Луны кусок

— Эй, Нора, а ты где такую сумку взяла? Сшила из чучела своей совы? Челси, Рауф и Талли заржали, Эванс лениво ухмыльнулась. Лицо Броклхерст мгновенно покрылось красными пятнами, она попыталась скукожиться, но с ее габаритами эта затея была заведомо провальной. Бродяга, откинувшись на спинку стула, без улыбки смотрел на Челси. Мне стало любопытно, о чем он думает. — Знаешь, почему они ее задирают? — ответил вопросом на вопрос Сириус. — Потому что она стремная, а они красивые? — выдал я очевидный вариант. — Не-а. Хотя и это тоже, наверное. Прикинь, Сохатый, они стащили у Броклхерст дневник и прочли его. — Он выглядел довольным как в ночь полнолуния. Я мысленно присвистнул и глянул на Эванс. Она как раз в эту самую секунду потянулась и запустила руку в волосы. Выглядело это так, будто они очень тяжелые, и ей время от времени необходимо поддерживать их на весу, чтобы дать передышку собственной шее и голове. — Прие-е-ем, — издевательски пропел Бродяга, хитро глядя на меня, — ты смотришься максимально глупо, дружище. Как бы милашка Сьюзи не обнаружила, на кого ты пялишься. — На себя глянь, — огрызнулся я, — уставился на Челси как на картину в галерее. Бродяга лениво усмехнулся и продолжил: — В общем, стащили они дневничок у Броклхерст и выяснили много нового о всех наших однокурсниках. Ну, вернее, они узнали, что сама Броклхерст думает обо всех нас. — И? — я почуял, как запахло жареным. — Она считает тебя самодовольным болваном, однако признает, что ты хорошо играешь в квиддич. — Хорошо? — я искренне возмутился. — Хорошо, когда девчонка без уговоров дает, а я играю как Родерик Пламптон. Даже лучше. — …Хвоста она назвала подхалимом и нашим подпевалой, — несся дальше Бродяга, не слушая меня, — Лунатика тихушником, который похож на маньяка, Талли шлюхой, а Челси нищей шлюхой. — Он скривился и сухо шмыгнул носом. — Сам понимаешь, теперь Броклхерст точно не позовут на вечеринку в пижамах. — А про остальных что? — Я не про всех запомнил, — попытался отбрехаться Сириус. — Да ладно, ни за что не поверю, что ты не запомнил про себя. — Должны же у меня быть небольшие личные тайны, — в шутку проворчал он. — Ладно, расскажу тебе, проказник. В общем, эта страшила не прочь познакомиться с моим Бешеным Псом. Я не сдержался и заржал. — Да я блевану, если увижу ее голой, — присоединился ко мне Сириус. Явился Флитвик, и всем пришлось замолчать. Эванс движением головы перекинула волосы за спину и (якобы случайно) опрокинула чернильницу прямо на записи Броклхерст. Челси прыснула. Не успел Флитвик открыть рот, как в дверь постучали, и на пороге возник Пруэтт. Девчонки сразу распушили хвосты, многие выпрямились и начали тянуть шеи. Как будто прямо в класс привели Норвежского горбатого. — Простите, сэр, могу я забрать Лили? — завел Пруэтт. — Она срочно нужна профессору Макгонагалл. — Ага, Минерве срочно понадобилось ее отыметь, — довольно громко прошептал Фоссет из-за соседней с нами парты, и его дружки-хаффлпаффцы тихо заржали. Я заметил улыбочку Эванс, адресованную Пруэтту, и с трудом подавил желание поступить как Челси не так давно — объявить, что никакая Минерва Эванс не звала, и что эти двое сбегают с уроков, чтобы перепихнуться. Наивный Флитвик, напротив, тут же поверил старосте школы и велел Эванс идти на все четыре стороны. Она быстро сгребла свои манатки, они с Челси многозначительно переглянулись, и Эванс вышла в коридор. После заклинаний Бродяга задержался в