Луны кусок

Нужно обязательно хоть раз в жизни полюбить, иначе вы так и будете думать, что это прекрасно.

Чума приходит в дом

Нас с Эванс спалил тот, от кого я меньше всего ожидал. Отец. «Так вот где ты целыми днями пропадаешь», — вздохнул он, когда мы столкнулись у дома Батильды. Я смотрел ему в глаза и молчал, а он молчал в ответ. «Маме не говори, — попросил я спустя минуты две. — Она будет психовать». «Ей очень нравится Сьюзен, — кивнул отец, глядя на меня со смесью жалости и настороженности. — А тебе?» Мне нечего было ему сказать. Нравилась ли мне Сьюзен? Да, конечно. Мне вообще нравились люди, безоговорочно влюбленные в меня. Но не так, чтобы излечиться от Эванс. Она была как чума. Люди не хотят ею болеть, но она все равно приходит в дом, и как бы ты ни пытался избежать соприкосновения с ней, ты знаешь, что это неотвратимо. Что через пару недель ты сдохнешь. (если чудом не вылечишься) Я понимал, что с окончанием лета окажусь на краю пропасти. И что мне придется сделать шаг вперед. Обычно я не боялся падений, но сейчас я не чувствовал под собой опоры. Ни земли, ни метлы, ничего. «Если бы она мне не нравилась, я бы ее не пригласил, — я покривил душой. Я привез ее, потому что… да потому что Эванс с Пруэттом меня взбесили, вот почему. Ну, и она мне нравилась, да. «Если бы Сьюзен тебе нравилась, — нахмурился отец, — ты бы ночевал дома, а ты там уже которую ночь подряд не появляешься». «Это наваждение какое-то, пап, — обессиленно выдохнул я. — Я ничего не могу с собой поделать. Я думал, у меня будет целое лето, которое мы проживем вместе со Сьюзен, и я окончательно привыкну к ней, и пойму, что я могу любить ее по-настоящему. Что я… вылечусь. Но потом я узнал, что Эванс тоже тут, до нее рукой подать, и я…» «Разве есть в этом хоть капля вины Сьюзен? — спокойно спросил папа, добивая меня. Ногами. — Просто будь честным. С собой и с ней. Наваждение проходит, сынок, главное, пока оно тебя не оставило, не наделать глупостей». Намек был жирным, и я его понял. И Эванс как будто бы поняла, хотя слышать наш с папой разговор не могла. На платформе девять и три четверти мы с ней, не сговариваясь, сделали вид, что незнакомы. Рядом со мной, пока мы не залезли в вагоны, все время была Сьюзен, а проводить Эванс приперся… Пруэтт, мать его. — Сьюзи, милая, присмотри за ним, — сказала мама, кивая на меня, — профессор Макгонагалл грозилась, что юбилейного трехсотого наказания не будет, сразу исключение. — Минерва шутит, мам, — я закатил глаза. — К тому же, у меня в запасе еще целых четыре взыскания. Хватит примерно на две недели. — Не волнуйтесь, миссис Поттер, я прослежу, чтобы ничего дурного не случилось, — Сьюзен взяла меня под руку и очаровательно улыбнулась. — К тому же, это теперь в моих интересах… — гордо возвестила она, намекая на свой новый статус старосты школы. Папа безмятежно улыбался, подставляя лицо бледному солнцу. — Юфимия, милая. Сколько раз я просила звать меня просто Юфимией. Мерлин мой, подумать только, седьмой курс!.. Совсем взрослые! Я старался не смотреть ни на отца, ни по сторонам. Зато искренне улыбнулся Сьюзен. Она в самом деле была очень красива. Подруги матери все уши нам прожужжали, как хорошо мы смотримся вместе. Кажется, они уже начали работать над схемой рассадки гостей на нашей будущей свадьбе. — …я напишу! — крикнул Пруэтт вслед Эванс и, рисуясь, добавил: — Если меня не прикончат в первом же рейде. — Если прикончат, все равно пиши, — ответила она в том же тоне. Эванс, не сбавляя шага на пути к подножке, крутанулась на месте, чтобы махнуть ему, и мне показалось, что на мгновение ее ноги оторвались от земли. Я позволил маме расцеловать меня и обнял отца на прощание. — Просто будь честным, — повторил он свое напутствие, прежде чем отпустить меня. Когда Сьюзен ушла в вагон старост, чтобы прогулять новенький значок и построить новеньких, я наконец поймал момент, чтобы поговорить с Эванс. — Ты рассказала своему парню, чем мы с тобой занимались все лето? Она снова была в платье. В другом. Не в том, которое надевала летом и которое я раз за разом с нее снимал. Но это платье было такое