Луны кусок

Хотел вызвать у людей положительные эмоции. А вызвал панику, проституток, наряд полиции и сатану.

Взрослые теперь мы

Перед полнолунием я всегда старался держаться подальше от девчонок. Вообще, от женщин. От них пахло невыносимо. От кого-то хорошо, от кого-то мерзко, но все эти запахи превращали меня в комок нервов и возбуждения. Парни любили прохаживаться по этому поводу, особенно Бродяга, который якобы завидовал такому крепкому стояку, но они понятия не имели, насколько сложно притворяться обычным шестнадцати… а, нет, уже семнадцатилетним студентом. Студентом, который не думает постоянно о том, как хочет трахнуть Джоан, сидящую перед ним. Или ее соседку Вильгельмину. Да кого угодно. Даже Нора сойдет, хотя у нее кривые зубы и вся она рыхлая, как мякиш мокрого хлеба. Я старался не смотреть в ту сторону класса, где сидели наши девчонки. И, разумеется, избегал соседства по парте с ними в эти дни. Сегодня как назло Челси окликнула меня после урока и попросила показать эссе по заклинаниям. Хорошо, что Лили стояла рядом. Ее присутствие отрезвляло; мой воспаленный мозг подавал телу сигнал, что к Лили я никогда не смогу прикоснуться. Она слишком хороша, и она слишком… для Сохатого. Для таких парней, как Сохатый, я имею в виду. Успешных, уверенных в себе, обеспеченных и… здоровых. К тому же, я испытываю к ней нечто настолько сильное, что оно убивает во мне эту уродливую предлунную похоть. И слава Мерлину. Скорее бы уже мадам Помфри забрала меня (как обычно) и заперла в Визжащей хижине. Однако накануне полнолуния в больничном крыле меня встретила не она, а директор. Сперва я подумал, что он все же узнал каким-то образом про то, как я напал на человека восемнадцатого декабря. На Пожирателя, но все же на человека. И сейчас мне скажут, что больше я не буду здесь учиться, потому что директор ошибся шесть лет назад, и я смертельно опасен. Но вместо этого Дамблдор предложил мне сесть, велел выпить приготовленную для меня (как обычно) настойку и заговорил о вещах, смысл которых я не сразу понял. Вернее, о вещах он говорил понятных, но, на первый взгляд, не имеющих ко мне никакого отношения. Когда за окном начало смеркаться, Дамблдор наконец перешел к сути. А я — спустя шесть лет — догадался, почему он был так милосерден, позволив мне учиться в Хогвартсе. Он будто бы невзначай упомянул о декабрьских событиях в Хогсмиде и сказал, что существует подпольная организация, которая занимается в том числе предотвращением подобных инцидентов. Под действием зелья меня впервые за несколько дней отпустило, и я готов был выслушать все что угодно и согласиться с чем угодно. К тому же, рассуждения Дамблдора выглядели разумно. Я уже взрослый, совершеннолетний, и только я могу решить — продолжать валяться в Визжащей хижине бесполезным куском мяса (очень опасного для окружающих мяса) или обратить мою болезнь во благо тех, кто мне дорог. Он велел подумать. Решение о вступлении в Орден Феникса, сказал Дамблдор, не должно быть поспешным. Оно должно быть взвешенным. «Подумай, Ремус», — сказал он, прежде чем уйти, а мне показалось, что он ехидничает. Мол, подумай, Ремус, пока будешь громить хижину в облике волка. А ведь мог бы вместо этого хоть на что-то сгодиться. Среди сторонников Волдеморта есть оборотни, которые доверятся только себе подобному. Как ни странно, даже такое безобразное существо, как ты, может оказаться полезным. Ну а чего я ожидал? Не место же в министерстве. Интересно, этот Орден платит жалование? — Гаджен, дружище, — громкий голос Сириуса вывел меня из задумчивости. После трансформации любые звуки казались громкими. — Где ты пропадал? Неужели у тебя завелась девушка и ты пытался ей засадить? — Франческа, с которой он болтал от нечего делать, услужливо хихикнула. Странно, что на людях Бродяга с Челси практически не разговаривали. — С прицелом у него, скорее всего, беда, — подыграл Хвост, и Сохатый лениво засмеялся. Дэйви презрительно фыркнул, швырнул сумку на пол и уселся на нее. На моей памяти, это был уже случай шестой, когда Бродяга пытался воспользоваться его услугами с целью избежать мороки с домашкой. — Я заждался, — заявил Сириус с таким видом, будто Гаджен поклялся стать его помощником, а сам оказался необязательным. — Дай глянуть эссе по зельям. Я был занят всю ночь, — он улыбнулся девчонкам, и могло сложиться впечатление, что именно на них Бродяга променял часы, предназначенные для учебы и сна, — к тому же, зельеварение — удел зануд. Не жадничай, я просто посмотрю. — В прошлый раз ты скатал все