Луны кусок

— Эванс, ты не можешь курить прямо в гостиной! — капризно заявила Фоули, наморщив нос. — Как видишь, могу, — безразлично отозвалась та, лежа на диване. — В следующем году и ты сможешь. Челси заржала во весь голос. Волосы Эванс свисали с края дивана и доставали до самого пола, (я заметил это совершенно случайно, когда потянулся за пером, чтобы написать письмо матери) ноги она задрала так, что все дрочилы могли видеть ее трусы. Блядь, как же она меня бесила своим… этим своим «я живу дальше как обычно, я не просыпаюсь по ночам в насквозь мокрых трусах, потому что мне снится, как я беру у тебя в рот». Бесила, потому что у меня было все в точности наоборот. — Люпин, ну скажи ты ей, — возмущенно взвыла Фоули, которая считала значок старосты чуть ли не печатью Мерлина. — У нее разрешение от старосты школы, — хихикнул Лунатик, и я подумал, что ослышался. — Так что я тут бессилен. Эванс лениво улыбнулась, глядя на него. — Вы все просто сговорились, — прошипела Фоули, вихрем пронеслась к портрету и как ошпаренная выскочила в коридор. — Стучать пошла, — торжественно возвестила Челси, затягиваясь. — Что еще за разрешение? — спросил я у Лунатика как можно тише и как можно равнодушнее. — Сьюзен вроде в своем уме была с утра. — Когда ты ее чпокал, — одними губами произнес Бродяга, скорчив придурочную физиономию, и получил смятым куском пергамента по лбу. — Только не ори, — предупредительно сказал Ремус, и я понял, что поорать мне точно захочется. — Найджел, кажется, всерьез решил заслужить благосклонность Лили, — сказал он с таким видом, будто заранее извинялся перед окружающими за разгромленную гостиную. — Насколько я знаю, ему уже удалось скостить ей две сентябрьские отработки. — Все-то ты знаешь, — дернул бровями Сириус, развалившись в кресле. — Ну и почему я должен орать, по-твоему? — собрав в кулак всю свою выдержку, фыркнул я. — Это нормальное человеческое стремление — избежать двух незабываемых часов в компании засранных уток. — В общем, умница Эванс пошла проторенной дорожкой, — хмыкнул Бродяга. — Окрутила старосту школы, который будет замаливать ее грешки перед Минервой. Бра-во, — произнес он с улыбкой, как будто сам подкинул ей эту идею. — А предыдущего старосту она разве уже бросила? — протянул Хвост, покосившись в мою сторону. — Почему ты спрашиваешь об этом у меня? — Я в третий раз перечитывал одну и ту же строчку в своем письме и не понимал ни слова. — Мы с Эванс не общаемся. Я даже стараюсь не смотреть на нее. Потому что когда смотрю, вспоминаю, как я раздевал ее, швырял на хлипкую кровать и трахал. Как Эванс широко раздвигала ноги, чтобы я мог между них устроиться, и стонала так, что я мог кончить от одних только звуков. Мне казалось, что в такие моменты у меня на роже крупными буквами проступало признание. Странно, что его до сих пор не заметили ни Бродяга, ни Лунатик, ни Сьюзен. Никто. Я собирался закончить письмо, переодеться и отправиться на тренировку, которую сам же назначил, но моим планам сегодня не суждено было сбыться. Письмо я так и не дописал, потому что в башке крутились совсем не те мысли. (вряд ли маме захочется узнать, что Эванс, от которой у меня рвет крышу, путается со старостой школы, а я смотрю на нее и не могу не думать о том, как хочу снова к ней прикоснуться) Я взял метлу, напялил форму, но когда спустился, Бродяга мрачно сообщил, что Минерва ждет нас у себя в кабинете. — Мы же вроде ничего такого не делали, что могло бы возбудить Минерву? — поморщился я, глянув на