кабинете, чтобы пошептаться с Челси, когда все уйдут, Лунатик с Хвостом сразу двинули на уход за магическими существами, а я пообещал дождаться Сьюзен, которая зашла в уборную. Я сел на подоконник, скинул сумку на пол и нашарил снитч в кармане. Понятия не имею, как он оказался там. Наверное, я машинально его туда засунул после тренировки. Словом, я достал его и, чтобы скоротать время, решил размяться. Когда из бокового коридора показалась компания, состоявшая человек из пяти, я как раз выпустил снитч — и потому не сразу заметил в ее составе Эванс. — Пока, красавица! — крикнул Кут, прежде чем скрыться в соседнем кабинете. За ним последовали Ковингтон, Колдуэлл и Боунс. Эванс махнула им, и они с Пруэттом остались вдвоем. Я мог представить, (во всех красках) чем они занимались все вместе. Не буду врать, меня мутило от этой картины, но в то же время она меня возбуждала. Впрочем, Эванс не выглядела так, будто ее драли вчетвером. Может, они просто курили вместе. Или ее правда вызывала Минерва, потому что эти трое — Ковингтон, Колдуэлл и Боунс попались с зельем, которое она им продала. Пруэтт смотрел на Эванс, улыбался и о чем-то болтал. Потом поднял руку и завел прядь эвансовских волос ей за ухо. Меня передернуло. Я разжал пальцы, снитч устремился в направлении Эванс и запорхал у ее плеча. Я подошел ближе, Пруэтт заткнулся и вопросительно уставился на меня. Я вскинул руку и легко схватил снитч. — Прошу прощения, — пренебрежительно сказал я. — Это мое. Сейчас я стоял к Эванс ближе, чем он. Грудью почти касался ее руки. Мы с ним были почти одного роста, и она смотрелась соплячкой рядом с нами. Эванс обернулась и остро взглянула на меня. Может, она подумала, что «это мое» относится к ней, и мы с Пруэттом вот-вот подеремся? Вот дура. Самомнение до небес. — Нам чужого не надо, — ухмыльнулся Пруэтт и отодвинул Эванс от меня. — Как там Минерва? — спросил я, намекая, что разгадал его тупой ход, и, не дожидаясь ответа, вернулся на свое место. Странное чувство копошилось где-то в районе желудка. Примерно такое же посещало меня иногда, когда я с трибуны наблюдал за чужим матчем. В такие моменты ты вроде знаешь, что играешь намного лучше, и что ты завершил бы игру гораздо быстрее, но все равно испытываешь подобие зависти, потому что сегодняшние аплодисменты достанутся кому-то другому. (братцу Бродяги, например, который едва различает шестую и седьмую модель «Серебряной стрелы») Потому что кто-то другой, а не ты, вот-вот поймает снитч. — Джеймс, с тобой все хорошо? Я не сразу осознал, что Сьюзен зовет меня. Пруэтт к тому моменту свалил следом за дружками, а Эванс уселась на сумку и принялась за домашнее задание по нумерологии. — Что? Да. Да, я в порядке. — Я заставил себя посмотреть Сьюзен в глаза, она хотела что-то сказать, но я ее опередил: — Я хочу, чтобы ты поехала ко мне на каникулы. — На лице Сьюзен за одну секунду удивление сменилось радостью, после — недоверчивым предвкушением, а я продолжал: — Только лучше летом. Летом там очень красиво, а весной… грязно, как и везде. Да я и не собирался домой на Пасху, ко всему прочему. Мы неловко засмеялись. Сьюзен обняла меня и сказала, что с удовольствием познакомится с моей семьей. Я как-то не думал, что папа с мамой никуда не денутся, и их правда придется представить друг другу. Я отмахнулся от тревожного покалывания в затылке. Еще куча времени до конца учебного года. Да и что в этом такого? Бродяга ведь гостил у нас. Мама будет рада.