Луны кусок

Что бы я ни собрался делать, у моей бабушки есть такая же история, в которой кто-то умер.

Личная симпатия

— Что, Эванс, еще не насосала на «Превосходно» по защите? — прошептала Моран, перегнувшись через спину своей закадычной подружки Смит, и они заржали. Пруэтт, которого теперь полагалось звать профессором, (лично у меня язык не поворачивался говорить ему «сэр») влепил Эванс «У» и заявил, что в бою враг одолел бы ее меньше, чем за десять секунд. По губам Сьюзен скользнула усмешка, но она промолчала. Вместо этого склонилась ко мне и пробормотала на ухо: — Ты не против, если я сегодня не приду на вашу тренировку? Нужно к мадам Помфри забежать. Меня вообще мало волновало присутствие Сьюзен на трибунах, так что я не испытал ни досады, ни облегчения. Не придет и не придет. — Что-то случилось? Ты заболела? — Да нет, — замялась она. — Просто хотела… кое-что уточнить. Ее тон показался мне подозрительно смущенным, но я не стал докапываться. Вдруг это какие-то женские дела, о которых парням не рассказывают. Выглядела Сьюзен вполне здоровой, даже довольной. — А чего не «О» тогда? — громко спросил Бродяга, выбросив кулак вверх, и я вспомнил, что сижу на уроке. — Раз все так плохо? Сэр. Повисла секундная тишина, Пруэтт нагло ухмыльнулся, присев на край преподавательского стола и обхватив себя руками, (так, чтобы бицепсы вздулись, и у девчонок случилось спонтанное намокание трусов) и ответил: — Личная симпатия. Моран замерла с открытым ртом, Ринальди дернула Смит за рукав и округлила глаза. Челси хихикнула. Кто-то из парней присвистнул. Слизеринцы расфыркались. Вот, блядь, урод. Его слова равносильны были признанию, что он до сих пор укладывает Эванс в свою койку. Он будто гордился этим. Хвастался. Смотрите, мне дает самая красивая семикурсница. Ебучий павлин. Эванс сидела с таким видом, будто речь шла вообще не о ней. Она смотрела в одну точку на парте, прямо перед собой, и слабо улыбалась. Мне она нравилась такой. Отрешенной. Такой она была летом — всякий раз, когда я уходил, я оглядывался и видел, как Эванс сидит на подоконнике и смотрит в одну точку. В декабре я пару раз видел, как они с Пруэттом ворковали на перемене. Меня подмывало подойти к ним и выложить все начистоту, как есть. Чего он приперся-то? Как будто без него было легко. Нихуя не было легко. Я из последних сил держался, чтобы не взять Эванс за руку на людях. Чтобы не сбежать к ней вечером, оборвав болтовню Сьюзен на полуслове. А тут еще отец ее поднасрал. Какой я ему зять? Или это Сьюзен напела отцу, что я до усрачки хочу на ней жениться? Только отцовское воспитание не позволило мне попросить Девенфорда, чтобы держал при себе свои приказы. Домовику будет задания раздавать. На платформе, в сентябре, я спросил у Эванс, рассказала ли она Пруэтту, чем мы занимались все лето. Я знал, что не рассказала. А вот сейчас мне в самом деле было интересно, будет ли она скрывать, что знакома с моим членом куда ближе, чем он мог предположить. — Да, мистер Поттер? — невозмутимо сказал Пруэтт, когда я поднял руку. Сейчас я тебе в жопу твою невозмутимость засуну. — А разве школьный Устав разрешает преподавателям трахать студенток? Пруэтт стер улыбку с рожи, почесал нос, лениво оторвал задницу от стола и не спеша двинулся к нашей парте. Народ притих. Когда он подошел, я поднялся на ноги и ухмыльнулся ему в лицо. Сжал палочку покрепче. Я смотрел ему в глаза, готовый отразить атаку. Или получить два месяца (до самых экзаменов) отработок. Но Пруэтт лишь равнодушно хмыкнул и со всей дури врезал мне морде. Кто-то взвизгнул. Башка пошла кругом. Сьюзен подскочила как на еже, схватила меня за руку и заставила сесть, хотя самым жгучим моим желанием в тот момент было наброситься на Пруэтта и избивать его до тех пор, пока Эванс не поклянется никогда больше не смотреть в его сторону. — Это означает «да»? — громко сказал я Пруэтту в спину, стоило ему отойти. В этот самый момент прозвучал колокол, но с места никто не сдвинулся. Потом зашевелились слизеринцы. Пруэтт велел записать домашнее задание. Большинство почему-то послушались. (возможно им не понравились его методы воздействия на учеников) Даже Бродяга накарябал что-то на куске пергамента. Я первым встал из-за стола, пока остальные писали, швырнул учебник в сумку и направился к выходу. Пруэтт сделал вид, что так и надо. В коридоре меня нагнала Сьюзен. — Я немедленно иду к Макгонагалл. Я успел ухватить ее на рукав и привлечь к себе: — Зачем это? Скула саднила, но намного сильнее болело в горле от осознания, что я своим вопросом ничего