Луны кусок

— Я тебе в последний раз говорю: мы не можем выпустить книгу, где прям в названии будет «ОХУИТЕЛЬНАЯ». — Ладно, ссыкло ты, пускай будет «БОЖЕСТВЕННАЯ комедия».

Ты мне больше не сын

— …надеюсь, он смог наскрести баллов хотя бы на «В», иначе придется договариваться с Горацием… Мамаша по своему обыкновению говорила так, будто меня за столом не было. Или я был так туп, что не мог сообразить, о ком идет речь. Она уже третью минуту размазывала по тонкому тосту каплю джема и все три минуты рассуждала, что после окончания Хогвартса место в Департаменте международного сотрудничества позволит мне исправиться и вернуться к жизни, которую заслуживает отпрыск рода Блэк. Я повторял про себя, что до школы осталось всего две недели, что в спальне лежит недописанное письмо Сохатому и что вчера нас с Анджелиной из семнадцатого дома прервал ее отец, спустил меня по лестнице (до сих пор локоть болит) а сегодня его точно не будет, и мы сможем закончить начатое. — Когда там результаты? — безразлично спросил отец. — Марчбэнкс сказала Генри, что через пару дней. Регулус, не стучи так вилкой, — бросила мать. — Ты дописал свое эссе по заклинаниям? — Да, мама, дописал. — Надеюсь, он сможет наскрести баллов хотя бы на «В», — не сдержался я, пародируя голос мамаши. Она со стуком поставила крохотную чашку кофе на стол. — Не паясничай. Лучше бери пример с брата. Гораций не устает радовать нас письмами о его успехах, а от профессора Макгонагалл я получаю лишь жалобы. — Может, Макгонагалл просто любит жаловаться? — я быстро запихал в рот последний кусок курицы, потому что предчувствовал, что ужин подходит к своему завершению. Во всяком случае, для меня. — Или дело в том, что я не лижу ей задницу и не бегаю доносить на однокурсников, нарушающих правила. — Угу. Ты сам их нарушаешь, — навонял Регулус, оторвавшись от своей миски. — Я не собираюсь продолжать изучение зелий, — я повысил голос, и все притихли. Мать отмерла первая и набрала в грудь воздуха. Орала она постоянно. Я настолько привык, что тишина казалась чем-то ненормальным. Ее красивое лицо во время этих приступов ярости искажалось до неузнаваемости. (настолько, что я начал считать именно его настоящим, а то, красивое — маской. Не будь я до омерзения похож на нее внешне, поверил бы, что она каждое утро наводит на себя какие-то чары, чтобы из уродины превратиться в красотку) — Я ненавижу сидеть над котлом часами, — сказал я, когда мать прооралась. — Меня воротит от запахов, я чую их все. Всю эту вонь. У меня затекает шея. Я не хочу ждать, пока зелье закипит. Почему нельзя скинуть все эти корни сразу и просто перемешать? И я не хочу подыхать от скуки в министерстве. Не хочу превратиться в одного из запылившихся зануд. Не хочу, понятно? Почему никто не считает «не хочу» уважительной причиной что-либо не делать? — И чем же ты собираешься заниматься? — хмуро поинтересовался отец. Наверное, перспектива признаваться друзьям в том, что старший сын слоняется без «нормального» дела, не радовала даже такого равнодушного человека, как он. — Стану каскадером, — заявил я. Недавно мы с Анджелиной ходили в кино, и она рассказала, что во многих сценах снимают не настоящих актеров, а их дублеров. — Это такие люди у магглов, которые выполняют опасные трюки для фильмов или просто так. Но я-то волшебник, я ничем не рискую. Мать потеряла дар речи. Я воспользовался моментом и продолжил, чтобы довести ее до белого каления: — Или открою свой стриптиз-бар. Мы с Анджелиной сидели в последнем ряду, и я пропустил вторую