Осталось лишь помнить

Сколько они уже так жмутся, обсасывая губы друг друга, будто пытаются наверстать все те годы, проведённые в разлуке? Может, минут пятнадцать? А может, ещё пара мгновений — и слуги уже начнут выпускать людей из своих заключений. Неважно, Дан бы не отпустил омегу из объятий, даже если бы коридоры наполнились голосами. Только не долго продолжало длиться блаженство: взмокшую спину вдруг обдало холодком, будто некто невидимый встал позади, дыша под шиворот стужей. Дан нахмурился, ненароком скосившись за плечо, хотя прекрасно знал, что там пусто. Так отчего стало столь неспокойно? Стоило ему оторваться от омежьих губ, Мари с тихим стоном прогнулся, прижавшись к нему всем телом. В живот бесстыдно упёрлась небольшая, но твёрдая выпуклость, сообщая, что не только его член жаждал свободы. Казалось бы, предсказуемый результат совместной игры, но что-то было не так. Что-то изменилось. Сглотнув, альфа замер, борясь с нарастающим беспокойством, но Мари не заметил в нём перемен. — Мне с тобой так хорошо, — прошептал омега, соскальзывая с бёдер стопами на пол. — Ты потрясно пахнешь, мой милый пухлик, — добавил он, уткнувшись носом в футболку, обтягивающую широкую грудь. Туда же положил и ладонь, после поведя ниже, очерчивая каждую напряжённую мышцу сильного тела. «Пахнет?» — Дан опустил голову к рыжей макушке, уже не замечая ласки чужих пальцев, и сосредоточенно втянул травяной аромат. Тягучий, насыщенный, вожделенный. И что-то ещё витало вокруг, оседая в носу едким налётом, но не от волос. Сладковатый запах, какой испускают хищные цветы, чтобы привлечь наивных букашек, попавшихся на смертельную уловку. Запах омежьей смазки, призывно вопящий о том, что омега полностью готов к соитию. Так же смердило и от Марселя, стоило тому стянуть с себя мокрые панталоны, прежде чем… Пусть от Мари несло не столь сильно, сколь воняет во время течки, но тело альфы всё равно непроизвольно сжалось от мимолётных обрывков болезненных воспоминаний и, не сдержавшись, он отпихнул омегу, с жалким стоном опустившись на пол. Его не заботило, ушибся ли Мари, впечатавшись бедром о тумбочку с инструментами, и не заботило, как ничтожно он выглядит. Сейчас его била дрожь, охватывая каждый сантиметр кожи, а глаза видели только нарастающий ужас. — Боже, Даниель. Что с тобой? — выдал Мари вместо возмущения, аккуратно к нему подходя. — Не трогай, — проскулил он то ли омеге, то ли ненавистному фантому из прошлого. — Не надо… — Тише-тише, милый, — ласково произнёс друг, не растерявшись, и не спеша опустился рядом. — Не трогаю. Всё хорошо. Возбуждение как ветром смахнуло, заменяя жар на ледяные брызги подступающей паники. Руки обвились вокруг головы, пряча глаза в тени коленей, дыхание сбилось, заполняя подсобку рваными выдохами, и Николаса ведь рядом нет, чтобы успокоить нежданный приступ. За дверью послышались шаги, тут же в ожидании замершие, и альфа метнул взгляд к просвету порога. Тени из щели замелькали, точно демонические танцы, сопровождающие своего адского господина к единственной преграде, отделяющей его от заветной жертвы. Вот сейчас. Сейчас он постучится в дверь. Призывая, выманивая, с обманчивой лаской прозвучит его извращённый похотью голос. Даниель ждал не моргая, не дыша, только струящийся по вискам пот отвлекал неприятной щекоткой, будто пытался просочиться до взбаламученных сосудов. — Даниель, — шепнул омега, и Дан вздрогнул, клацнув зубами. — Куда ты смотришь? — Он там, за дверью, — сквозь бешеный отбив в груди хрипловато прояснил альфа. — Кто? — не понял Мари, но Даниель не ответил. — Комендантский час начался. Наверное, персонал ходит, проверяет, все ли по номерам зашли. Не