Луны кусок

— Что, твои ежедневные свидания с Минервой уже закончились? Эванс сидела на окне, прислонившись виском к стеклу, и курила. Кончики распущенных волос подметали подоконник. Она завела привычку разговаривать, не глядя на собеседника. И сейчас Эванс даже не посмотрела в мою сторону, пока я не подошел и не встал прямо перед ней. — Еще на прошлой неделе. Дай закурить? — Последняя, — небрежно сообщила она. — Ну ладно. Ты чего одна? Все чаще я видел Эванс одну, как будто она избегала общества людей. Я заметил, что все мы стали чаще появляться в коридорах поодиночке, особенно вечером. Закономерно, наверное; не будешь же ходить на свидание с толпой друзей, а в этом году все просто помешались на свиданиях. Это походило на заразную болезнь. Даже Хвост, который никогда не заикался о девчонках, нашел себе одну с пятого. Я вспомнил, что со мной такое тоже было пару лет назад — хотелось секса до одури, и все мысли были только о том, кого позвать на прогулку, чтобы она закончилась хотя бы минетом. Мне повезло с рожей, поэтому особых проблем не возникало, но тогда я чуть не пропустил полнолуние из-за свидания, и Сохатый дулся на меня аж несколько дней. Говорят, к тридцати у человека вообще не остается друзей. Зато, вероятно, становится много секса. (или нет) — А мне никто не нужен, чтобы покурить. Что за дурацкая привычка бродить везде стадом? — Эванс шла бледность. Глаза смотрелись еще красочнее, ресницы еще длиннее, а несколько веснушек на носу — ярче. Сохатый демонстративно отворачивался, если сталкивался с ней, но на самом деле он просто боялся, что глаза обожжет. Эванс помолчала и ехидно добавила: — Если ищешь Челси, то она в душе. — С чего ты взяла, что я ищу Челси? У нас с ней нет маленького совместного бизнеса. — Просто показалось, — издевательски хмыкнула Эванс, дернув плечом. Похоже, на уроках я волей-неволей смотрю на Челси чаще, чем должен смотреть однокурсник. Эванс глазастая, хоть и не сплетница. Я протянул ей мешочек с монетами: — Твоя доля. Феликс разлетается как сдобные кексы. Она снисходительно хмыкнула, будто и не ожидала иного: — Людям сейчас удача не помешает. Я подумал о том, что Эванс время от времени сама принимает Феликс, иначе как объяснить, что ее до сих пор не отчислили? Наверное, Слагхорн хлопочет вовсю за свою любимую ученицу. — Челси мне ничего не подливает? — я постарался придать своим словам оттенок шутки. — С чего ты взял? — она удивилась вполне правдоподобно. — Просто показалось, — передразнил я, задумался, глядя на тлеющий кончик сигареты, и решил сказать вслух. Эванс наверняка передаст мои слова Челси, и, может, та подаст мне какой-то знак, стоит вообще начинать или нет. — Думаю о ней часто. По вечерам. Раньше не было такого. После дня рождения началось. Я знаю, что я ей нравлюсь, — на всякий случай добавил я, чтобы не выглядеть жалко. Эванс лениво улыбнулась, как будто была кошкой на солнце. Мне повезло, что у меня иммунитет, и я не теряю голову при виде бесстыдно красивой девчонки. — И ты решил, что она, отчаявшись, решила споить тебя Амортенцией, попросив помощи у лучшей подруги? — в голосе ее прозвучало презрение, но я привычный к этим интонациям, мамаша всегда так со мной общалась. — Тебе точно нужно подтянуть зелья, раз ты не знаешь, что люди под действием Амортенции ведут себя иначе. А Челси… да ей каждый день кто-нибудь нравится. Почему бы и не ты. Вот стерва. — Эванс, ты почему такая? Тебе самой не мерзко быть такой? Тебя же все девчонки уже ненавидят. Включая Минерву. — Зато парни любят, — томно прошептала она и захихикала. — Парни любят мысль о том, что тебя можно трахнуть, — я спустил ее с небес на землю. Эванс пожала плечами с таким видом, будто ее такое положение вещей полностью устраивало. — Так легче, — уже без ужимок