Луны кусок

Все как с ума посходили. Похоже, мать того парня, который придумал меморазы, в свое время согрешила с гоблином. Потому что самые обычные карточки, начиненные воспоминаниями, стремительно превращались в одно из платежных средств Хогвартса. Примерно как сикли, секс и готовая домашка. — Почему мы до этого первыми не додумались? — поморщился Сохатый, завалившись на свою койку и яростно смяв подушку. (в последнее время я по пальцам мог перечесть дни, когда мы собирались в спальне все вместе) — Да потому что это хуйня какая-то. — Я завел руки за голову и посмотрел в окно, за которым медленно кружились хлопья снега. По мне, так процесс создания меморазы очень похож на попытку снести яйцо. А когда оно все-таки вываливается из тебя, все в говне, ты думаешь, что и показывать-то его приличным людям стыдно. — Лично я не хотел бы, чтобы чьи-то воспоминания о сексе со мной стали достоянием общественности, — дипломатично высказался Лунатик, на мгновение показавшись из-за «Продвинутого курса зельеварения»» и тут же скрывшись за ним. Сохатый дипломатию не любил. Даже осуждал, если быть совсем честным. Он искренне считал, что лучший аргумент в переговорах — Левикорпус и древко метлы, которое можно засунуть оппоненту в жопу. — У вас что, нет воспоминаний, которые хотелось бы сохранить? — взъерепенился он, приподнявшись на локте. — Для себя, не для кого-то. Хвост открыл рот, чтобы согласиться с ним, (он не успел ничего сказать, но я заранее знал, чью сторону он примет) но Лунатик его опередил: — Я готов заплатить тому, что придумает анти-меморазу. Такую карточку, куда можно запереть большинство моих воспоминаний и, таким образом, забыть про них навсегда. Правда, у меня золота нет, — хмыкнул он, закрывая книгу и швыряя ее на тумбу. — Но, думаю, ты понял, Сохатый, к чему я клоню. — А я с удовольствием куплю меморазу у Макбрайд и ее подружки. Помните, как они сосались после финального матча в прошлом году? У меня встал, клянусь. Красивые девчонки мигом сообразили, что их воспоминания, которые ничего не значат сами по себе, можно продавать. О том, как они сходили в душ, например. Такие стоили всего-ничего, за пару галлеонов можно было взять. Были и подороже. Фоссет на прошлой неделе взахлеб рассказывал, что спустил все свои сбережения на меморазу с участием Моран и ее ловких пальчиков. Я не упустил шанса сказать ему, что он дебил. Милашка Кэти совершенно бесплатно давала подобные концерты с мастурбацией, (потому что она така-ая шлю-ю-юха) если предварительно провести подготовительную работу языком — пообещать ей свидание в Хогсмиде и отвесить пару комплиментов. Уверен, Сохатый готов отвалить кругленькую сумму за воспоминание Эванс о том, как она раздевается перед сном. Не получив поддержки, он надулся. (ненадолго, но так, чтобы мы успели осознать, как подвели его) Я догадывался, чего он так бесится. И заодно получил еще одно подтверждение моей теории, что летом Эванс его (как это называется?) обработала. — Может, она тебя Амортенцией напоила? — я склонился к уху Джеймса, воспользовавшись тем, что на травологии Сьюзен цапнула ядовитая фасоль, и теперь бригада целителей в составе Спраут, Моран и Ринальди хлопотали вокруг нее как курицы, оставив Сохатого без присмотра на целых пять минут. — Кто, Сьюзен? — нехотя протянул тот, равнодушно наблюдая, как распухает ее лодыжка. — Эванс, придурок. — Нет, — на удивление спокойно ответил Джеймс, как будто сам не одну ночь раздумывал над этим вопросом. — Нет, Эванс мне ничего не подливала. Голос его был безжизненным, а глаза — воспаленными, с огромными зрачками, как если бы он не спал трое суток. Наверное, так и было. — Именно так ты ответил бы, наглотавшись Амортенции, — проворчал я и обернулся. Челси улыбнулась, поймав мой взгляд, а Эванс, пока все отвлеклись, украдкой срезала пару побегов и припрятала в банку. Скорее всего, готовит очередную штуку стоимостью в несколько сотен галлеонов. Я подумывал натолкнуть ее на мысль, что она может зарабатывать гораздо больше на сбыте мемораз. — Я же сказал, Эванс не давала мне Амортенцию, — раздраженно поморщился Сохатый. Ну и пошел ты. