Предвестник смерти

      Неожиданно послышались приближающиеся шаги, в строение вошел силуэт, и перед журналистом показалось знакомое лицо...

      Мрачная пустующая деревушка под тусклым лунным светом безмолвно, точно мертвенно спала. Пошарпанные домики, их дощечки, холодные и хлипкие стеклянные оконца, разрушенные низенькие заборчики — все они слегка поскрипывали от небольшого прохладного ветерка, что, аккуратно виляя меж этих строений, навевал нечто интригующее, нечто пугающее, заставляющее содрогаться все и вся на его немыслимо колких, спирающих легкие, студёных потоках.       В темном доме, где сейчас находился потрепанный и израненный журналист, сладостно пахло тлеющей свечей, было приятно тепло, но запах собственной крови, не только запекшейся, но и свежей, перебивал всю эту идиллию. Металлически-гадкий привкус чувствовался на губах и во рту, в последнем же перемешивался ещё и с вязкой слюной, из-за этого застревая там надолго. Каждый вдох и выдох отдавался в лёгких, да и в целом во всём теле жгучей болью, на которою Егор искренне старался не обращать никакого внимания, ведь было здесь нечто поважнее, чем его доставучая, омерзительно ноющая боль.       Он был сильно привязан к такому же металлическому холодному стулу с уродски маленькой спинкой за руки и за ноги, что конечности уже начинали побаливать и даже замерзать.       — Ого, пришёл в себя, — явно насмехаясь, произнес мужской голос, после эта знакомая морда злобно ухмыльнулась, начиная с какой-то, пока что необъяснимой ненавистью прожигать взглядом, в самом деле, еле-еле соображающего журналиста, что только-только начал приходить в сознание. — Ты кто такой, черт тебя дери, парень!?       Подойдя к Линчу чуть ли не вплотную, человек приподнял своей рукой тому голову, пытаясь вглядеться в лицо, возможно, пытаясь узнать, либо же понять принадлежность к чему-либо. Спустя несколько секунд таких напряженных и изучающих гляделок он наконец отпустил Егора.       — У-у-у, херово тебе парень, обожди чутка, — сказал парень, отойдя от журналиста на пару шагов куда-то в сторону печи и беря что-то с неё, он вновь подошёл к связанному.       Послышался громкий плеск, сотни капель воды полетели по округе, ударяясь о журналиста, а вследствие и о пол. Егора слегка окатили из ковша, и прохладная, но бодрящая вода начала быстро стекать с его теперь уже мокрых волос и лица, попадая на ранки из-за чего, те начало слегка щипать, но параллельно унося с собой и какое-то количество крови, чему журналист был несказанно рад, ему и правда стало после этого легче, хотя... в его ситуации легче? шутите?       — Вот так пожалуй... Повторяю ещё раз, кто ты такой? — с той же грубостью переспросил знакомый голос, твердо, но не очень продолжительно проговаривая каждое слово своего вопроса отдельно, сверху вниз смотря на журналиста, несомненно продолжая ждать от него ответа.       — Дави-д? Что ты... тут делаешь? — смутно и хрипло произнёс Егор, непонимающе смотря на его лицо, которое видимо теперь не выражало абсолютно никакой злобы, а скорее лишь недоумение, после смешиваясь с каким-то неоднозначным презрением.       — Ты че, парень, это я тя так сильно огрел? Какой я тебе Давид? Умом поехал? — твердо и также по-нахальски произнес "Давид", не отрывая своего взгляда от Линча, на что тот лишь хмурился, смотря на человека перед собой, после этого умыкатель ещё раз плеснул на него из своего железного, слегка заржавелого ковша. — Меня это начинает выводить! Имя твоё, какого черта ты тут забыл?       — Егор... кх... Линч меня зовут... — проговорил журналист, случайно глотая немного воды, но не отводя взгляда от мужчины. Руки и ноги ужасно занемели, поэтому, попробовав потереть запястья, почувствовалась неприятная режущая боль, руки были связаны слишком туго, даже туже чем ноги, синяки точно будут. — Я... в лесу заблудился...       На это "Давид", к удивлению, насмешливо и как-то по-глупому усмехнулся, нет, скорее даже хохотнул.       — Пха! Заблудился говоришь? В лесу? Какого хера ты вообще тут нарисовался, не ври мне, Е-гор, хуже будет, тут на сотни километров нет такого места, откуда бы мог взяться человек, да и по твоему внешнему виду много чего понятно, — уничижительная ухмылка сошла с лица и взамен неё вренулась изначальная грубость со злостью.       — Говорю же... заблудился... я с поезда сошёл... — в ответ на наглость парня слегка раздраженно пробормотал Линч, стараясь как можно четче произнести слова. Несмотря на то, что лицо, да и голову щипало, ему стало прохладнее из-за воды, а башка стала работать явно лучше.       Мужчина впал в недоумение, это можно было понять по его ошеломленному лицу, в этот раз язвительная ухмылка не появилась на нём. Он явно не ожидал такого ответа, а потому нахмурился.       — И какого же чёрта тебя потянуло ринуться в лес, парень... — риторически-глумливо протянул мужчина, точно не ожидая услышать какой-либо ответ от "пленника", после чего на несколько долгих секунд задумался и как-то неоднозначно, даже слегка жутко улыбнулся. Поставив ковш на положенное ему место в этом доме, а именно, на печь, в ведро, он медленно, будто выжидающе начал подходить к Линчу, слегка трепетному от мимолетного страха.       Незнакомец, к ужасу, но и на удивление, выглядел в точности как Давид, парень, с которым Егор сожительствовал в купе несколько часов поездки. Но видимо, судя по словам мужчины, тем Давидом он не являлся...       — "Да-к какого черта тогда вообще происходит? Почему они оба идентичные, да даже голоса! Что вообще нахрен..." — не успел завершить свои прыгающие тревожные мысли Егор, как почувствовал, что его затёкшие руки, как и ноги освобождают от режущих кожу до неприятных красных следов плетёных верёвок.       — Смотри, у меня к тебе предложение, ты ведь знаешь о той мрази, что бродит здесь? — улыбаясь, ожидающе посмотрел на журналиста неизвестный парень, только из далека напоминающий того милого парня из купе, после чего его диковатая улыбка стала ещё шире, а в глазах появился такой знакомый Егору загадочный блеск... вновь загадочный... чутье подсказывало Линчу не наступать на одни и те же грабли, но тот, видимо, не видел другого выхода, кроме того, как вновь поддаться этому искрящему огоньку таинственной увлечённости.       — Ты-ты тоже видел его? Ты что-то знаешь об этом существе? — резко выпалил Егор и с интересом уставился на этого человека, который явно знал больше самого журналюги, желавшего разобраться во всем этом. Наконец-таки выводя свои руки из-за спины и начиная потирать натёртые, покрасневшие места, а после аккуратно прокручивать запястья, Линч с какой-то неизвестно откуда взявшейся уверенностью начал ожидать ответа на свои вопросы, всё с таким же недоверчивым интересом.       — Знаешь значит, хорошо... Смотри, я знаю где железная дорога, тебе ведь туда надо? — по всей видимости всё также риторически, но теперь, на изумление, уже без издёвки уточнил парень, на что Егор непосредственно, аккуратно кивнул, до сих пор сидя на холодном стуле и заглядывая в лицо этому энигматичному парню, вода, капающая с волос, неоспоримо, затрудняла ему этот процесс, но видимо брюнету было совершенно всё равно.       — Ага, а ещё у меня есть оружие, и если ты, Е-гор, поможешь мне отсюда выбраться, я про эту черную сволоту, то так уж и быть я отведу тебя к ж/д и мы свалим отсюда, договорились? Ну либо же я тебя прикончу тебя прямо тут, и тогда не выживешь ни я, ни ты, — пропуская уже знакомый едкий смешок, сказал парень, начиная неспеша выходить из мрачного, овеянного напряжением помещения. Егору, конечно же, оставалось лишь просто кивнуть. Не нравилось ему это всё, но и выбора у него как такового не было, ведь умирать здесь и сейчас он точно не желал, да и ни при каких обстоятельствах в целом.       Мутным был этот парень, даже каким-то пугающим и ужасающим, хотя, может, это он так к нему настроен, как к незнакомцу, да и ещё и на нервах, не каждый день, однозначно, за твоей жопой бегает огромный волчара-убийца, который готов тебя без доли сожаления и колебания прикончить. В любом случае он чего-то недоговаривал, и эта недосказанность била в голову острым, заледенелым наконечником от сабли, заставляя задумываться и искать угрожающий подвох. Смысл ему брать с собой Егора, если он сам знает, где железная дорога, да и ещё плюсом если у него есть оружие? Захотел помочь? Пф, навряд ли, очень сомневаюсь, если он готов в случае несогласия и отказа прибить журналиста тут же, ни о чем не сожалея. Или он хочет, чтобы Егор ему помог отбиться от той твари в случае погони? Уже звучит правдоподобнее, но и то сомнительно в состоянии-то Егора.       — Стой... а как тебя зовут? — хрипло произнес Линч, после чего слегка покашляв и сплюнув немного крови — он понял это по послевкусию, — попытался самостоятельно встать со стула, что выходило с огромным, просто чудовищным трудом. Ноги ужасно ломило, особенно болела правая, как и в принципе все его тело. Голова, естественно, ожидаемо трещала, а перед глазами вновь начало плыть и даже немного потемнело. Скривив лицо с какой-то печальной досадой, мол "этого мне ещё не хватало", Егор, в итоге пересиливая себя, выпрямился и устремил свой взгляд на застывшего в дверном проёме человека.       — Называй меня Каин, твои вещи и аптечка, кстати, за печкой. Обработай и перевяжи голову, а то не хватало, чтобы ты раньше времени сдох, — двусмысленно произнес Каин, окончательно удаляясь из помещения и оставляя журналиста в собственном распоряжении.

***

      Время около половины пятого, а на улице всё также темным-темно, хотя, отдам должное, небо кабыть стало слегка синее, нежели ночью. Да и звуки, характерные для темного времени суток и звенящие своей тревогой, да мрачностью, начали постепенно утихать или даже вовсе сходить на нет, или, может, так просто казалось из-за постоянной ходьбы и диалогов, а потому все эти звуки постепенно, но очень уверенно уходили на далёкий задний план, или, возможно, приближалась та самая предрассветная тишина, когда весь мир словно замирал, предвкушая рассвет, хотя сейчас стояла та ещё тьма, что можно было хоть глаз выколоть, не в прямом смысле, конечно.       Идя в какую-то темную, как ему казалось, неизведанную для самого себя сторону леса, Егор старался не спотыкаться ни об что, и, к превеликому счастью, у него это получалось. Камера в его руке, по обыкновению своему, записывала, а телефон же лежал всё в том же кармане.       — Куда мы идём? — смело задал логичный вопрос журналист, прожигая взглядом спину перед собой, но всё же, понятное дело, мельком посматривая себе под ноги. Пролезать через какие-то неприятные ветвистые кусты, деревья, выступающие корни и пни было не особо приятно и удобно, но блогер, на удивление, с его-то состоянием на ура с этим справлялся, может быть, небольшая перевязка головы всё же помогла? Хотя бы на некоторое время, но это было определённо так.       — На кладбище идём, в сторожку, ружьё забрать, — четко и коротко объяснил Каин, по всей видимости, желая, чтобы Линч заткнулся и не отяготел над ним со своими противными вопросами. Но Егор на то и журналист, поэтому невзирая на чужой настрой, он постепенно начинал расспрашивать своего, наверное, нового знакомого? К слову о нём, сейчас Каин был одет в какую-то фуфайку, на нём не было той привычной одежды, что была на Давиде в поезде. И всё-таки это безусловно невероятно странно, они были идентичными: голос, внешность, рост абсолютно сходились. Ладно, наверное, это в данный момент не так и важно.       — Что это за монстр? — вновь неучтиво спросил Линч, пытаясь пролазить сквозь лес как можно аккуратнее, заодно отбиваясь от хлёстких веток, которые летели прямо ему в лицо, из-за тяжких, резких и неаккуратных продвижений впереди идущего.       — Что за монстр... Пх... — усмехнулся Каин с долей уже привычного презрения и раздражения, но, на всеобщее удивление, продолжил отвечать, рассказывая журналисту, наверное, всё, что знал. — Эта тварь называется Гримм, появилась она в нашей деревне относительно недавно, может, около месяца назад. До этого эта деревня была самой обыкновенной: топились печи, зажигались свечи, убирались и процветали огороды, жили люди, обычно сюда приезжала молодежь ко всяким предкам и тому подобное, впрочем, неважно. Ну и пришла эта блядь, выкосила всех под честное слово, и теперь, мразота, до меня желает добраться.       — А как ты тут оказался, тоже приехал к род...? — начал было только вновь нетактично, но в этот раз ещё и резко спрашивать журналист, как его также некультурно и довольно грубо перебили.       — Так чувак, ты начинаешь меня выводить, может я брошу тебя прямо здесь? А? Как думаешь? Не убудет ведь? — оскалившись, словно рыча, проговорил Каин, резко останавливаясь, разворачиваясь и злобно начиная смотреть на журналиста, который тут же примолк, также злобно и раздраженно прикусывая губу, дабы не взболтнуть чего-нибудь ненужного и лишнего в ответ, что может стоить ему, на секундочку, жизни.       Спустя ещё пару минут непрерывной и трудной ходьбы по лесу парни наконец-таки дошли до нужного им, по большей части нужного Каину, места. Перед глазами показался уже ранее знакомый Егору темный, заброшенный земляной домик, а за ним и то самое дряхлое, жуткое при свете полной луны кладбище.       Подойдя к этому недожилищу и отворяя довольно-таки тяжелый и до ужаса скрипучий засов, Каин подтолкнул Егора зайти первым, по всей видимости, дабы "тот не сбежал". Глупо, куда ему бежать? А после зашёл следом, слегка прикрывая дверь и начиная шариться в каких-то грязных, явно прогнивших ящиках.       В землянке было сыро и холодно, от чего по телу стали невольно гулять табуны мурашек, а кончики ушей и пальцев как-то неопределенно покалывать, а ещё здесь отвратительно воняло плесенью и пылью, из-за чего хотелось забиться в конвульсиях кашля и першения внутри.       Наконец перестывая чем-то противным шебуршать, парень достал какое-то потрёпанное, точно старое двуствольное ружье. Правда в темноте было трудно понять, что именно это за оружие, но журналист пришел к выводу, что оно несомненно напоминало что-то на подобие ИЖ-54. Взяв это старое ружьё, Каин поспешил выйти наружу из этого омерзительного помещения, что даже ему было, видимо, не по душе, ну а Егор, естественно, беспрекословно и незамедлительно последовал за ним.       В конце концов выйдя из этого неприятного, затхлого домика, Линч радостно заприметил то, что небо постепенно, но уверенно синело прямо на глазах — наконец-то начало светать. Но спустя мгновения опомнившись и слегка обеспокоенно оглядевшись по сторонам, Егор заметил, что парень, Каин, хмурившись, пристально и как-то испепеляюще смотрел куда-то в глубину леса, нет, не смотрел, вглядывался. Журналист также насторожился, аккуратно и тихо подойдя к Каину, он встал рядом и начал сосредоточенно смотреть в ту же сторону что и он, стараясь хоть что-то там увидеть, — увидел, и их, по всей видимости, тоже увидели. Спустя секунды незамедлительно раздался разъярённый рык. Послышался знакомый двоякий топот.       За мимолётное мгновение до Егор заметил холодный блеск белых глаз, после чего Каин, стоящий рядом, мгновенно и неожиданно отреагировал, но не совсем так, как предполагал и хотел журналист. Парень бросился бежать, совершенно никого не предупреждая, да даже намёка не давая на отступление. Нет, он не начал стрелять, кричать, он просто начал убегать в какую-то неопределённую сторону, ну, вероятнее всего, в сторону дороги. Линч, немного потупив, также ошарашенно кинулся вслед за парнем, что стал всё сильнее и сильнее, точно неминуемо скрываться в чаще осточертевшего леса.       Бежать у Егора получалось отвратительно от слова совсем, правая нога ужасно ныла, будто издеваясь и в некоторые моменты полностью отказываясь слушаться, перед глазами прискорбно плыло, а ненавистные ветки вновь режуще били по итак достаточно израненному телу, особенно по руке, в которой была снимающая камера журналиста, словно нарочито пытаясь ее сбить. Неимоверный грохот огромного существа слышался позади, казалось, не на секунду не отставая, возможно, так и было. Ветки, корни, свист в ушах, ветки, удар, лес, камни, боль, хлопок, грохот, боль, хруст, свист в ушах, боль, ветер, топот, страх, свист в ушах, грохот, боль, кровь, холод — всё смешалось воедино, слилось, заставляя мелькать похожие и ужасные картинки собственной смерти перед глазами у журналиста, где его из раза в раз убивает эта тварь, ломая и раскусывая словно щепку пополам. Это вновь случилось. Вновь погоня. И, возможно, в этот раз, она станет для него последней. Навсегда.       