бойся, здесь только я и ты. Больше никого. Ладонь почти невесомо легла на напряжённое плечо. Возможно, омега опасался вновь быть отброшенным, но, не встретив сопротивления, что есть сил обвил альфу в обруч рук. Дан чувствовал его объятия — пусть и не такие увесистые, как у Ника, но тело чужое тепло приняло. И когда дрожь начала униматься, а вместо спазмов ощущались лишь утешающие поглаживания, Дан расслабился. Комната снова приобрела тихий полумрак, скрывающий в себе только медленно оседающую по поверхностям пыль. Его плечи разошлись, и обнимать их ширь омеге стало затруднительно, но он всё равно не отпустил, решив отвлечь альфу теперь уже голосом. Дан дышал мерно, навострённым ухом вслушиваясь в начатый тихий рассказ о вчерашнем приезде его небольшой группки в «Надежду», но продолжал смотреть на щель, за которой огни, благо, больше не бесновались. Теперь сложно сказать, стоял ли на самом деле кто-то тогда снаружи или всё это было воспалённым воображением. В любом случае, монотонный голос Мари успокаивал, а вентиляция делала своё дело, помалу заменяя тяжесть феромонов на свежий воздух. Стало легче, но смотреть омеге в глаза после своего позора ему казалось стыдным, потому альфа попробовал оттянуть с объяснением своего поведения, переключившись на проблему Мари: — Значит, вам не понравился новый режим и вы решили свалить? — спросил он сипло, вклинившись в монолог. — Нет, нам не понравилось, что этот ублюдок убил управляющего и занял его место. Дан хмыкнул. Со слов Мари, к ним в поселение, которое отсюда по прямой дороге, попросились приезжие, якобы ищущие кров после вторжения мигрирующих тварей, но в ту же ночь старому главе вскрыли горло, притом не в тихую, а с объявлением новой власти. — Погоди-ка, — нахмурился альфа, набрёв на мысль, — этого «ублюдка», случаем, не Френк зовут? — Да, он самый. Ты что, знаком с ним? — омега расцепил руки, оставив на плечах Даниеля лишь отголосок тепла. — Я — нет, — мотнул Дан головой, наконец посмотрев на Мари. Обвиняющий голос друга быстро снял всё стеснение прошлой темы. — Этот хрен — бывший «старший» из поселения Лекса. Когда мы с Ником туда вошли, дома уже пустовали. Далеко же мудила забрёл. — А Лекс? Его что, забыли? — Не, специально оставили со всей его семейкой. Выжил только он. — Вот же ж мрази, — скривился омега, утратив часть привлекательности. — Было бы у нас больше альф, мы бы им всем кишки повыворачивали! Боже, надеюсь, Берт вернётся невредимым, — выдохнул он в волнении. — Берт? Альфа твой? — произнёс Дан пренебрежительно. — Да, мой муж. Велел мне с сыном побыть здесь, а сам вернулся в поселение вывезти сюда оставшихся. — Отец года, — фыркнул альфа. — Оставил семью ради чужих людей. Или, может, между вами не так уж и горячо, раз ты с левым мужиком не прочь пообжиматься в подсобке? — не смог удержать грубости голос. Да, он уже оповещён о том, что Мари не свободен, но услышать подтверждение с губ омеги оказалось неприятно раздражающим осадком. Глупо ревновать замужнего, будучи самому в отношениях, но, чёрт возьми, как можно было свалить и оставить Мари одного в неизвестном месте? Даниель бы никогда так не поступил. — Ну вот такой вот я неверный, — омега вздёрнул губой в кривой усмешке и, защищаясь, продолжил говорить нахальным тоном: — Разочарован? Брось. Ты же знаешь, я всегда был охочим до хуёв. Не зря же меня батя на свой с шести лет сажал. Вот его то ты, наверное, надёжным отцом считаешь, да? Альфа недоумённо моргнул, сомневаясь, верить ли в услышанное. Мари правда в детстве подвергался насилию? Тот самый вечно хихикающий шкодник? Мог ли Мари скрывать истинные чувства за маской веселья в то время, как сам оставался