часы. — Вот именно, — ворчливо откликнулся Сириус, поднимаясь с дивана и направляясь к изнанке портрета, — стыд и позор нам. Девенфорд тлетворно на тебя влияет. Бери пример с Эванс. С которой не общаешься, — подъебнул он. — Блядь, Бродяга, хватит капать мне на мозги, — не выдержал я. Мне казалось, он специально доводит меня, ждет, пока я сломаюсь и признаюсь в том, что у меня и так на роже написано. — Эванс то, Эванс сё. Я хочу забыть ее, понимаешь? Восемь месяцев осталось — и все, я свободен от нее. (и от ее блядски красивых глаз) — Ты зарубки на стенке случайно не делаешь? — ехидно вставил Сириус. — Засунь свои сраные намеки себе в сраку, дебил, — прорычал я, подавив желание засунуть туда вместо намеков древко метлы. — А может, хватит уже отрицать, что ты не спишь ночами, думая об Эванс, которую хочешь забыть? — рявкнул он. — Так людей не забывают, Сохатый. — А как забывают? — обессиленно выдохнул я, остановившись посреди коридора. Может, у Бродяги есть готовое решение. Я не надеялся, конечно, но оно очень мне пригодилось бы сейчас. — Да никак, мудила, — огрызнулся Сириус. — В этом весь смысл, — он подошел ко мне и пихнул в плечо, пришлось посмотреть ему в глаза. — Если бы можно было по щелчку развязаться с этим дерьмом, никто не лез бы на стенку от безответной любви и желания сдохнуть, лишь бы избавиться от нее. Либо терпишь, либо сдаешься. Третьего не дано, Сохатый. Он круто развернулся и быстро зашагал вперед. Мне ничего не осталось, как пойти за ним. Не дано? Еще как дано. Нужно просто игнорировать Эванс. Сделать вид, что ее не существует. — Зачем мы, блядь, вообще туда идем? — крикнул я в спину Бродяге. Кабинет Минервы оказался набит битком. Я быстро пересчитал народ: Челси, Эванс, Найджел, Фоули, Хвост, Лунатик и… Сьюзен. Ничего хорошего этот состав участников не сулил. Даже идиот догадался бы, что все они здесь собрались по душу Эванс. Вот только зачем Минерве мы трое?.. — Вы понимаете, Свиззард, что это выходит далеко за рамки не только школьных правил, но и этических норм? — выговаривала Макгонагалл Найджелу, когда мы с Бродягой зашли в кабинет. — Я вынуждена буду вынести на обсуждение вопрос о лишении вас статуса старосты школы. Похоже, Минерве стало известно, что Эванс отрабатывает свои наказания не в больничном крыле, а на коленях перед Свиззардом. Я почувствовал мстительное удовлетворение. И мне не стыдно за это. Пруэтт сумел выйти сухим из воды, но во второй раз этот трюк у Эванс не прокатил. — И кого сделаете главным вместо него? — тут же подал голос Бродяга. — Мальсибера, гордого обладателя татушки на левом запястье? Мэм, — добавил он, но эта заплатка не смогла залатать дыру в стене Миневриной выдержки. — Я не намерена обсуждать с вами административные вопросы, Блэк! — рявкнула она, пропустив мимо ушей замечание относительно Мальсибера и его любви к вылизыванию задницы Волдеморта. — Раз уж вы с Поттером соизволили почтить нас своим присутствием, я сразу перейду к сути. Мисс Фоули сообщила мне о неподобающем поведении мисс Эванс в гостиной, однако мисс Макдональд ставит под сомнение слова Кэндис, утверждая, что причиной конфликта является личная неприязнь… — Короче, Фоули нагло врет, — перевела на человеческий Челси и украдкой показала Кэндис средний палец. — Она просто завидует Лили. — Чему завидовать-то? — фыркнула Фоули. — Как Эванс может быть старостой? У нее взысканий больше, чем у Блэка с Поттером. — Не может быть, — деланно ужаснувшись, выдохнул Бродяга, и Хвост хихикнул. Так вот зачем мы