Темный, такой же сливающийся с округой силуэт впереди бежавшего парня стал чаще теряться за деревьями, мелькающими однотипными воспоминаниями и проецируемыми событиями с одинаковым, летальным исходом. Темнота, стойко гнетущая и всё ещё витавшая в округе, невзирая на бестолково-синеватое небо, только усугубляла смертельно-опасную, мерзкую ситуацию. Егор уже не видел мрачного силуэта, что являлся для него единственной надеждой на выживание, не видел ничего четко перед своими туманными, уставшими глазами, он просто бежал, просто бежал на последних издыханиях, через боль, которую предпочитал всё также игнорировать, бежал невесть куда, просто бежал, пытаясь спасти свою чертову жизнь, и даже не заметил, как позади него неожиданно перестал слышаться предвещающий, на его взгляд, однозначно худшее грохот.       По правде, совершенно не знаю, сколько он так бежал, но больше минут 10, пока в конечном счёте, окончательно не выдохся и не завалился на сырую, холодною ночную лесную землю, но падение, к его счастью, вышло довольно удачным и почти безболезненным, хотя, возможно, больнее уже просто не было. Резко поднявшись и уже было хотев продолжить бежать, он наконец с немыслимым облегчением понял, что оторвался... каким образом? Скорее всего, преследователь-Гримм побежал не за ним. Какой же он грёбанный везунчик, мать его, посчитайте сколько чёртовых раз ему за всё это время повернулась удача не задом, а самым натуральным передом?! Переводя проклятое, напрочь сбитое дыхание, он не мог надышаться. Егор тяжело и судорожно облокотился о дерево, нагибаясь в три погибели, ведь перед глазами всё искрилось, двоилось, троилось, превращаясь в огромные размашистые пятна с постоянными белыми и красными вспышками.       Наконец немного успокоившись, он осмотрелся, пред глазами всё также рябило, но это не помешало ему понять, что он снова черт знает где, ха, по среди леса очевидно. Осмотрев дурным взглядом округу, он поднял невероятно тяжелую голову наверх и заметил, что находится у подножья какой-то каменистой горы, не сказать что высокой, но и не низкой. В паршивой, но всё еще, на удивление, соображающей голове тут же, не заставляя ждать и секунды, созрел план.       — Может... если я смогу подняться, у меня получится словить сеть..? Да, точно... думаю... стоит попробовать!... — хрипло и прерывисто проговорил он и, оглядев тусклым взглядом всю видимую часть горы, пытался найти более удачное и благоприятное место для того, чтобы благополучно на неё залезть. Такое, к его невероятному счастью, нашлось, и потому спустя несколько минут он начал осторожно и неуверенно залезать. Это было колоссально трудно. Камни то и дело сыпались под его израненными ногами, что еле-еле удерживали самого владельца на ногах, не говоря уже о подъёме по такой-то местности. Да и в целом сам Линч и в том числе всё его тело до безумия устали от бесконечных догонялок, падений, ударов, а ещё вдобавок обезвоживания и голода. Он только сейчас понял как же сильно хочет есть, а ещё больше пить, понял это только тогда, когда лезет по чертовой каменистой горе, чуть ли не срываясь и надеясь, что у него есть хотя бы мизерный шанс выжить, выжить сегодня в этом ненавистном и опасном месте. Камера, что была в руке, непостижимо усложняла процесс подъема, но и девать её было совершенно не куда, в карман класть? Ну уж нет, тогда он её точно уронит, можно было прикрепить к какому-либо месту на его теле, но это было невозможным в связи с тем, что просто нет того, с помощью чего бы он смог это сделать.       Поэтому уперто, на пределе сил продолжая подниматься по рассыпчатой и крутой местности, сильно и тяжело вздыхая, жадно глотая такой необходимы воздух, он даже не думал о том, чтобы посмотреть на далёкий вниз. Да и по всей видимости, Егор даже ещё не задумывался о том, как он будет слезать обратно. Он просто отчаянно лез и единственное, что им двигало на данный момент - надежда и желание жить.       — "А ведь... я смогу увидеть железную дорогу с горы... если повезёт..." — быстро пронеслась у него в плохой голове мимолётная мысль, которую он запыхавшимся и сиплым голосом нервно проговорил на камеру. Может быть, если и вправду ему вновь сказочно повезёт, и он сможет что-то увидеть, хотя из-за высоких деревьев, я очень сомневаюсь, что он сможет различить низенькую дорогу, безусловно идущую прямо по земле.       