не добился. Пруэтт даже не смутился, Эванс не покраснела. А я… не получил ответа на вопрос, который мучил меня больше месяца. — Он тебя ударил! Просто так! Да какой из него учитель? Он же дикарь-недоучка, его к студентам подпускать нельзя. Он сюда трахаться приехал, все об этом прекрасно знают. Впрочем, — презрительно фыркнула она, — кто еще мог польститься на эту шлюшку?.. Я. Я мог. И польстился. Несколько дюжин раз польстился. Я спать не могу, потому что мои волосы, моя кожа, мои пальцы пропахли Эванс. Мне постоянно кажется, что если я смою с себя ее запах, больше не почувствую его никогда. У меня башка шла кругом, я не знал, что делать дальше. Вернуться и разобраться с Пруэттом, чтобы не выглядеть дебилом? Или прикинуться, будто за этим ударом кроется грязная история с участием (понятное дело) Эванс? Пусть думают, что у него были причины дать мне по морде. Причины, о которых знаем только мы трое. Так или иначе, я твердо знал, что бежать и стучать декану — последнее дело. Сам разберусь. Посмотрю я на Пруэтта, когда он поймет, что Эванс спит со мной. (спала, пока он не приперся) — Не надо ходить ни к какой Минерве. Пойдем ужинать, ладно? Сьюзен, — я протянул ей руку и скорчил соответствующую физиономию, мол, выброси из головы эту ерунду. Она позволила проводить ее до Большого зала, но сделала все же по-своему. Когда я возвращался с тренировки, ко мне подбежал какой-то мелкий пацан и сказал, что профессор Макгонагалл ждет меня в своем кабинете. Она ждала меня не одна. На стуле, широко расставив ноги, сидел Пруэтт, всем своим видом демонстрируя, что у него есть дела поважнее, чем беседа с Минервой. У стены стояла Эванс. Сьюзен с вызовом посмотрела на меня, и мне оставалось лишь заговорить с Макгонагалл: — Вызывали, мэм? — Что у вас опять случилось, Поттер? — раздраженно спросила та. В смысле «опять»? Да я позорно тихо себя веду в последнее время. — У меня — ничего. Тренировку провел, мечтаю попасть в душ до отбоя. Я старался не смотреть ни на кого. Особенно на Эванс, которая снова не надела лифчик под блузку. Очертания сосков под тонкой тканью меня нервировали. Я волей-неволей представлял, как Пруэтт касался их ртом. — Мисс Девенфорд утверждает, что профессор Пруэтт напал на вас во время урока. — Ну да, он на всех нападает, у нас же защита, — для пущей убедительности я пожал плечами. — Почему ты не скажешь правду, Джеймс? — упрямо влезла Сьюзен, хотя я без слов велел ей замолчать. — Он ударил тебя кулаком. Что-то не похоже на учебную дуэль! — Неправда. Он меня не бил. Тебе показалось, наверное. Ну же, заткнись. Заткнись, Сьюзен. Хватит выставлять меня слабаком и идиотом. Если Макгонагалл продолжит копать, она обязательно докопается до правды. И тебе она не понравится. — Эванс! — гаркнула Минерва, и все вздрогнули. — Насколько мне известно, конфликт произошел из-за вас. — Судя по ее лицу, профессора порядком достали конфликты, которые вспыхивают по вине Эванс. — Быть может, вы нам объясните, что случилось? — Почему из-за меня? — невинно спросила та. — Я согласна с оценкой Фа… профессора Пруэтта, я в самом деле недостаточно усердно практиковала Щитовые чары. — Я бы сказала, в чем ты была недостаточно усердна, — прошипела Сьюзен, — но не при профессоре. — Мисс Девенфорд, вам нужно успокоиться, — строго произнесла Минерва. — Личная неприязнь — не повод для клеветы. — Да при чем здесь личная неприязнь? — ее щеки порозовели. — У вас под носом преподаватель спит со студенткой, и всем хоть бы хны. Я, как староста школы, не могу смотреть сквозь пальцы на грубое нарушение правил. Джеймс сказал об этом профессору в лицо — и вот результат. Вы считаете, это нормально? — Но Поттер утверждает, что его никто не бил, мисс Девенфорд. — Похоже, терпение Минервы лопнуло. — Будьте добры решать свои личностные конфликты без привлечения администрации школы. — Она поднялась на ноги, давая понять, что разговор окончен. — Фабиан, Лили, будьте добры, задержитесь. Я пропустил Сьюзен вперед и прикрыл за собой дверь. — Я же просил не ходить к Макгонагалл. — А я — представь себе! — сделала по-своему, — выпалила она. — Теперь я же еще и выгляжу дурой. Какого черта ты его выгораживаешь? Пусть катится обратно в свой аврорат! — Я что, первокурсник, чтобы бегать с жалобами к декану? — поморщился я. — Тебе-то что за дело, Сьюзен? Ну, получил я по морде за хамство в адрес препода… — Зачем ты вообще начал к нему цепляться? — прошипела она, взмахнув руками. Я чуял, что на самом деле причины ей хорошо известны. — Да бесит он потому что. Какой из него