Луны кусок

В субботу, разумеется, повалил густой мокрый снег. Мы с парнями заметили, что в день Хогсмида всегда паршивая погода. (поэтому мы предпочитаем ходить туда в другие дни) Сьюзен бодро заявила, что это не беда, мы же волшебники, и попросила меня укрыть нас Импервиусом. Я сделал, само собой, но ноги чары защитить не могли, и потому в кафе мадам Паддифут, куда Сьюзен изъявила желание сходить, мы первым делом высушили ботинки и только потом взялись за меню. Всякий раз, сталкиваясь с необходимостью заплатить за девушку или купить ей какую-нибудь ерунду, я мысленно благодарил родителей за то, что они не нищие. Мы с Бродягой часто видели бедолаг, которые разрывались между желанием пополнить запасы навозных бомб и принудиловкой типа подарка для девчонки на день рождения. Совершенно бесполезного подарка чаще всего. У меня таких проблем не было никогда, и, не буду скрывать, мне нравилось тратить деньги, особенно в компании Сьюзен. Она с большим энтузиазмом выбирала всякие мелочи в «Зонко» или конфеты в «Сладком королевстве», а я шел к кассе и доставал из кармана мешочек с золотом. Могу поклясться, что в такие моменты все завидовали ей. Раньше Бродяга охотно присоединялся ко мне, и мы транжирили золото вместе, но в этом году как отрезало. Он почему-то вбил себе в голову, что он теперь взрослый и должен зарабатывать сам. Под Сывороткой правды он сознался, что помогает Эванс продавать кое-какие зелья, а деньги они делят. У меня мурашки по коже побежали, когда я представил Эванс, которая варит запрещенные зелья. В моем воображении она делала это голая. Не знаю, почему, не спрашивайте. Чтобы не запачкать рубашку или платье. Чтобы было не жарко. Думаю, когда она голая, снадобье получается еще действеннее. Такая вот дурацкая уверенность. Кажется, я задумался; губы Сьюзен двигались, но я не слышал, о чем именно она говорила. — …что думаешь? — Э-э, я… — Прости, я, наверное, тороплюсь, — она как будто бы смутилась, опустила глаза, но все равно продолжала: — Не обязательно на Рождество, можно в пасхальные каникулы или летом. Знаешь, Джеймс, ты так увлекательно рассказывал о Годриковой впадине, что мне захотелось там побывать… А-а, так вот в чем дело. Сьюзен, выходит, просится в гости. Но я не собирался домой на Рождество, да и… не совсем понимал, зачем мне брать ее с собой. Что мы там будем делать? В квиддич с ней не поиграешь, улучшения карты не обсудишь, про побег в Лондон ночью можно забыть. Я пробормотал что-то нейтральное. Не совсем отказ, а скорее пожелание вернуться к этому вопросу ближе к делу. А там, глядишь, Сьюзен забудет или перехочет. Короче, чтобы смягчить свой ответ, я ее поцеловал. Целовались мы, пока не принесли десерт. Сьюзен ела крохотный кусочек торта медленно, с улыбкой облизывала ложку и посматривала на меня. В те минуты я даже пожалел, что на улице противный мокрый снег и каша, куда ни ступи, а не летний день. Летом можно было бы увести ее отсюда и устроиться где-нибудь в роще за Визжащей Хижиной. Непогода разбушевалась. Поднялся ветер, и, когда мы вышли из кафе, хлопья снега бросились на нас, как голодные мокрицы. Под ногами хлюпала жидкая грязь, и я пожалел, что моя магия не может укротить метель. Мама рассказывала, что волшебники уровня Дамблдора могут, но у школьника, даже очень талантливого, не получится. — Ну что, в замок? — прокричал я, пытаясь перебить вой ветра. — Так мало погуляли, — захныкала Сьюзен, скорчив жалобную мордашку. — Может, в «Три метлы» зайдем хотя бы? Спустя десять минут я был готов обвинить ее в том, что мы не вернулись в школу. Я заметил рыжие волосы издалека, хотя на Эванс был капюшон. У нее необычный оттенок, я ни у кого больше такого не видел, поэтому сомнений в том, что это она, быть не могло. Рядом с ней (слишком рядом, я бы сказал) стоял парень, явно не школьник, иначе я бы его узнал, и они о чем-то шептались. Я вспомнил, как перед уроком Флитвика она сказала о своем нежелании идти в Хогсмид. И тем не менее она была здесь. Месила грязь в компании какого-то придурка из местных. В ту секунду я злорадно подумал о Пруэтте. Значит, с ним она не пошла, а с этим стариком (да ему лет тридцать, не меньше) пошла. Выглядело так, будто они не хотят, чтобы их видели вместе. Может, он женат? Он первым направился к двери паба, Эванс неспешно поплелась за ним. Мы со Сьюзен добрались до «Трех метел» минуты через две. Я старался не вертеть головой слишком явно, но все же рассмотрел, что Эванс с парнем уселись за дальний стол. Получив у Розмерты пиво и обменявшись с ней парой бессмысленных реплик, я протиснулся через толпу и занял место у запотевшего окна. — Похоже, мы не одни такие умные, — хмыкнул я. — Никто не хочет ноги мочить. — Я почему-то думала, что мы встретим здесь Сириуса, Ремуса и Питера. Они что, решили совсем не ходить в деревню? Мне казалось, что Сьюзен должна радоваться их отсутствию. Девочонки же часто недовольны тем, что их парни все свое время