Наконец-таки с грехом пополам забравшись наверх, Линч присел на край какого-то слегка выступающего ледяного камня и дрожащими, холодными и непослушными руками достал свой разбитый телефон, в надежде протягивая его как можно выше, настолько, насколько это было для него возможным. И вот момент истины... он включает телефон и... к своей глубочайшей радости, он смог поймать связь. Ни секунды немедля он начинает нервно и сбивчиво печатать сообщение следующего характера:

"РЯДОМ С ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГОЙ, 276 километр, кладбище и поселение, тут где-то поблизости бродит тварь, у меня серьёзные ранения"

Данное сообщение кое-как, но всё же отправляется Джону.       — Чёрт... Осталось лишь спуститься... — удрученно проговорил он, мимолётом взглянув вниз, из-за чего немного пошатнулся, и, кладя телефон в карман, опосля покрепче хватая покрытой ледяным потом ладошкой камеру, чтобы та ни в коем случае не упала, Егор начал действовать.       Томительный спуск проходил очень медленно. Журналист, казалось, пару раз чуть ли не срывался, начиная опасно падать, но благо этого всё время получалось избегать.       С горем пополам спустившись, Линч тревожно выдохнул, немного содрогаясь от внутреннего перенапряжения и усталости, ему становилось ещё хуже, отвратительно ноющая боль по всему телу была невыносимой, но он уже, кажется, к ней привык или же всё также просто игнорировал её. Перед глазами всё уже буквально начинало плыть, сверкать и темнеть, ему казалось, что вот-вот и он просто рухнет, потеряв сознание окончательно, тем самым обрекая себя на неминуемую гибель посреди этого, всей душой невзлюбленного леса. Он в тупике. Он не знает куда ему идти, а Джон не сможет приехать сюда так быстро, чтобы помочь своему товарищу, как Егору хотелось бы. Если он поедет на машине — а это самый быстрый способ, — будет здесь только через сутки, через двое. Остаётся только идти, вновь идти куда глаза глядят, пока он окончательно не потеряет столько крови или не потратит столько сил, чтобы грохнуться без сознания, в этом грёбанном лесу.       Что-то говорить на камеру сил абсолютно не было. Он бродил уже около часу. А и так худое сознание становилось мрачнее с каждой секундой, несмотря даже на то, что уже светало. Стояла предрассветная, спокойная прохладная безмятежность. Небо становилось голубо-бело-оранжеватое с прекрасным, нежным градиентом-переливом. Силуэты деревьев, камней и прочих вещей окружности становились чётче и цветастее. Но не для Егора, что еле-еле мог как-то трезво мыслить и еле-еле мог различать что-либо, кроме своих кровавых рук, которыми старательно цеплялся за деревья, но он правда старался сохранять свой рассудок до конца. Слёзы боли скатывались по его щекам, и он изо всех сил пытался их сдерживать, так как знал, что делает только себе хуже, ведь из-за такой противной воды в глазах, всё сильнее размывалось.

***

      Первые яркие лучи солнца начинали касаться высоких и пушистых крон деревьев, окрашивая их в непривычный оранжевый цвет. Прошло ещё около часу, а Линч всё ещё упорно шёл, безуспешно пытаясь придерживаться за кривые стволы деревьев. Возможно, он и совершает ошибку, идя невесть куда и окончательно теряясь. Ну а что лучше? Стоять на месте или брести куда глаза глядят? Изначально правильного выбора тут нет. Есть лишь сам выбор и его последствия. И Егор выбрал надежду, он выбрал путь. И он слышит знакомый стук где-то впереди, где-то вдалеке. Надежда есть, надежда есть всегда. И он следует за своей верой. Звук поезда становиться громче. А если у вас нет надежды, значит вы просто не захотели её найти.       Через плёнку густого темного тумана в глазах Линч видит пробивающийся средь кустов и деревьев поезд, освещенный первыми лучами золотого солнца, что мчится куда-то в даль, прямиком по своему пути. Он сияет тем самым, к чему Егор так долго и упорно стремился, только увы, в глазах так горько темнеет, прямо тогда, когда до заветной цели остаётся лишь пара десятков шагов.