здесь. Интересно, на что Минерва рассчитывает?.. Мы же никогда не… Я взглянул на Сьюзен, и мысль оборвалась. Она смотрела на меня с вызовом. Будто говорила: если ты сейчас прикроешь Эванс, это будет равносильно признанию в том, что ты к ней неровно дышишь. (что ты трахался с ней пол-лета, что тебе все еще не плевать на нее. Что ты даже слышать про нее не можешь, потому что всякий раз представляешь ее обнаженную и мокрую от пота) Почему Сьюзен здесь? Вызвали как вторую старосту школы, раз уж первый провинился? Эванс наверняка чувствует, что ей нечего бояться. Что мы с парнями ее не сдадим. Я украдкой покосился на нее. Она ухмылялась. Так улыбаются люди, которым ничего не грозит. А еще Эванс даже не попыталась вступиться за Найджела. Я не понимал, что именно испытываю по этому поводу. «Так ему и надо» или «что ж, чувак, ты очередной идиот, которого Эванс использовала, сочувствую». Не думал, что она такая безжалостная. Когда она такой стала, мать ее? «Выбор там не особо большой был, а ты сам приходил», — в очередной раз зазвучали в голове ее слова, полные равнодушия и снисхождения. Я приходил, а Эванс, стало быть, милостиво позволяла мне себя трахать — пока я подыхал, считая часы до того момента, когда можно будет выбраться из дома и оказаться в спальне на втором этаже коттеджа Батильды. Да мне просто нравилось гулять с Эванс ночью. Этот август для меня насквозь пропитался ею. Лунатик покусывал нижнюю губу и хмурился. Наверное, не хочет другую напарницу. А Эванс вроде как в шаге от того, чтобы проебать все свои привилегии. Сама виновата. Даже мы с Бродягой знаем, какие границы переходить нельзя. Ну, почти знаем. Все-таки перед СОВ мы слегка зарвались. — Я говорю чистую правду, вы же сами видели! — теперь Фоули обращалась к нам. — Я не видел, — пожал плечами Бродяга с таким честным видом, что заподозрить его во лжи мог только тот, кто был свидетелем обратного. — Мне кажется, ты что-то путаешь, Кэндис, — поддержал его Лунатик. Сьюзен громко фыркнула и сжала кулаки. Как же ей не терпелось посмотреть, как Эванс поставят на место, а. Мое сердце колотилось где-то в глотке, как огромный колючий комок. Эванс наконец взглянула прямо на меня. — Профессор, ну какой смысл мне врать? Вы же знаете, как она вела себя весь этот год. Мне совесть не позволяет в очередной раз закрыть на это глаза, — надрывалась Фоули. Правду говорят, все девки ненавидят друг друга. — Поттер, Петтигрю? — ноздри Минервы раздулись. Похоже, ей надоело переливать из пустого в порожнее. — Я в спальню за учебником как раз поднялся, — промямлил Хвост. Стоило отдать ему должное, он попытался придумать правдоподобное объяснение своей слепоты, но не учел, что если бы он в самом деле отсутствовал, то не мог бы знать, что именно пропустил. Питер замолк, и в кабинете повисла тишина. На лице Эванс за секунду до того, как я раскрыл рот, проступило понимание. Ее губы дрогнули, на лбу появилась крохотная складка, а в глазах — страх. Я бы, наверное, передумал, глядя на нее, (все-таки красота Эванс оказывала почти гипнотическое действие на мой мозг) но слова уже соскочили с языка, и не мог взять их назад: — Я видел. (не мог и не хотел) В тот момент мне казалось, что я все делаю правильно. Избавляюсь от Эванс. Потому что теперь назад дороги нет. Это предательство. Такое не прощают. Я бы, наверное, не простил. Бродяга, прикрыв на секунду глаза, после воздел их к небу. Я заметил едва уловимое движение его губ и скорее угадал, чем услышал, как он выдохнул: — Долбоеб.