одиноким в цикле пережитого ужаса? Или для омег и в детстве давать в порядке вещей? В любом случае, Дан понятия не имел, как должен сейчас реагировать, потому и слова вымолвить не смог. — Ты… не знал? — удивился Мари и через мгновение под давлением смольных глаз опустил голову, понурив следом плечи. — Получается, ты не отвечал на письма не потому, что считал меня мерзким? Боже, — он накрыл лицо ладонями, будто пытался скрыться от вываленной в пылу правды. — Я же сказал: просто поздно их получил. Если бы узнал, где ты живёшь, раньше — может, успел бы до твоей помолвки. — Что? Ты приезжал? — любопытно выглянул омега из-под пальцев. Дан коротко кивнул. Приезжал и даже жил с ним в одном городе, пока не переехал с Ником в Нью-Йорк. Омеге он об этом, пожалуй, не расскажет. — И решил со мной не видеться только потому, что я был помолвлен? — теперь Мари смотрел на него как на дурака. — Эй! Я только город знал, а по указанному на конверте адресу ты уже не проживал, — оправдался Дан. — Я и о помолвке-то вычитал из журнала, пока в участке торчал. Кто ж знал, что тебя усыновил богатенький папочка и твоё лицо будет на обложке журнала с модными тряпками. — А, вот как, — вздохнул Мари, скользнув рыжей россыпью прядей к плечу альфы. — Всё это было так давно. Не верится, что сейчас мы сидим рядом, бок о бок, — усмехнулся он по-доброму, будто упоминание отца было лишь пустой вставкой, ничуть не поколебавшей настроение. — Кстати, а что ты делал в участке? — Неважно. — Какой же ты противный стал, пухлик, — недовольно фыркнул Мари и отстранился. Голова его суетливо повертелась в поисках чего-нибудь мелкого, и через пару секунд в Дана полетела скомканная в кулаке тряпица. — Хватит меня так назвать, Мари. Мы давно не дети, — серьёзным тоном попросил мужчина, оставив бросок безнаказанным. Но омега не внял угрозе и медленно, не отводя глаз, склонился к его уху: — Пу-ух-ля-я, — услыхал Дан потешающийся шёпот. — Совсем страх потерял? — беззлобно рыкнул альфа, резким движением дёрнув к груди смеющееся, мягкое тело. Обнимать Мари было приятно, и даже очередная перепалка не смогла поумерить к нему тягу. Впрочем, как и открывшийся секрет, которому лучше было не всплывать. Свой-то он точно не собирался выдавать, какими бы откровениями не делился приятель. Дан особо никогда не задумывался, почему Мари в таком немалом возрасте попал именно в приют святого Патрика, а не в детдом или интернат, куда отправляли детей старше десяти. Возможно, думали, что израненной психике юнца удастся излечиться, если он будет находиться среди «правильных» людей или примет веру в Господа. И если подумать, они отчасти угадали: вряд ли Мари нашёл бы новую жизнь, если бы к воспитанникам под присмотром Падре не относились так трепетно. Жаль только, сам Даниель оказался неугоден старику и выброшен, как сгнивший от неправильного хранения овощ. — Слушай, я… — начал омега, когда ему надоело сидеть бок о бок и играть с чужими пальцами в тишине. — Я не должен был соблазнять тебя, прости, — вздохнул он. — Ты попал в точку, сказав, что между мной и Бертом всё не так гладко. Я и правда не сильно-то и люблю его. Вернее, люблю, но не как единственного и неповторимого. — Тогда на кой под венец шёл? — безынтересно спросил Дан, поглядывая, как светлые пальцы елозили по его смуглым. Продолжать говорить о другом альфе ему не хотелось, но раз Мари необходимо выговориться, почему бы и не послушать его ласкающий уши голос. — Потому что увидел в нём надёжного человека, который смог бы изменить мою жизнь. И он правда изменил, когда подарил мне маленькое счастье, которому я без сомнений дал имя — Даниель. — Хм, — притворно задумался