проводят с друзьями. Да я сам как-то встречался с такой. Постоянно дулась, что я предпочел вылазку в полнолуние вечеру слюнявых поцелуев. Поэтому встречались мы очень недолго. — Да нет, где-то здесь, — я пожал плечами. — Но… мы не все делаем вместе, представляешь? И не всегда ходим вместе. К тому же, я уверен, ты была бы против того, чтобы гулять втроем с Бродягой, — я лениво улыбнулся, и Сьюзен усмехнулась в ответ, но тут же поморщилась: — Только не говори, что Сириус позвал на свидание эту дуру Макдональд. — Что такое? Боишься представить реакцию Моран, когда она узнает? — хмыкнул я, сделав глоток из бутылки, и незаметно покосившись на столик в дальнем углу. — Не переживай, Бродяга собирался заглянуть в «Кабанью голову». С парнями, не с Челси. — Почему вас так тянет в этот паб? Ты видел, кто туда ходит? — Сьюзен так скривилась, будто посетителями «Кабаньей головы» были сплошь и рядом дементоры, в лучшем случае. — Сириус говорит, его греет мысль, что там можно харкнуть на пол и не получить ни единого осуждающего взгляда. Это не значит, что он так делает, — справедливости ради добавил я, глотнув еще раз. — Так какой сюрприз ты хочешь на Рождество? Ты так и не сказала, — напомнил я. — Если я скажу, это уже будет не сюрприз. — Ты вынуждаешь меня взяться за легилименцию, — полушутя пригрозил я. Честно говоря, легилимент из меня был так себе, вот в окклюменции я разбирался лучше. Мы с Бродягой еще пару лет назад начали тренироваться, чтобы он мог прятать мысли от матери. — Давай так: ты напишешь список и оставишь его где-нибудь на видном месте, а я случайно найду его и… Полупустая бутылка задрожала и медленно поползла по столу. Я машинально схватил ее — и в ту же секунду раздался жуткий грохот. Такой, что все остальные звуки (крик Сьюзен, шум падающих стульев, визги вокруг) оказались заглушенными. Толпа превратилась в стихию. Она крушила сама себя. Народ заметался, как пауки в банке. Вспышки пугали людей, я сам чуть не ослеп, когда одна из них полыхнула прямо перед глазами. Сьюзен вцепилась в меня, а я… Спустя несколько часов я начал вспоминать, что там было. Я сунул руку в карман за палочкой, судорожно соображая, какое заклятие из сотен освоенных может тут помочь, но и мозг, и тело отказывались делать то, что на уроках давалось с легкостью. Я растерялся. Я чувствовал себя беспомощным, как младенец. Людей было слишком много, я не понимал, кто есть кто. Зато я осознал, насколько мало меня. Я слышал, как Сьюзен просит меня сделать что-нибудь, спрашивает, что делать ей, но не мог выдавить из себя даже слово. Старик слева от нас рухнул как подкошенный. За стойкой что-то лопнуло или взорвалось, не знаю. Я пялился на толпу; разглядел человек десять в масках и нескольких мужчин, которые бились с ними. Разлетались вдребезги стаканы, осыпая нас осколками. Сьюзен вцепилась в мою руку с такой силой, что я опомнился от боли. Она оттащила меня к стене, и там я продолжал тупить. Только велел ей спрятаться за меня. В одном из бойцов, которые сражались с Пожирателями, я узнал дружка Эванс; лицо показалось знакомым, но в тот момент идентификация дружков Эванс была последним, на что была способна моя память. Я подумал, а где сама Эванс? Что, если в нее попали, и именно этот факт заставил ее спутника броситься в бой. Кажется, эта мысль запустила процесс моей умственной деятельности снова. Мы со Сьюзен начали пробираться к выходу, согнувшись в три погибели. Надо было увести ее отсюда, а потом вернуться, чтобы… ну не знаю… наверное, чтобы не стыдно было перед самим собой. Наверное, мне хотелось подцепить хотя бы одного Пожирателя. Доказать, что я на что-то гожусь. (и убедиться, что среди жертв нет моих знакомых) Сьюзен запнулась о чье-то тело и чуть не упала. Я успел подхватить ее и посмотрел на жертву. — Джеймс, она мертвая, — прошептала Сьюзен, цепляясь за меня. Подобные комментарии не требовались, потому что глаза девушки были распахнуты и пусты. Кажется, я видел ее где-то и довольно часто, но тогда… Да, вы поняли, тогда я не мог вспомнить, где. Скорее всего, здесь, в Хогсмиде, и видел. Кто-то из местных. — Пойдем, — выдохнул я. — Мы не поможем уже. Нам оставалось футов пять до выхода, когда в паб ворвались авроры. Один из них скомандовал всем лечь на пол, и я послушно растянулся на деревянных досках. Сьюзен лежала рядом. Пожиратели, разумеется, следовать указаниям не собирались. Завязался новый бой, куда ожесточеннее прежнего. Я подполз к Сьюзен и накрыл ее собой, как смог. Скорее даже обнял. И вовремя — оконное стекло над нами зазвенело как гигантский комар и, лопнув, вылетело. Я почуял, как осколки впились в руку, и сжал зубы, чтобы не издать ни звука. Сьюзен пискнула. Кто-то прокричал Смертоносное заклятие. Все героические сцены, где я одним махом отправляю врага в нокаут, побледнели и стерлись, будто мое воображение попало под мощный ливень. Все, что я знал о себе и о мире вокруг, больше ничего не значило.