дан не предложил ему покинуть отчий дом, наконец оставив все эти омежьи занятия по типу посадки цветочков. Как такой изнеженный альфа может претендовать на лидерство? Особенно сейчас, когда важно сохранять хладнокровие, не дав окружающей среде себя сломить. Слишком уж Николас чувствительный, чтобы в здравом уме позволить ему руководить. Дело ведь вовсе не в том, что Даниель не готов подчиниться, а в рассудительности и верных решениях. Пока что он не услышал из их перепалок ни одного внятного объяснения тому, почему им стоит сменить выбранный Даном курс на другой. У него только одна причина — омега обосрался и тем путём идти не может. Смешно! Вместе с протяжным выдохом, в котором будто застрял плотный комок нервов, альфа выпустил изнутри и всю недосказанность, на пару с огорчением, что засели на сердце, возможно, за месяцы, а, возможно, и целые за годы, словно паразиты. Что с ними двумя случилось? Почему он должен сейчас сидеть жопой в грязи и с серьёзной мордой раздумывать над отношениями, в которых ещё несколько месяцев назад царило понимание и доверие? И притом Бернард обвиняет именно его в расколе, а вовсе не омегу. Серьёзно? Альфа провёл ладонью по нагретому на солнце лицу, стараясь не задеть пострадавший участок, и втянул поглубже свежего воздуха, вновь окунаясь в размышления. Может, и правда он стал слегка перебарщивать с феромонами в попытке доказать правоту, когда Ник противится его решениям. Может, и прав бета, предлагая решать проблемы словесным путём, ведь два альфы, по сути, природой не предназначены друг другу, и Дан слишком сильно давит доминантностью, влияя на равенство. Вдруг вспомнился эпизод, случившийся зимой, когда альфа также подавлял волю Ника. Может, тогда и не стоило трахать его на глазах у омеги, утоляя даже не похоть, а скорее свои эго и желание показать, кому альфа принадлежит. Может, и впрямь он своими действиями заставил Николаса отдалиться и чувствовать себя слабым. И, чёрт возьми, может, и правда время от времени ему стоит открывать рот не за тем, чтобы возразить, а за тем, чтобы напомнить о своих чувствах? Слишком много «может» и слишком мало «наверняка», чтобы… Из раздумий его вывел внезапный выстрел. — Какого лешего?! — подорвался Бернард, пытаясь разобрать издалека, что там у молодых случилось. — Кр-ретины! — прорычал альфа, тоже мигом оказавшись на ногах, и, подхватив рюкзак, помчался вниз, насколько позволяли скорость и рыхлая земля. Сопляки сначала стояли, как застывшие козлики, видать ещё сами не осознали случившегося, а потом к стрелявшему подбежал лидер. — Я… Я случайно, — боязливый голос услышал Дан, оказавшись от шкетов в нескольких метрах. — Палец свело! — Какой же ты конченый, Джо! — рыкнул Дирк, с силой вырвав у того из рук пистолет. — Говорил же: у тебя руки дырявые. — Блин, Джо, — вымученно простонал Морис. — Рукожопый ты… — Дебил, — закончил Фред. — Я не… — Пасти позакрывали, — холодно сказал Дан, пройдя мимо недомерков. Первым делом нужно убедиться, что выстрел не вывел тварей из сна, иначе… А что иначе? Придётся молиться на то, чтобы пуль у них оказалось больше, чем голов у переродившихся. По пути мужчина вытащил из кармана маленький крестик, что служил ему символом удачи, и, намотав цепочку на пальцы, легонько, почти невесомо коснулся золота губами. Глядишь, и сегодня амулет не даст ему отправиться на небеса, и хотя Дан не верил ни в волшебство, ни в проклятья, эта памятная вещица была ему заместо ангела-хранителя. Пока крестик с ним — от смерти он защищён, в том он был уверен наверняка. Аккуратно, не создавая лишнего шума, Даниель подошёл к арке и опёрся рукой о шершавые камни, оттопырив ладонью ухо, вслушиваясь во мрачный свист, доносящийся из тоннеля: — Кх-х… — Нх… Из-за эха толком не разобрать, насколько далеко блуждали стоны, отталкиваясь от одного кирпича к другому, пока не достигали выхода, но ясно одно — внутрь им путь закрыт. Тем временем к нему присоединился Бернард, вопросительно заглянув в лицо, и альфа мотнул головой, отвечая сомнением. Пока они разбирали звуки, общаясь лишь взглядами, парни под командованием Дирка подготавливали оружие, с зашуганными глазами ожидая команды. — К-кх… Возможно, им повезло, и гул сквозняка поглотил часть выстрела, но твари явно растревожены и могут вылезти в любой момент, особенно если отряд так и продолжит распространять запах свежего мяса у входа. Момент внезапности упущен, и единственным верным решением будет сейчас просто уйти и зачистить стоки в другой день. Правда, Дана уже с ними не будет, хитрый пёс во второй раз его уже не проведёт. — Ну чё там? — полушёпотом спросил молодой альфа, подойдя к мужчинам. — Я готов изложить план по зачистке. — Уходим, — сказал Дан настолько твёрдо, насколько позволял шёпот. — Чего?! Мы столько дней готовились просто так? — прошипел малой сквозь зубы. — Дирк, не дури, — возразил бета, но поцан скривил губы, явно не воспринимая слова какого-то там беты. Пришлось Бернарду сменить тактику: — Мы выяснили, где они дремлют, на сегодня этого достаточно. Зачистим в следующий раз. Ладно? — Нет. — Кх-х… — Т-там зомбак! — встревоженно завопил позади голос. — Дирк! Появление твари, чуть ли не кубарем несущейся со склона от дороги, стало неожиданностью. Или нет. Дорогу-то они не зачищали, почему бы и другим не наведаться? Удивительно вообще, что он один. Но прежде чем Даниель определил на глаз издалека, с каким именно гадом им предстоит иметь дело, чтобы выбрать наилучший и бесшумный метод расправы, Стив не выдержал и выстрелил, а затем его примеру последовали другие. И всё мимо. Ну, ещё бы, борзый же. Возьми да попади в него с такого расстояния, бывает, и перед носом хрен прицелишься: рыпаются так, что любой ниндзя позавидует, а тут ещё и щенки слепые стреляют. — Кх-х… — последовал за выстрелами стон из стоков, и не один: — Рк-кх… Дело дрянь.