альфа. — Где-то я уже его слышал. — Не придуривайся, — Мари шутливо ущипнул его за бок, демонстрируя лисий прищур. — И так догадался ведь, в честь кого я дал сыну имя. — Я польщён, — усмехнулся мужчина, хотя и не слишком-то одобрял, когда детей называли в честь знакомых или друзей, а ещё хуже — в память умерших. Вот уж где Дан плевался, выказывая неуважение родителям таких чад. — Знаешь, до рождения Даниеля я часто изменял Берту. Он злился, конечно, но всё равно не бросал. Странный он, да? «Терпила», — сказал бы Даниель, если бы и сам таковым не являлся. — Нахрена ты тогда с таким слабаком возишься, раз его члена тебе мало? — Это всё в прошлом. И дело было даже не в нём, а во мне. В те времена мне казалось, что чего-то в жизни не хватает или, наоборот, будто я недостоин того, что имею. Я нервничал, впадал в депрессию, замыкался в себе, и только после секса с незнакомцами мне становилось легче. Я будто скидывал на них весь свой негатив, чтобы не нести к Берту в дом. Если бы я знал, что рождение сына заполнит все недостающие пазлы в моей дурной голове, я бы лучше залетел в шестнадцать. — М-да, а я-то думал — я ненормальный, — с бездумной издёвкой прозвучал комментарий. Дан снова не знал, что ответить. — Эй, а вот это обидно! Я же сокровенным делюсь. Омега ударил его кулаком по груди — не сильно, но весомо. Видимо, в этот раз ему вообще стоило держать язык за зубами. — Не обижайся. Я рад, что у тебя всё наладилось. К тому же моя жизнь была ни на грамм не лучше, — признался он, тщетно надеясь не услышать раздражающие расспросы. — Из-за Марселя? Имя, произнесённое с такой лёгкостью, воспринять оказалось тяжелее, чем вдыхать гнильные нечистоты в лаборатории. Альфа метнул глаза к злосчастной щели, но свет не дрогнул, всё так же ложился на пол одной яркой, длинной линией. Нет, он не придёт, он варится в адской геенне. Но зачем тогда Мари вспомнил этого дьявола? — Даниель? — омега схватил низ его футболки в кулаки и потянул на себя, когда альфа попытался подняться. — Куда ты? — Мне надо идти, — твёрдо заявил мужчина. Воспоминания к добру не приведут, и Дан не хотел снова задеть Мари грубым словом, потому лучше ему уйти сейчас, оставив наводящий вопрос без ответа. — Всё-таки из-за Марселя? — Хватит! — не сдержавшись, рыкнул он сквозь зубы. — Я не хочу слышать это блядское имя. — Я всё знаю, — произнёс Мари тихо, но каждое слово врезалось в грудь альфы со свистом клинка. — Давай поговорим. Вернее, говорить буду я, если тебе сложно. Просто послушай, хорошо? Это важно. Даниель замер, будучи застигнутым врасплох. Мари всё знал, но делал вид, будто так и надо? Будто альфа, сейчас сидящий рядом с ним, не слаб и не опозорен? — Что, тоже хочешь меня… унизить? Давай, пользуйся своим преимуществом, — криво усмехнулся он. Мари слабо мотнул головой, смотря на него пронзительно, без доли издевательства, но омега всё равно чертовски пугал, заставив горло альфы нервно сглотнуть. Дан мог с лёгкостью его оттолкнуть, если тот встанет между ним и выходом, но на самом деле- где-то внутри, врозь страхам, он ждал от Мари ответов. — Я виделся с Марсе… — перебил сам себя омега, вняв просьбе. — Виделся с Ним очень давно. А узнав о том случае, долго не мог прийти в себя. Но не только я — сам Он тоже. — Да ты чё? — хмыкнул альфа, продолжая кривить ртом. — Скажи ещё, что падре сожалел о том, куда меня сплавил. — Падре, м-м… — задумался Мари, закусив губу. — Когда я прилетел в приют, чтобы навестить тебя, он вдруг начал отнекиваться и не пустил дальше церкви. Сказал, мол, ты теперь учишься в другом месте, а Марс… наш воспитатель переехал на служение в другой храм. — Всё сделал, чтобы скрыть пятна на