Луны кусок

Наташ, а скинь хуй, пожалуйста, который я тебе скидывал.

Нулевая любовь

— Эванс, завязывай с этим дерьмом, поняла? Я схватил флакон, полностью поместившийся в мою ладонь, и сжал кулак. — Не хочешь — как хочешь, — она пожала плечами и протянула руку, чтобы забрать его, но я не отдал. — Бляха-муха, Эванс, я никогда бы не подумал, что скажу это, но — ты доиграешься. Минерва наслышана о твоем маленькой бизнесе, ты чудом — и стараниями твоего покорного слуги, — я насмешливо поклонился, — избежала исключения, и я не буду помогать тебе с продажей этой штуки. Более того, я тебе ее не отдам. Что там? Очередной яд, способный свалить великана? — Настойка, которая поможет больному драконьей оспой пережить его последние дни, — едва слышно прошелестела Эванс. Все равно что по морде мне врезала. — Иногда люди готовы заплатить приличную сумму, чтобы облегчить страдания любимого человека. — Ты-то откуда знаешь, ты же не способна понять, что испытывает человек, когда теряет кого-то. — Это экспериментальное зелье, его нет в аптеках, — она пропустила мою ремарку мимо ушей. Или сделала вид, что пропустила. — А у тебя нет разрешения от министерства на его приготовление, — напомнил я. — Умирающему плевать, есть у меня разрешение или нет. Отдай флакон, сама справлюсь. — Отдам, если прекратишь рвать записки Джеймса. Меня бесило, что я тут распинаюсь как идиот, чтобы облегчить Сохатому жизнь, а Эванс упрямо ждет, пока он сам все сделает. Сам бросит Сьюзен, сам признается, что не спит ночами, думая об Эванс. А этот еблан не сделает. Не сделает, блядь. Он дотянет до того, что Девенфорд застукает Эванс верхом на нем, вот только к тому моменту, вероятно, у них со Сьюзен будет трое детей и общий сейф в Гринготтсе. Он же осел. Увяз в болоте и плещется там. Эванс вскинула брови. Я представляю, что творится с Джеймсом, когда она так делает, глядя на него. Штанишки намокают, вот что. (потому что он восторженно ссытся, когда Эванс рядом, еще и без белья) — Ты ведь озвучиваешь их содержание. Так что оригинал мне ни к чему. — Хочешь сказать… вы с ним встречались? В голове две половинки мозаики вдруг сложились воедино. Сохатый сегодня пришел под утро, быстро умылся, разделся и завалился в кровать. Хьюстон сказал, что он не спал ни минуты, и сердце его колотилось как бешеное. Оборотни перед полнолунием слышат даже лучше меня. — У него спроси, — одними губами произнесла Эванс, вызволила из моей руки флакон и свалила. Я и спросил. Джеймс долго изучал мое лицо, потом кивнул. Язык у него, что ли, отсох? Может, он всю ночь лизал у Эванс между ног? Или боится, что у Сьюзи по всей школе шпионы, и один из них сейчас навострил уши, прикинувшись совиным дерьмом на полу. — Ты думал о том… — Чего? — Джеймс оживился, как будто я пообещал ему подробную инструкцию «Как расстаться с девушкой, сохранив честь, достоинство и психическое здоровье». На самом деле в моей голове крутилось: «Ты думал о том, что Эванс — бездушная тварь и что ее место правда в Слизерине? Что же такого она с тобой делает, если ты хранишь это в себе? Как будто боишься сказать вслух, чтобы не сглазить». — …что табачный дым пагубно влияет на сов? — я затянулся в очередной раз и покосился на филина по соседству. Тот выглядел так, словно сам не против был закурить. — Отъебись, Бродяга, — устало выдохнул Сохатый. — Думал, ты что-то дельное скажешь. А я уже все сказал. Будь мужиком, будь честным со Сьюзен и с самим собой. Ты рано или поздно смешаешь ее с говном. Так лучше рано, чтобы у нее было время выбраться из него и, приняв душ, жить дальше. — Да что тут скажешь, Сохатый. На двух метлах не усидишь. Милая Сьюзи не зря учится на факультете умниц, она догадывается. Думаешь, какого лешего она к Эванс цепляется? Кстати, ты уложил ее вчера или нет? Эванс, Сохатый. Уложил? Я никому не скажу, — я скорчил просительную физиономию и сложил руки перед собой, чтобы разговор перестал смахивать на беседу в кабинете Минервы. — Нет. Мы