слово в слово, — огрызнулся тот, — и Слагхорн снизил мне балл. — Но мне он его тоже снизил! — с правдоподобным возмущением всплеснул руками Сириус. Многие заржали. Особенно надрывались девчонки. Джеймс тем временем попытался чарами добыть свиток. Сумка под задницей Гаджена задергалась, все захохотали. Это был не первый случай, когда у него силой отнимали сочинение, и он безопасности ради завел привычку использовать себя в качестве пресс-папье. Надо было что-то сказать, в такие моменты значок старосты начинал тянуть меня к земле, но всякий раз я надеялся, что Сохатый с Бродягой сами уймутся. Мы же почти взрослые. Сириус так вообще взрослый. — О, гляньте-ка, кажется, у нашего Дэйви в сумке Прыгучие бобы. Теперь понятно, почему у тебя нет девушки, дружище, — поддел Сириус, — ты забавляешься с бобами. И на свидания водить не надо, и м-м-м… непередаваемые ощущения от массажа простаты, — он мечтательно закатил глаза. Джоан и Лаура смущенно раскраснелись. Сьюзен взяла Джеймса за руку и, кажется, попросила прекратить, но тот скорчил просительную физиономию, словно клянчил «еще пять минуточек». Свиток все же вырвался из сумки Дэйви, повинуясь мощной магии Джеймса, и прыгнул ему в руку. — Держи, Бродяга, учись хорошо, — великодушно пожелал он и протянул его Сириусу. — Верни Дэйви эссе. Лили, до этой секунды равнодушно подпиравшая стену, отделилась от нее и сделала шаг вперед. Я в очередной раз почувствовал, как что-то задрожало внутри. Как будто перемычка, соединявшая сердце и разум. — Ух ты, Эванс, это что, какая-то праздничная акция по случаю грядущих пасхальных каникул? — прищурил один глаз Сириус. — Ты же вроде свернула со скучной дорожки помощи обездоленным. — Я почему-то надеялась, что благоразумие и любовь к другим людям, а не только к собственной роже, передаются половым путем, — презрительно заявила Лили, и он настороженно уставился на нее. Кажется, она плевала на всю эту их с Мэри секретность. — Но, похоже, даже Челси не под силу тебя починить. — У Челси сделался такой вид, как если бы ее застали верхом на Бродяге посреди гостиной. Сириус фыркнул, но никак не прокомментировал слова Лили. — Отдай свиток, Блэк. И хоть раз напиши сам. Ты же вроде с мозгами. Меня всегда удивляло, что в какие-то моменты они приветливо беседуют, а в какие-то Бродяга превращается для нее в безликого однокурсника: серого, скучного, неинтересного. — Он что, твой новый парень? — встрял Джеймс, разозлившись, что Лили обращается исключительно к Сириусу. — Я знал, что ты предпочитаешь убогих. Сначала Нюнчик, теперь Гаджен. — А, так вот почему ты рассчитываешь, что сможешь стать следующим, — хлестко отбила она. Я не сдержался и прыснул. Браво, Лили, представляю, как Сохатого задело это меткое замечание. А уж как оно задело Сьюзен! — Мерлин, Эванс, эта моя, прямо скажем, не самая удачная идея давно потеряла актуальность. Лили на секунду наморщила нос, выражая сомнение, (мы все знали, что сомнение это оправданно, и что Джеймс — одно большое ходячее желание стать у нее следующим) и повторила: — Верни Дэйви эссе, Поттер. — Иначе что? — напористо вопросил Джеймс, сунувшись к ее лицу. Лили едва заметно улыбнулась, буквально уголком рта, и ответила очень тихо, никто, кроме Сохатого, не услышал, однако в коридоре повисла тишина, буквально на секунду — прежде чем прозвенел звонок. Весь урок он молчал. Мне померещилось, что он буквально потерял дар речи. А после урока Джеймс пихнул в плечо Бродягу, хлопнул по спине меня, а Питер притормозил сам, и мы все нырнули в ближайший пустой класс. — Она знает. Откуда она знает? Кто из вас, идиотов, сболтнул лишнего? — он быстро перевел взгляд с Бродяги на меня. — Я слышу обвинение в твоем голосе, — небрежно заметил Сириус. — О чем ты вообще? — Эванс! — рявкнул Сохатый. — Эванс знает, чем мы четверо занимаемся в полнолуние. Она пообещала, что расскажет всей школе об этом, если я не уймусь и не оставлю этого урода одноглазого в покое. Сестра милосердия, мать ее… Дальше я ничего не слышал. Лили знает, что я оборотень. Знает. Но не шарахается от меня. Наверное, для нее (примерно как для моей мамы до того, как меня укусили) оборотень — это просто волк. Чуть ли не плюшевый. Большая собака. — …знает, что мы анимаги, догоняешь, что будет, если она?.. — шипел Сохатый, но Бродяга грубо, хотя и тихо, перебил его: — Похоже, тебе все же придется трахнуть ее, чтобы она держала язык за зубами, — потом издевательски ухмыльнулся, глядя, как Джеймс скорчил кислую физиономию: — Не делай вид, что для тебя это тяжкий труд.