святыни, старый хер. — Он дал мне твой новый адрес, но усердно упрашивал повременить с нанесением визита, поэтому я отправлял только письма. А потом, когда в моей жизни появился Берт, я всё-таки решил найти Марселя. Я думал, хотя бы он держал с тобой связь. Даниель резко выдохнул, вновь услышав разрывающее слух имя, но в этот раз возникать не стал. — Помнишь, нас пугали «тюрьмой» Святого Андре? Так вот, то место и правда больше напоминало зону, нежели Монастырь. Всё огорожено штырями и заросшими кустами. А когда я увидел самого Марселя, у меня чуть дыхание не спёрло. Он был таким осунувшимся, таким бледным и безжизненным. Почти ничего не осталось от того уверенного в себе омеги, которого я запомнил до усыновления. Даже сейчас вспоминать больно. — Туда ему и дорога, — ненавистно выплюнул альфа. — Может, Бог всё же существует, раз мучился этот мерзкий кусок… — Замолчи! — повысил голос омега, наплевав на шанс их обнаружения слугами. — Марсель был хорошим человеком. И он до последнего своего вздоха любил тебя, как родного сына! — добавил он, сквозь нахлынувшие слёзы. — И часто омеги поёбывают своих детишек? — так же несдержанно прорычал Дан. — Настолько же, насколько альфы, — подметил Мари, посмотрев на него обжигающе, даже сквозь плёнку влаги. — Ладно, извини, — выдохнул мужчина, угрюмо отвернувшись. — Послушай, я как никто другой понимаю твою злость, Даниель. Когда отец сдох за решёткой, так и не повидав больше солнечного света, я будто стал дышать свободнее, — сказал он, пальцами стерев мокрую дорожку с щеки. — Но я хочу, чтобы ты видел разницу между намерением и случайностью. — И чё, я должен в миг забыть всю ту дичь, которая у меня перед глазами всплывает, когда я его вспоминаю? — Не забудешь, но простить, Даниель, ты должен. Я знаю, случившееся изменило и тебя, и твою жизнь, но пойми: продолжая его ненавидеть, ты лучше себе не сделаешь. А он за ошибку уже наказал себя сам. — Он умер ещё до апокалипсиса? — Повесился после моего визита, — тяжело вздохнул омега, прикрыв глаза, силясь не заплакать снова. — Не дождался второго. А я ведь обещал его вытащить оттуда, но, видимо, он посчитал, что не заслуживает свободы. — Не зря он мне из ада является, — хмыкнул Дан. — Он просил передать тебе кое-что, если мы всё же встретимся. Но ты так и не ответил ни на одно моё письмо. — И что же? — стиснул он сложенные по оба колена пальцы в кулаки. — Что он сожалел и любил тебя всем сердцем. Что очень хотел бы увидеться и снова услышать твой голос, даже если бы ты послал его к чертям. Эти слова он написал в письме, которое я не должен был вскрывать. Но он умер, а с тобой у меня связи не было, поэтому я не удержался и прочёл. Очень жаль, что вы так и не поговорили, может быть, у тебя сейчас было бы совсем другое к нему отношение. Даниель кивнул, опустив усталый взгляд к своим напряжённым пальцам. К таким большим, местами огрубевшим от шрамов и мозолей. Такими руками он запросто мог бы сжать чьё-нибудь горло и перекрыть трахею без особых усилий. Смог бы он этими орудиями убить Марселя, если бы повстречал его сейчас — в мире, где правила не помеха для лишения жизни другого человека? Дану даже и представлять не хотелось: всё равно объект его ненависти уже и так давно пожран червями. Пальцы разжались, оставив на ладонях по четыре вмятины от ногтей. — В тот день мы говорили не только о плохом, — через небольшую паузу продолжил Мари с теплотой в голосе. — Вспоминали наше последнее Рождество в приюте. Марсель тогда надел тот дурацкий ободок с оленьими рогами. Помнишь? А потом бегал за тобой, чтобы отнять кусок морковки, предназначенный для снеговика. Я тогда смотрел на всю ту возню