даже не сосались. — А чего тогда такой довольный приперся? — Ну, она… Бля, да скажи ты уже, что Эванс с тобой такого сделала, что у тебя язык отнялся, я тоже так хочу! Хотя нет, не хочу. Я люблю, когда мой язык в рабочем состоянии. Может, она приласкала себя на глазах у Джеймса? Вряд ли Сьюзен на такое решилась бы, а Эванс — запросто. Каким образом, мать ее, она лишила его возможности складывать слова в предложения? — Вот тебе и ответ, дружище. Отсутствие ответа — тоже своего рода ответ. А может?.. Мысль оказалась настолько неожиданной, что мне на какую-то долю секунды стало жарко. Я посмотрел Сохатому в глаза, и он… отвел их. Джеймс довел себя до истощения, (не физического, а эмоционального скорее) и у меня сложилось впечатление, что он бережет воспоминания об Эванс, как будто боится, болтая направо и налево, расплескать их по дороге в спальню (где можно забраться на кровать, закрыть глаза и еще раз пережить их. Заново) Я понял, что пытать Сохатого бесполезно. Поэтому я насел на Эванс. Когда девчонка находится в моей спальне, в моей койке, (пусть даже полностью одетая) куда проще вызвать ее на откровенность. — Ну так что, было у вас с Джеймсом летом? Если что, я болею за тебя. Не за нее. — Не делай вид, что вы не хвастаетесь этими вашими мужскими достижениями, кто кого уложил на каникулах. — Эванс повернула голову, и наши носы почти соприкоснулись. Ну да, есть в ней что-то такое, от чего крышу рвет. Ресницы, может, или нос. Красивый нос. Аккуратный. (но не мою крышу) — Сохатый молчит, и меня это пугает, — честно сказал я. — Что, так плохо вышло? — Хорошо вышло. Но до секса не дошло. — Она самодовольно ухмыльнулась и отвернулась. Снова уставилась в потолок. Ну врет же. Я не мог так ошибиться. Было у них. Не зря Сохатого так скрутило. Он ее трахнул и тем самым загнал себя в ловушку. И со Сьюзен быть честным уже не получится, и прекратить не может, потому что Эванс (и ее голые сиськи, не прикрытые лифчиком) вызывает привыкание, и променять одну на другую Джеймс никак не решится, потому что для Сьюзен (которая, в общем-то, ни в чем не виновата) это будет ударом, а Эванс вполне может в скором времени заявить, чтобы он шел нахуй. Это же Эванс. Такой первой любви и врагу не пожелаешь. А у Джеймса она первая. Даже нулевая, я бы сказал. — Давай на следующую вечеринку вместе пойдем. По-дружески, — я сменил тему, потому что эти двое, кажется, всерьез решили играть в молчанку. Вдруг Сохатого прорвет, как плотину, если он узнает, что мы ходили вместе, он начнет орать и в порыве скажет что-нибудь, что давно уже пора произнести вслух. — Я рискую быть избитым, но зато у тебя будет секс. Не со мной, — я поднял руки, всем своим видом давая понять, что мой хер предан Челси. — Не боишься, что Горация удар хватит? Как часто он ныл, что мы идеально смотрелись бы вместе? На его факультете, разумеется. — Примерно раз в семестр, начиная с третьего курса. — Ему точно станет нехорошо, — хихикнула Эванс, расчесывая пальцами сначала свои волосы, потом мои. Ах ты ж бляха, как у нее это получается? Похоже, она делает это машинально, и если так… то, может, и нет ее вины (или заслуги?) в том, что творится с Сохатым? У меня в обличье пса тоже яйца зудят, когда я встречаю сучку с течкой. Вряд ли сучка специально меня заводит. Она просто течет, а я просто хочу ее трахнуть. Приходится обращаться человеком, чтобы прийти в себя. А в кого обратиться Джеймсу, чтобы не думать об Эванс, если он уже человек? — А Челси ты не хочешь позвать? — Я пообещал Горацию, что приду с тобой. — Когда это? — Эванс насмешливо свела брови, как будто поймала меня на лжи. — Когда просил заступиться за тебя перед Минервой. Только у меня две просьбы, — шепнул я, получив безмолвное согласие. — Скажи Челси, что Гораций нас шантажировал. — А вторая? — снисходительно бросила Эванс, вставая с кровати. — Ради всего святого, надень на вечеринку лифчик. — Ты забыл добавить: «Любовь моя», — съязвила она, покидая спальню.