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Нравится тебе ходить по школе как инфернал в ожидании, когда Эванс надоест эта возня, (и она позволит тебе поцеловать ее у всех на виду или сама поцелует) вот и ходи дальше. Мне удалось выудить из Челси информацию, что Эванс не ночует в спальне уже третий день, говорит, что готовит очередное варево за бешеные деньги. Но что-то мне подсказывало, что этот факт как-то связан с состоянием Джеймса (и с его желанием сохранить воспоминания в этих дурацких меморазах. Я же говорил, что он бережет их как украденный снитч) И чутье меня не подвело. В пятницу, перед матчем с Хаффлпаффом, мы с Лунатиком и Хвостом отправились к Филчу, а Сохатого Минерва (которая, как пить дать, поспорила со Спраут, кто победит) временно помиловала: сначала, по ее разумению, он должен был принести Гриффиндору сто пятьдесят очков и только потом отправиться чистить сортиры. Спустя два начищенных унитаза я обнаружил, что забыл сигареты в спальне, (а еще прикинул, что за то время, пока я буду ходить, Лунатик с Хвостом добьют остатки) и, удостоверившись в отсутствии засады, выскользнул в коридор. Короткий стон, похожий на случайный вздох во сне, я услышал, когда был в паре шагов от двери нашей комнаты. (в голове мелькнуло, что сигарет мне сегодня не видать как своих ушей) Ноги и руки действовали быстрее, чем мозг, и потому я по инерции преодолел оставшиеся несколько футов и толкнул дверь. Между нею и косяком образовалась щель, достаточная для того, чтобы увидеть. Эванс лежала поперек Джеймсовой кровати, широко раздвинув ноги. Ее голые сиськи (освободившиеся и от блузки тоже, не только от лифчика) казались совсем белыми в неверном свете куска луны за окном. (позже, когда мы танцевали на вечеринке Горация, Эванс призналась, что они с Сохатым трахались. Я сделал вид, что удивлен) Ее левая нога, согнутая в колене, покоилась на плече Джеймса, а небольшая узкая ступня аккурат скрывала шрам на его правой лопатке. Хорошо, что Сьюзен это вызывающе чувственное непотребство не суждено было увидеть. Или, наоборот, плохо. Разрубили бы уже этот узел, и каждый получил свой конец каната: Сьюзен — определенность, Сохатый — свободу, а Эванс… что получила бы Эванс? Короче, Джеймс ее вылизал. Для справки: Джеймс ненавидит (нет не так. НЕНАВИДИТ) работать языком у девки между ног. И то, что происходило в спальне, нельзя было назвать свойственным ему поведением. Ну, или у меня устаревшие сведения. Так вот что Эванс с ним сделала. Поставила на колени. Во всех смыслах. А может, он сам на них встал. Кто-нибудь до сих пор верит, что тут обошлось без приворотного зелья? Надо было возвращаться к Лунатику и Хвосту, но мне нужны были сигареты. Я же не виноват, что они тут решили устроиться. Пусть скажут спасибо, что я ушел в гостиную и переждал там. Когда Эванс, уже полностью одетая, спустилась по лестнице и увидела меня, она не стушевалась. Бросила на меня скучающий взгляд и равнодушно сказала: — Я думала, ты сортиры чистишь. — А я думал, ты перестала ходить в наши спальни после того, как Пруэтт освободил койку. — Но сами-то койки остались на месте, — многозначительно хмыкнула Эванс. Похоже, она упивалась тем, что Джеймс ее трахает, а Сьюзен об этом ничего не знает. Ей нравился их маленький секретик. Вот почему они с Сохатым так тщательно его хранили. Однако, стоило мне показаться на пороге и встать у стены, скрестив руки на груди, Джеймс понял, что я все знаю. — Дверь надо запирать, Сохатый, — без предисловий посоветовал я. (на будущее) — Не смотри на меня так, — устало отмахнулся он от меня. — Я пытался. Видит Мерлин, я пытался это прекратить. И не надо сейчас вот этого: «Я же тебе говорил». — Джеймс совсем не похоже на меня передразнил мои интонации. — Давно ты с ней вот так… «не общаешься»? — я прошел к окну, на ходу взяв с тумбочки пачку, и наконец-то закурил. — С лета. — Сохатый встал напротив меня и с вызовом посмотрел в глаза. — С лета? То есть пока Сьюзи пекла пироги под присмотром Юфимии, ты жарил Эванс в доме напротив? (ну я же, блядь, говорил) Браво, Сохатый. Я готов был одновременно: описаться от восхищения его наглостью блевануть от стыда за него и обосраться от зависти, потому что у меня духу не хватило бы так поступить. Да у него все задатки ловеласа, жаль, что они безжалостно похерены и растоптаны Эванс. — Почему ты не рассказал? — не дождавшись ответа, задал я следующий вопрос. — А почему ты никогда не говоришь про Челси? — цинично ухмыльнулся Джеймс. Я понял, к чему он ведет. Потому что испытывал похожие чувства. Есть вещи, которые мы держим поближе к сердцу. А сердце находится глубоко внутри нас, и чтобы обнажить его, потребуется вскрыть себе грудную клетку. Или вспороть брюхо, что, готов поспорить, не менее болезненно. Только еще и вонять будет. — Я не хочу это обсуждать, — безапелляционно заявил Сохатый, не дождавшись ответа. (да что за неделя такая? Неделя вопросов без ответов) — А еще я не хочу, чтобы это закончилось. — Он уставился в одну точку и вздохнул: — Лучше бы Амортенция, Бродяга. Он нее есть лекарство. (я не нашел слов, поэтому просто кивнул) От Амортенции есть противоядие, а от Эванс — нет.