предвзято, ведь праздники у меня не вызывали каких-то бурных эмоций. А сейчас те воспоминания хранятся в памяти наравне с первыми шагами сына. А ты? Вспоминаешь иногда что-нибудь забавное из детства? — Нет, — качнул альфа головой, следом прислонившись макушкой к прохладе стены. В глаза ударил свет лампы, оставив на зрении жёлтые отпечатки от нити накала. Вспомнилось, как однажды в детстве он по глупости взглянул на зной солнца в чистом небе. Суть не в самом ярком свете — он и раньше смотрел на светило, но именно в тот день, в наполовину слепящий миг, на горизонте появился рыжеволосый мальчик. — Но нынешнее сохраню. Альфа сместил фокус к омеге, прижавшемуся к его плечу, и ненароком пропустил фантомную улыбку, заглядывая в направленный к нему взаимный, греющий взгляд. Если и остались у него светлые воспоминания с тех времён, то связаны они только с Мари. А Марсель… Слишком глубокие оставил он на нём раны, чтобы внезапно излечиться даже после услышанного откровения. Но таить нечего: на душе Дану взаправду стало немного спокойнее, и как знать, может быть, в будущей зиме ночь перестанет донимать его кошмарами. Они просидели так ещё где-то минут пять, в безмолвии раздумывая о своём, а потом услышали щелчок открывшейся напротив двери. — Ну что, пойдём? — кивнул Мари на выход и начал подниматься. — Не хочешь зайти к нам? Познакомлю нормально с сыном. Там, правда, Камилла будет, но не беспокойся, она на самом деле приветливее, чем могла показаться в саду. Даниель сделал попытку встать и оскалился, беззвучно зашипев. Вот и результат неудовлетворения — яйца заныли, будто отдавленные. Глупо было надеяться, что обойдётся без последствий, но омеге он откажет не только из-за дискомфорта или нежелания торчать в номере с ребёнком и женщиной: — Не могу, нужно к своим вернуться. Меня ждут. — Кто? Любимый? — с некой издёвкой усмехнулся приятель. — Типа того. — Оу, — улыбка сошла с его губ, сменившись волнением. — Я надеюсь, у тебя не будет проблем из-за того, что мы… ну… — Не думаю. У нас сейчас довольно странные отношения. — Понятно. Тогда иди, — вздохнул омега, махнув ресницами к полу, и почти сразу же его глаза снова вспыхнули, стоило вспомнить о встрече. — Но завтра же всё в силе? — А ты не наговорился? — хмыкнул, поведя бровью альфа. Не то чтобы Дан не хотел снова увидеться, но ведь они и так много чего друг другу высказали. Ему как минимум день понадобится, чтобы отойти от потрясений, а то и больше. Какими ещё словами Мари хочет его помучить? — Извини, если слишком назойлив. Ожидание Берта выедает меня насквозь, а с тобой так спокойно. Но если ты не хочешь, то ничего, я не буду настаивать. Мари отвернулся, скрыв безрадостное лицо, и потянулся к двери, но Даниель быстро сократил расстояние, успев положить свою ладонь поверх его, прежде чем омега повернул ручку: — Мари, если этот твой Берт не вернётся, ты можешь отправиться с нами на север. Твой сын, разумеется, тоже может пойти. Не думал он, что всерьёз придётся произносить вслух прокрученное ранее в мозгу предложение, но оставить Мари в этом ненормальном месте без надёжной защиты он точно не сможет. — Нет, — рыжие локоны вильнули по спине. — Берт вернётся, я знаю. — Ладно, — безысходно выдохнул он носом. — Обсудим эту тему завтра. Плечи Мари распрямились, и он обернулся, одарив мужчину подобием улыбки. Наверное, омеги именно так и манипулируют альфами? Стоит им сделать печальный вид — и какими бы противоречиями ты не давился внутри, всё равно готов сделать что угодно, лишь бы стереть с их лиц залёгшие тени. Дан чувствовал себя побеждённым, но пусть он и поддался, совесть зато останется чиста. Когда они наконец покинули подсобку, приключения