половину фильма, потому что она задрала футболку, позволив мне посмотреть на ее груди. Настоящие, большие, не как у девчонок из школы. Жаль, потрогать не разрешила. — Бар? — громыхнул отец, но мать взяла ноту выше: — Бар? С твоим идеальным французским? С твоими манерами и воспитанием? С твоим обаянием? Бар? Мерлин и Моргана, за что мне это, — она сотворила веер и принялась театрально обмахиваться им. Кричер засуетился и подтащил ей стакан воды. — Ну почему не Регулус унаследовал от меня все самое лучшее, а ты? Щенок. Ты же все портишь. Все, что досталось тебе так легко. Пальцем о палец не ударил… — За что? Не догадываешься, за что? — я отъехал на стуле и подскочил на ноги. — Вы же ничего не видите дальше своего носа. Живете по правилам, которые сгнили два столетия назад, но вы продолжаете их откапывать и несете в свои спальни. Упиваетесь своей избранностью и не замечаете, что вас почти не осталось. Все, во что ты веришь, давно мертво. Может, все-таки не стоило трахаться со своим кузеном и выходить за него замуж? Не думала об этом? Мама. И родились бы у тебя нормальные дети, а не я и не это дерьмо бесхребетное, — я кивнул на брата, но тот даже не шелохнулся, вжав голову в плечи. — Тебе же насрать на меня. Ты просто ждешь, пока я стану таким же, как вы, и не понимаешь, что я никогда не превращусь в вас. Потому что я ненавижу это болото. Ненавижу Слизерин. Ненавижу вашу уверенность в собственном превосходстве. Да подавитесь вы своей чистой кровью. Захлебнитесь ею. Ты знаешь, что я лучший в трансфигурации на курсе? Конечно, нет, потому что тебе насрать. Ты помнишь только, что я сплю не в той спальне, где тебе хотелось бы. Ты знаешь, что я уже владею чарами Восстановления? Ничего ты не знаешь. А ты, — я обратился к отцу, — хоть раз со мной нормально поговорил? Ты вспомнил, что я перешел на шестой курс, потому что мама заговорила о результатах СОВ. Ты покупаешь мне новую метлу, как только она появляется в продаже. А ты хоть раз спросил у меня, люблю я играть в квиддич или нет? Подсказка: не люблю. — Немедленно замолчи! Да как ты смеешь? Неблагодарная тварь! — взвизгнула мать. — Ты руки нам целовать должен за то, что терпим твои выходки. Гриффиндор! На Гриффиндоре один сброд. Нравится обитать в свинарнике? Вот и наслаждайся. Если продолжишь — сдохнешь в канаве за компанию с магглолюбцами и грязнокровками. Так что будь добр к выпускному взяться за ум. А сейчас — вон отсюда. Вон так вон. Хватит с меня. Сердце колотилось где-то в глотке, но мне не хотелось швырять вещи или громить спальню. Я знал, что собираюсь сделать. Эта идея зрела в голове уже очень давно, и сейчас я поймал мать на слове. Я поднялся по лестнице, заклятием собрал все свои вещи и сжал чемодан до размеров небольшой сумки. Мы с Сохатым давно уже выяснили, что все эти сказки про запрет колдовать летом — для первокурсников. Даже если братец настучит родителям, а те — в школу, и меня исключат, СОВ я уже сдал; этого достаточно, чтобы носить палочку. «Урод!» — громыхнул голос отца снизу. Похоже, они с мамашей до сих пор обсуждали меня. Сам ты урод, а у меня рожа что надо. С Анджелиной я попрощаться не успел. Теперь она будет думать, что я ее бросил. Кобель! Знала бы она, насколько близка к истине. — Ты куда? — в дверях спальни напротив показался нос Регулуса. — Ухожу из дома, — как для тупицы пояснил я очевидное. — Куда? — К своему настоящему брату. Не обижайся, — хмыкнул я. — Скажи матери, чтобы плакаты с девками не трогала. Все равно ничего не выйдет; они к стене приклеены.