Луны кусок

— Ну, рассказывай, Сохатый, девчонки симпатичные есть тут? Мы валяли дурака на заднем дворе. Джеймс висел на турнике, я развалился на плетеном стуле, закинув ноги на столик с холодным тыквенным соком. Жара стояла такая, что даже Охлаждающие чары, заботливо наведенные Юфимией, не спасали. — В маггловской части есть, — подтянувшись, сказал Сохатый и, опускаясь, выдохнул: — А тут одни старики. — Еще две неде-е-ели, — я с удовольствием потянулся, хотя мысль провести остаток каникул в окружении одних стариков не приносила мне никакого удовольствия. — Две. Недели. Я умру без женского внимания. — А чем тебя внимание моей мамы не устраивает? — заржал придурок и спрыгнул на землю. — Да ладно, Сохатый, я серьезно, — я сел прямо. — Сам-то что, на сухом пайке все лето? Или тебе хватает влажных снов с участием голой Эванс? Надо было аккуратно разведать у него, что да как, а потом уже решить — сообщать о прибытии Эванс в Годрикову Впадину, прямо к нему в руки, или нет. — Да пошла она, — холодно отозвался Джеймс. — Больше никакой Эванс, понятно, Бродяга? Не говори мне о ней. — Он схватил со второго стула полотенце и начал вытирать пот с таким усердием, будто пытался содрать с себя любые воспоминания об Эванс вместе с кожей. — Я идиотом был, — усмешка получилась почти естественной. Для всех, кто знал его недостаточно хорошо. То есть не для меня. — Думал, она просто хочет, чтобы за ней побегали, и если достаточно долго к ней подкатывать, то она согласится. Ну, я и бегал как дурак. Да у меня дюжина таких могла быть, пока я за ней бегал. — Дюжины таких нет, Сохатый, — справедливости ради заметил я, допив сок из стакана. — Парочка, может быть, найдется. Красивая она, глупо отрицать, — кажется, это прозвучало как обвинение в адрес Эванс. Ну а зачем она такая красивая? Только портит все. Жизнь моему лучшему другу, например. — Красивая и дерзкая. Вот и пользуется этим. Красивые все такие. — Тебе лучше знать, — ехидно поддел Сохатый и напялил футболку. — И опять этот обвинительный тон, — хохотнул я. — Так что, с Эванс покончено? Мы все еще учимся вместе, не забыл? — И что? — фыркнул Джеймс, поджав губы. — Мы много с кем учимся, — самодовольно напомнил он, и я понял, к чему все это: — А-а, наш Сохатый наконец допер, что на свете существуют другие девчонки. Я давно советовал тебе сменить очки. — Я же говорю, — кажется, он начала злиться, — с Эванс — всё. Не собираюсь больше унижаться. Похоже, надо сворачивать тему. — А мне ее подружка написала, — я вытащил из кармана листок и запоздало удивился, зачем таскаю его до сих пор. — Говорит, не справляюсь без тебя, Сириус, — я еле сдерживался, чтобы не заржать, — помоги с трансфигурацией, — тут смех прорвал оборону, и пришлось зажать себе рот, чтобы не потревожить мистера и миссис Поттер на летней веранде. — С трансфигурацией, Сохатый, так и написала, — я потряс клочком. — Это что-то значит на их языке, да? Я надеюсь, что в переводе на английский это означает секс. — Да ты трепло, — не поверил Джеймс, мигом повеселев. — Да я клянусь, на, сам почитай, — с трудом выдохнул я и, отсмеявшись, добавил: — Сердцем своей мамаши клянусь. Может, сдохнет. Хотя я не вру. Выходит, не сдохнет. — Вот тут я даже расстроился. В общем, я не стал рассказывать, что видел Эванс в паре домов отсюда. Раз он принял решение, это было бы все равно, что махать стейком перед носом голодающего. Да ну и правильно, сколько можно бегать за этой не-давалкой. Вот чего им всем надо? Я могу понять, когда девчонка попробовала и ей не понравилось. Но Эванс даже не пробовала. Они даже не целовались. Потому что если бы целовались, я бы об этом знал. Я, не буду врать, растерялся, когда столкнулся с ней и со стариной Горацием. Что они делали вместе, да еще здесь, в Годриковой Впадине? Надо было поздороваться, наверное, но я не хотел светить физиономией; учитывая злопамятность мамаши, с нее станется пустить по моему следу какого-нибудь Кричера или своих дружков, фанатов темной магии. — …есть тут одна… — сообщил Джеймс, возвращаясь к моему вопросу, — и подруга у нее что надо. Можем смотаться, как родители лягут. Только, чур, темноволосая — моя. — Не имею ничего против блондинок. — Я так рад, что ты здесь, Бродяга, — Сохатый с улыбкой хлопнул меня по плечу. — Думал, сдохну от скуки. А тебе давно надо было валить оттуда. Чуть не забыл, — он, первым направляясь к дому, обернулся, — те девчонки уверены, что мне восемнадцать, понял? Я заржал: — А чего ты лет пять себе не накинул? — и чуть не получил скомканным, вонючим от пота полотенцем. — Я трезво оцениваю свои возможности, — отозвался Сохатый уже из кухни. — Но ты правда подрос, — с интонациями дедули сказал я. — Да иди ты, придурок, — захохотал довольный Джеймс и по своему обыкновению взлохматил себе волосы. Я смотрел на его спину и думал о том, что этот путь — от Эванс — будет куда сложнее, чем дорога к ней, оказавшаяся тупиком.