на том не закончились, потому что обоим пришлось стелиться перед горничной в попытках доказать нахождение альфы на третьем этаже простым незнанием правил. Сработало, но вряд ли Дан теперь сможет ещё раз нарушить запрет. На прощание Мари крепко его обнял, высказавшись о том, что с нетерпением будет ждать завтра, и зашёл в свой номер. Дан же под строгий взор немолодой женщины в белом фартуке отправился к себе. А там его встретили уже без объятий. — Даниель! — Да знаю я, — закатил альфа глаза, защёлкнув дверной замок. — Я не был в лаборатории. — А где… «ты был?», — не договорил Николас, застыв возле него. В нос ударил странный запах: такой пронзительный и насыщенный, точно не тот, который остаётся после нахождения рядом с тварями. От Даниеля несло пережитым возбуждением, но не только его собственным — омежьим тоже. Мари? — Просто не успел обратно в номер. Пережидал, пока комендантский час кончится. Поведя крыльями носа вслед партнёру, как ни в чём не бывало удаляющемуся к двери ванной, Николас с подозрением скрепил брови. Просто пережидал, да? До секса у них явно не дошло, но неужели Дан правда решил, что нынешний, плотно осевший на коже запах пота и феромонов не выдаст, чем он занимался? Или именно поэтому он торопится смыть с себя все подозрения? Николас до того был обескуражен, что совсем не сообразил предупредить о том, что в ванной Лекс. — Блять, — гаркнул мужчина после визга, ударившего в обе перепонки. Плеснув руками под воду, омега лежал голый, распалённый в набранной до краёв горячей ванне. И снова пар, обволакивающий своей жаркой оболочкой, мутил и без того изнурённый недосыпом рассудок. — Дан, постучался бы хоть, — осудил его поспешность Николас. — Вылазь, — сдержанно попросил альфа. Но омега не шевельнулся, продолжая на него тупо пялиться, потому пришлось донести доходчивее: — Давай, поднимай жопу, мне нужен душ. Всё же Лекс вылез, сверкнул мокрой задницей лишь на мгновение, чтобы дотянуться до своего розового полотенца, висящего на крючке напротив ванны. Николас наблюдал за этой картиной молча, но руки неосознанно скрестились на груди, а взгляд приобрел суровость, устремляясь прямиком к голове обнаглевшего партнёра. Но Дан так и не взглянул на него, быстро захлопнув дверь, когда омега вышел, и Ник перевёл взгляд к юноше, однако лицо сделать проще не смог. Дану понадобилось не менее пятнадцати минут вариться в этом кипятильнике, чтобы содрать с себя все лишние запахи. Именно содрать, потому что к концу помывки почти весь он покрылся красными полосками от ногтей. О проведённом с Мари времени он не жалел, но даже сквозь забитый нос чуял на себе всю гущу нескромных прикосновений. И Николас наверняка почувствовал. Испытал ли возлюбленный то же негодование, с которым Даниель живёт уже который месяц, или для Ника полигамия теперь является нормой? По крайней мере, сейчас его альфа выглядел безмятежно. Хотя безынтересный к нему взгляд, но плотно сжатые губы могли говорить о многом. В том числе и том, как Дан поступил с Лексом. На часах перевалило за 21:40. Самое время отдаться сну, а с Николасом он поговорит завтра. Если тот, конечно, сам решит ему предъявить претензии. Сев на кровать, Дан откинул простынь к стене. После ванной она ему вряд ли понадобится: кожу пекло так, что любая прохлада — только во благо. Опускаясь к подушке, альфа занервничал, что может прокручивать сегодняшние разговоры с Мари до раннего утра, снова поневоле не дав телу отдых, но усталость взяла своё, и, стоило его тяжёлой голове коснуться наволочки, Дан моментально уснул. Да так крепко, что даже ни одна чуйка не среагировала, когда глубокой ночью над его постелью навис Николас.