учитель? Приперся, чтобы девок ебать. — Точнее ебать Эванс, да? Это тебя бесит? — прищурилась Сьюзен. Она редко выражалась, так что я сделал вывод, что она невероятно зла на меня. — Ее место в подворотне, а не в Хогвартсе. А ее выгораживают все кому не лень: Слагхорн, друзья твои, теперь еще и ты! Почему никто не видит, что она из себя представляет на самом деле? — Меня бесит его самодовольная рожа, а кого конкретно он жарит, меня не волнует. — Ты сам-то себе веришь? — презрительно выдохнула Сьюзен, развернулась на каблуках и умчалась. Я за ней не побежал. Вдруг мне повезет, и она сама скажет, что я (такой подлый и безнравственный) ей не подхожу. Я вернулся к кабинету Макгонагалл и прислонился ухом к двери. — …Фабиан, рукоприкладство в качестве наказания недопустимо, — услышал я голос Минервы. — Ему не помешает, — беспечно отмахнулся тот. — Он при всем классе обвинил меня в совращении студентки, попутно оскорбив Лили. — Ордену нужно, чтобы ты оставался в школе, — сдержанно ответила Минерва. — Если поползут слухи, Попечительский совет незамедлительно потребует снятия тебя с должности. Это очень щекотливая тема. Вы не могли бы… — я живо вообразил, как она глянула на Эванс, потом на Пруэтта, — потерпеть, пока мисс Эванс не окончит школу? — Минерва, я не знаю, какие слухи до тебя доходят, — с намеком на насмешку заговорил Пруэтт, — но наши с Лили отношения не выходят за рамки дружеских… уже очень давно. Вот трепло. Врет и глазом не моргнув. — Тогда откуда Дефенфорд взяла эту чушь? — Мерлин, Минерва, я здесь не для того, чтобы разбираться в мотивации избалованных школьниц! — воскликнул Пруэтт. — Мне нужно обучать старшекурсников, готовых вступить в Орден. Большинство их них до сих пор считает, что это игра такая. Дамблдор против того, чтобы привлекать новеньких к дежурствам, но, похоже, иных способов дать им реальное представление о происходящем нет. Пока только Люпин соображает, с кем мы имеем дело, потому что уже побывал в подполье оборотней. — Люпин побывал там, потому что у нас нет других кандидатов на эту роль, — ответила Минерва и спохватилась: — Мисс Эванс, я думаю, вы можете идти. Я не успел толком обдумать, какого лешего ни разу не слышал от Лунатика про этот Орден. Возможно (маловероятно, но все же) я в последнее время часто пропускаю мимо ушей то, что мне говорят, потому что думаю об Эванс. Ну или виню себя за то, что думаю об Эванс. Или вспоминаю, как мы с Эванс целовались. Была ли у меня за последние пару месяцев хоть одна мысль, не связанная с ней?.. — Тебе разве не нужно следить, чтобы Сьюзен ненароком не застряла в сломанной ступеньке? Не боишься, что ее отец с тебя шкуру спустит? Эванс вышла из кабинета и, разумеется, обнаружила меня под дверью, потому что я не собирался сбегать. Ну конечно, она знает о «поручении», данном мне мистером Девенфордом. Полшколы его слышало. — Меня мало волнует, что подумает обо мне отец Сьюзен, — я двинулся за ней. Мы друг за другом спустились по винтовой лестнице, и внизу я смог наконец взять Эванс за руку. Она обернулась и испуганно посмотрела на наши сплетенные пальцы. Как будто не кожей почувствовала мое прикосновение, а лишь увидела его. Наверное, Эванс думала, что я начну раздевать ее. Сниму с нее эту гребаную блузку, коснусь губами соска, обхватив ладонью грудь. Я часто так делал. Всегда так делал, с лета. Но не сегодня. Сегодня я стоял под дверью и думал о том, что мне, в общем-то, плевать, какие там отношения у Эванс с Пруэттом. Было бы лицемерием ожидать, что она укажет ему на дверь. Не так это просто. Уж мне ли не знать. Я как будто очнулся после продолжительной болезни — но не потому что выздоровел, а потому что осознал наконец, что она неизлечима. Что мне с ней жить. Что совсем скоро я научусь считать ее частью себя самого. И буду счастлив, что когда-то (давным-давно) заразился ею. Я скучал по Эванс. Я ревновал к Пруэтту, и потому так отчаянно цеплялся за иллюзию, что я и без нее прекрасно обойдусь. Без секса с ней я в самом деле обходился. Но без нее самой у меня крыша ехала. Эванс все еще рассматривала наши руки, покусывая губу. Я прижал ее к стене и наклонился, чтобы поцеловать. Но она увернулась (я едва успел почувствовать вкус губ) и выпалила: — Хватит уже, Поттер. Перед смертью не надышишься, — обессиленно прошептала Эванс, и мне показалось, что в ее глазах заблестели слезы. — Трахай свою Сьюзен и угождай ее отцу, а меня оставь в покое. Какого черта ты никак не угомонишься? — прохрипела она, пихнула меня в грудь и развернулась, чтобы уйти. — Да потому что я люблю тебя, Лили.