же тонкое и такое же светлое. Оно скрывало куда меньше, чем демонстрировало. Я почему-то задумался, надела она под него белье или нет. — А ты рассказал об этом своей девушке? — усмехнулась Эванс. — Фабиану не интересно будет знать, как именно я удовлетворяла физиологические потребности, пока он сдавал экзамены для стажировки в аврорате. — То есть ты удовлетворяла потребность? — Я ожидал чего-то такого, но все равно меня будто в говно окунули. — А ты нет? Выбор там небольшой был, — она дернула плечом и склонила голову набок, — а ты сам приходил. Я глотал запах Эванс как воздух весь август, а ей просто нужен был член с доставкой на дом. Прав был отец. Наваждение пройдет, а глупости, сделанные под его влиянием, навсегда останутся со мной. Как теперь смотреть Сьюзен в глаза? Если я расскажу, как провел лето, это ее уничтожит. Если промолчу, все равно воспоминания никуда не денутся. Да и тайное чаще всего становится явным. Что мешает Эванс невзначай упомянуть, где я пропадал ночами? Ничего не мешает. Это же Эванс. У нее еще в прошлом году крышу начисто сорвало. Да она при всем классе заявила Минерве, что Сьюзен у меня сосала. Бешеная. Она слишком многое обо мне знает. О том, что я анимаг. О том, что я обманываю Сьюзен. О том, что мы с ней гуляли в парке и целовались за аптекой, в которой она работала. А я ничего сделать не могу. Потому что у меня закончились силы сопротивляться ей. Еще в последний день июля закончились. И теперь Эванс могла делать со мной все, что угодно. Даже в Азкабан отправить могла. Хотя нет, не могла. Я ведь тоже многое знаю о ее махинациях с опасными зельями. — Давай, вываливай, — Сириус без всяких предисловий со всей дури хлопнул меня по спине. — Я хочу услышать подтверждение, что девка в доме — это катастрофа. Хвост, пожав мне руку, потащил чемодан ко входу в вагон. — Не, Сьюзи милая, — сказал я Бродяге. — Маме она очень понравилась. А папу ты знаешь: ему нравятся все люди, кроме позапрошлого министра и капитана «Уэльских Ястребов». Мы поржали, но Сириус вдруг стер улыбку с лица и внимательно посмотрел мне в глаза: — И все? За два месяца просто «милая»? Серьезно? Ничего больше не хочешь мне рассказать? Ну и нюх у говнюка. По запаху он, что ли, определил, как мне паршиво? Или уже с Эванс успел пообщаться? Да нет, она же только что ушла. Скорее Челси поработала совой на каникулах. Я не верил, что Эванс не общалась с лучшей подружкой. — Не хочу, — бросил я и устремился следом за Хвостом. — Что, Сьюзи сделала тебе мозг из-за грязных носков на видном месте? — поддел он, почти наступая мне на пятки. — Прекрати вести себя как дерьма кусок, Бродяга, — поморщился я. — Не поверишь, но у Сьюзен нет изъянов. Она идеальна. Вслух этого я говорить не стал, но про себя отметил, что Сьюзен даже ни разу не спросила, где я пропадаю и почему не прихожу в ее комнату ночевать. Где вы видели девчонку, которая не устроила бы ни одного скандала по такому жирному поводу? Наверное, она, ко всему прочему, считает секс в родительском доме нежелательным. — Прозвучало не как комплимент, — Бродяга сощурил один глаз, будто я только что наступил на флоббер-червя. — Лучше ты расскажи, как там Челси, — я пихнул его в грудь, чтобы не стоял на дороге, и растянулся на лавке. Ноги уже давно не помещались на ней целиком, приходилось сгибать в коленях. — А чего это я тебе должен все рассказывать, если ты мне не говоришь ничего, — заговнился Сириус. Не то чтобы всерьез, но и не совсем в шутку. Он уселся напротив, потянулся и заложил руки за голову. В башке все еще звучали слова отца. «Будь честным». Я прикрыл глаза, будто это могло унять дрожь, и наконец выдавил из себя: — Зря я притащил Сьюзен в Годрикову Впадину. — Да что случилось-то? — не на шутку пересрался Бродяга. — Я понял, что она потрясающая. Умная, красивая, мигом нашла общий язык с моими родителями, ни разу не наорала на меня, а ты знаешь, что поводов обычно предостаточно. — Это Эванс приучила тебя так думать, — буркнул он и указал на меня концом лакричной лянучки. — Я понял, у Девенфорд нет недостатков, — резюмировал Бродяга. — Но?.. — Но я не люблю ее.