Луны кусок

— Мне понадобится твой уникальный талант… Надо покопаться в мусоре.

День первый

Впервые мы с Эванс заговорили не как однокурсник с однокурсником, а как человек с человеком, на отработке. Вернее, я был на отработке, а ее силой удерживала в плену мадам Помфри. — Ты как? — я решил не ходить вокруг да около и сразу покончить с неловкими извинениями за произошедшее. Она лежала на кровати пластом и пялилась в потолок, а я закатал рукава и принялся драить очередную утку. Воняло жутко: и утка, и средство для ее чистки. — Великолепно, — буркнула Эванс, не соизволив даже взглянуть на меня. — Всегда мечтала провести ночь в больничном крыле. — Хочешь сказать, ты за все пять лет ни разу не ночевала здесь? — У меня нет привычки искать неприятности на свою задницу, — презрительно выдала Эванс, как будто это какая-то скверная привычка. — Не было. — Что? — У тебя не было такой привычки, — повторил я. — Но, кажется, этот полезный навык начинает наконец формироваться. — И чем же он полезен? — хмыкнула Эванс, по-прежнему изучая потолок. — Как это чем? Тебе все завидовать будут. Потому что у тебя хватает духа быть не как они. — Значит, это — твоя цель? Чтобы тебе все завидовали? — Конечно. Каждый хочет, чтобы ему завидовали. И ты тоже. Нам с тобой легко, Эванс. Нам даже делать ничего не нужно. Спасибо маме с папой. — Я давным-давно не называл так мать с отцом, и потому не сдержал улыбки. — Мои мама с папой были обычными, — равнодушно сказала Эванс, как будто мой (скрытый нашей схожестью) комплимент не стал для нее лестным. — В смысле? — Да в прямом, Блэк, — устало выдохнула она, и я почувствовал себя слегка тупицей. — Я на них совсем не похожа. У мамы темные волосы, у папы — русые. Глаза у обоих голубые. Обычные. — А ты, значит, необычная? — поддел я. — Да нет, таких, как я, полкурса, — саркастически хмыкнула Эванс и приподнялась на локтях. Вот это самооценка, прям как у меня. — Слушай, Блэк, вы же разные места знаете, да? — Под «вы» она, должно быть, подразумевала нас с Сохатым. — Такие, куда ходить нельзя. — Это что, старостовский Надзор? — я почесал нос тыльной стороной ладони. — Нет, мне для себя. Есть пара зелий, хочу продать. — Так продай. — Они в списке «Е». — Чего? — я чуть не выронил средство для чистки уток. — Того, — передразнила Эванс и села на кровати. — Я не могу просто принести их в аптеку, понимаешь? Но я не знаю, кому еще у вас тут, в магическом мире, можно их продать. — Это и твой мир тоже. — Не настолько, насколько ваш, — тихо, но твердо произнесла она. Я вдруг представил, что стою на шаткой стопке книг, как Флитвик, и каждая реплика Эванс выбивала из-под ног одну из них. — Зачем тебе это? Ты сама их сварила, что ли? — Нет, Горация попросила помочь, — съязвила она. — Что за тупые вопросы, Блэк? Мне деньги нужны, а на Уменьшающем растворе много не заработаешь. — Зачем тебе деньги? — Трусов купить хочу, — закатила глаза Эванс. — Зачем еще людям деньги? Карманных больше нет и не будет. — Замути с Пруэттом, купит, — не удержался я. Мне до сих пор казалось, что она шутит, и весь этот разговор — ненастоящий. Эванс посмотрела на меня без улыбки, помолчала и наконец выдала: — Я так не хочу. Могу, но не хочу. Я не шлюха, — без каких-либо эмоций объявила она и ехидно добавила: — Не удивляйся. — Понимаю. Гордость, — я потряс бутылкой чистящего средства, убедился, что она почти пуста, и применил Восполняющее заклятие. — Родители иногда те еще свиньи. Я старался не думать об этом, но я ведь тоже был на мели. Сохатый пытался со мной поделиться, но я не взял. — Мои родители не свиньи, — вскинулась Эванс. Мне померещилось, что за окном полыхнуло. Но там не было и намека на грозу. В кровати Эванс, наверное, громко стонет. — Ну а как еще назвать тех, кто дочь из дома выгнал? Она фыркнула, перекинула волосы на грудь и начала плести косу. — Так что ты делала в Годриковой Впадине, так и не скажешь? — я швырнул грязную тряпку в мусорку. — Да какая тебе разница. А почему Люпин не валяется на соседней койке? — Эванс так неожиданно сменила тему, что я не сразу понял, о чем это она. — Он же вроде болен. Она сказала это с такой интонацией, будто точно знала, где на самом деле валяется Лунатик. — Да тебе-то какая разница, — перекривил я ее же слова. — Никакой, — она дернула плечом, встала на ноги и повертела головой по сторонам. — Не знаешь, куда убрали мою одежду? Ты же наверняка тут постоянный посетитель. — В шкафу глянь. Она босыми ногами прошлепала по полу, откопала свою форму и велела: — Отвернись, Блэк. Пф, да что я там не видел. (в общем и целом не видел, конечно, но вряд ли у Эванс там что-то эдакое) — Сириус. — Чего? — Меня зовут Сириус. Эванс. Эй, ты куда? — окликнул я ее, когда она решительно направилась к двери. — Надоело тут. Еще и ты этой гадостью навонял. Передай Помфри, что я здорова. Тебе она поверит, это же ты отправил меня сюда. И ушла. Я еще пару секунд постоял, пытаясь справиться с недоумением, (и возмущением по поводу такой дерзости) а после вернулся к уткам. Почему я не последовал примеру Эванс, кстати? Наверное, как раз потому, что чувствовал вину за случившееся на защите. Только покинув больничное крыло, я понял, что (в общем-то) так и не извинился.