Луны кусок

К полуночи гостиная пустела, поэтому я предпочитал садиться за эссе (если уж садиться) после отбоя. В один из таких вечеров ко мне неожиданно присоединился Сохатый, взбудораженный и обозленный до предела. — Случилось чего? Я как раз пытался закончить мысль о том, чем могут быть чреваты перманентные изменения внешности. Что-то такое читал про потерю самоидентификации, вот только где… Сохатый помотал головой и откинулся на спинку дивана. Он был в спортивной форме и весь мокрый. За окном бушевала непогода. — Выглядишь так, будто Голдстейн купил себе парочку игроков из сборной Ирландии. — Команду Голдстейна это не спасет, — не оценил шутку Сохатый, откидывая со лба влажные волосы. — Она специально это делает, — прорычал он сквозь зубы. До белого каления его доводил только один человек женского пола, так что я спросил больше для порядка: — Кто? — Эванс. Кто… — фыркнул Джеймс. — Пялилась на меня сегодня все заклинания, не заметил? — Не-а. Я на уроке внимательно слушаю профессора, а эти ваши любовные дела оставляю на потом, — заржал я, но он даже не улыбнулся. — И чего? Яйца у тебя, что ли, усохли от того, что она посмотрела? Недотрога ты наш. — Ну а чего ей надо-то было? — взъерепенился Сохатый. Видно было, что ему это целый день покоя не давало. — Каждые пять минут поворачивалась и смотрела, зато сейчас, когда я с ней столкнулся, сделала вид, что я пустое место. — Сейчас? — Да, во дворе, — нехотя уточнил Сохатый, взял подушку и принялся наминать ей бока кулаком. — А она тоже была, ну… — я скорчил похабную физиономию, — мокрая? — Естественно, там льет как из ведра, — огрызнулся он. — Теперь понятно, чего ты такой нервный. И со стояком. — Я выдержал его ядовитый взгляд, мысленно попрощавшись с перспективой дописать эссе для Минервы. — Вываливай, Сохатый. О чем болтали? Джеймс фыркнул еще презрительнее, чем в предыдущий раз. Помолчал и ответил: — Я спросил, куда она собралась на ночь глядя, а Эванс сказала, что это не мое дело. И что у нее свидание. Свидание, Бродяга, — выплюнул Сохатый. — Представляю я, что там за свидание будет. Взгляд Джеймса вдруг опустел, и я испугался, что его хватит эректильный удар. — Может, она с кем-то из деревни встречается? — На улице холодина, — буркнул тот, — а она была в обычной рубашке, юбке и… — А под рубашкой было что-нибудь? — Прекрати, Бродяга, — поморщился Сохатый и поерзал на месте. — Не было там ни черта. Ткань прилипла, все видно. Я к ней вплотную подошел, а она стояла и смотрела, ни на шаг не отступила. Проверяла, короче, когда я остановлюсь. — Он поморщился, агрессивно потер лицо ладонями и выдавил: — А я (не знаю, что на меня нашло) взял и полапал ее грудь. — И правильно, — подбодрил я, — чего тянуть. Есть там у нее за что подержаться? — Я спросил только для того, чтобы разговор поддержать. А так у меня и свои глаза есть, чтобы оценить. У Эванс там скорее не было, чем было. — Ну так, — вяло ответил Сохатый и с трудом сглотнул. — А она? — Сказала руки убрать. И ухмыльнулась так, как будто я обосрался. Я почувствовал себя полнейшим ничтожеством, Бродяга, — оскалился он и яростно сжал подушку, которую держал. — Она же сама позволила. И я жопой почуял, что ей нравится, когда я ее трогаю. Какого лешего я вообще с ней заговорил? Шла бы своей дорогой… Как черт дернул. Наверное, она в хижину Огга направлялась, — скривился Сохатый, как будто, наговорив на Эванс, надеялся избавиться от собственного чувства оплеванности. Заброшенную развалюху бывшего лесника большинство старшекурсников использовали, чтобы по-быстрому перепихнуться. Она была прибежищем для самых отчаявшихся, кому хочется в кровати, но спальня все время занята. — Говорят, там матрас твердый как камень из-за… — Я знаю, из-за чего, не продолжай. Меня мутит как представлю. Думаю, Эванс побрезговала бы. — Я почему-то был уверен, что она моется минимум дважды в день. Как я. — Может, прекратишь уже дурью маяться? За милю же видно, что ты до сих пор по ней прешься. — Она меня просто заводит, понял? Как ведьмы со страниц «Горячего единорога». Она специально меня провоцирует. Назло. Потому что я перестал за ней бегать, и ей обидно. — Знаешь, как дядя Альфард говорит? Если красивая женщина тебя не возбуждает, значит, пора на покой, — я потянулся, потом сел прямо и отобрал у Сохатого подушку, чтобы кинуть в него же. — Я встречаюсь со Сьюзен, — напомнил Сохатый. Вообще, сложно было об этом забыть, потому что на переменах она от него не отлипала. Я еле отговорил его от необдуманного шага сесть с ней за одну парту на защите. Сьюзен меня не раздражала, она говорила глупости куда реже, чем Кэти, а еще она ни черта не понимала в квиддиче, и за это я ее уважал. Не старалась казаться Джеймсу знатоком. — И она, к слову, не таскается по замку без нижнего белья. Не сказал бы, что ей это в плюс. — Ты-то откуда знаешь, — хохотнул я. — Знаю, — небрежно бросил Сохатый. — На ней был лифчик, когда… — он скорчил физиономию, которую я однозначно истолковал как «когда я ее раздел». Сжигание мостов чаще всего оборачивается против поджигателя, когда приходит время искать пути к отступлению. Раз Сохатый уже залез к ней под юбку, расстаться будет непросто. И в любом случае останешься козлом. Я не стал подливать масла в огонь и озвучивать эти свои мысли. — Но ведь без белья симпатичнее, — вместо этого дипломатично заметил я. — Бродяга… — слишком мирно начал Сохатый, — а ты на чьей стороне вообще? Заделался фанатом Эванс? — А она в последнее время ничего так, — искренне усмехнулся я. — Может, набьешься к ней в друзья, — ядовито предложил он. — Будете вместе листать «Ведьмин досуг». — Осади, Сохатый. Если ты не можешь разобраться в себе, я-то здесь при чем? Ты же меня даже не слушаешь, а я дело говорю. Земля не прекратит вращаться, если ты скажешь вслух, что тебя все еще тянет к ней. Что ты э-э-э… вспоминаешь о ней. Сохатый задумчиво пожевал губу, уставившись в одну точку, затем будто бы очнулся, глянул на меня и без шуток спросил: — А если прекратит?