сказала она. — Когда от тебя ничего не ждут. Я всегда старалась видеть хорошее в людях. Но когда хорошее понадобилось мне, люди оказались дерьмом. Я Горация всегда полусумасшедшим считала, с этими его вечеринками и восторгами моим талантом. Потому что никакого таланта у меня как раз нет, просто нравится готовить. И интуиция хорошая. Но он единственный помог мне, когда нужно было. Он и Челси. — Она так и не сказала, за что ее выгнали из дома, (вернее сказала, но я не верил, что из-за этого) а я после третьей попытки перестал спрашивать. Может, ей после Хогвартса велели возвращаться в мир магглов? — Если тебя все любят, ты либо бог, либо настолько плох, что людям даже ненавидеть тебя не интересно. — То есть тебе нравится бесить людей? — уточнил я, отметив про себя, что мысль-то дельная. — Некоторых — особенно. — Эванс покончила с куревом, свесила ноги с подоконника и спрыгнула на пол. — Идем. Иначе Филч прибежит. Я так часто появляюсь в его кабинете в этом году, что он уже не верит в подлинность моего значка старосты. В коридоре мы наткнулись на мелкую Ринальди, сестру нашей однокурсницы и подружки Кэти. Эванс прищурилась и (я не успел ее остановить) сняла с нее десятку за то, что шатается после отбоя. На следующий день Сохатый, с которым мы за завтраком оживленно обсуждали финальные штрихи к нашей карте, после заклинаний внезапно замолчал и перестал смотреть мне в глаза. Моя интуиция редко меня подводила, и предчувствие беды, не покидавшее меня со вчерашнего дня, не обмануло. После ужина Джеймс сцапал свою сумку, выбрался из-за стола и пошел к выходу. Хвост неспешно засобирался следом, а я решил выяснить, что происходит, и, догнав Сохатого в коридоре, окликнул его. — Ну как она? — злобно спросил он, остановившись и развернувшись так резко, что я едва успел затормозить. — Кто? — я так обрадовался, что он наконец заговорил, что не сразу распознал угрозу в голосе. — Эванс, Бродяга. Как она? — В этот момент подоспел Хвост. — Понравилось тебе с ней… Чем вы там в туалете занимались? Сосались? Трахались? Сосала она тебе? Я так разозлился на его тупость, что ляпнул, не подумав: — А-а, Эванс. Да, понравилось. Красивая она, Сохатый, я тебе давно об этом говорил. — Ну ты и дерьмо, — побелев, просипел Джеймс. — Не понял. Чего это я дерьмо? Ты же сказал, у тебя с ней все. Что ты встречаешься с Девенфорд, и что отсутствие на Эванс белья делает ее чуть ли не прокаженной. А дерьмо почему-то я, — мне хотелось заржать ему в рожу, потому что меня правда до-ста-ло, что все говорят одно, а делают другое. Даже лучший друг. Лицемерие это достало. — Или ты мне соврал? Соврал, Сохатый? Не все у тебя с ней? Зудит, да? Покоя не дает? Иначе тебе было бы плевать, с кем она теперь. — Да, соврал! — рявкнул Джеймс мне в рожу. Я почуял, как пара капель слюны попали на кожу. — Соврал. А ты сразу побежал ее укладывать, — его лицо исказила судорога. Я уже пожалел, что начал эту паршивую игру, целью которой было вытянуть из него признание. Признание Сохатого самому себе в первую очередь. — Мразь. Ты же мой друг, — из него будто за секунду выпустили злость, как воздух, и Джеймс обессиленно прислонился спиной к стене. — Ты все знаешь. Зачем тебе… чтобы я говорил об этом? А если не сказал, значит, думаешь, можно?.. — Речь его стала сбивчивой, как у пьяного или слабоумного. — И как теперь… Он не договорил, отлепился от стены и побрел прочь. Мне показалось, что его пошатывает. — У тебя же с ней не было ничего, — тихо сказал Хвост. — Я как раз карту смотрел. Видел, что вы просто стояли рядом. — Только этот придурок, на Эванс помешанный, мог поверить, что было, — пробормотал я. — Да погоди, Сохатый! — крикнул я Джеймсу вслед. — Сохатый! Да я наврал всё! Не было у нас с ней ничего. Сохатый! Стой, придурок!..