Луны кусок

Слова Эванс эхом отдавались у меня в ушах. Перед смертью не надышишься. А я надышусь. Я обязательно надышусь, когда соберусь умирать. Но не сегодня. Что она имела в виду? Что я пытаюсь натрахаться с той, кого люблю, прежде чем жениться на Сьюзен, которую любят мои родители? Кажется, мои слова прозвучали не так тихо, как я себе представлял. Они эхом расползались по коридорам, будто сами стены (и обитатели картин, и доспехи, и даже Пивз. Особенно Пивз с его неуемной тягой разносить по всему замку новости о том, что кто-то крупно обосрался) повторяли их снова и снова. Эванс медленно развернулась и настороженно посмотрела на меня. — Любишь? Я не смог заставить себя повторить это (я и первый-то раз не планировал говорить это вслух, чтобы она не подумала, будто может делать со мной все, что угодно. Хотя она могла, и я бы не стал возражать. Еще и по имени ее назвал. Блядь, блядь!) поэтому просто кивнул, глядя Эванс в глаза. Она подошла ко мне, задрала голову, чтобы посмотреть не в глаза, (между аккуратно очерченных бровей залегла крохотная складка, как случайно оставленный на пергаменте след чернил) и вкрадчиво спросила: — А твой будущий тесть разве разрешал тебе влюбляться в грязнокровок? Мне показалось, что ее глаза полыхнули красным. В детстве мама читала мне страшные сказки про вампиров, (хоть и утверждала, что те вампиры, которых она встречала, были очень милыми) так вот, в тех сказках вампиром оказывался человек, от которого герой меньше всего ждал подлянки. На секунду мне померещилось, что Эванс сейчас оскалится, обнажит длинные острые клыки и цапнет меня. А может… уже цапнула? Раз я не могу перестать думать о ней. Так вот как называется моя неизлечимая болезнь. — Ты помнишь, что я делаю с людьми, которые произносят это слово? — задыхаясь, выпалил я. — Я мою им рот с мылом. Я закинул Эванс на плечо, пинком распахнул дверь в женский туалет, который очень кстати оказался совсем рядом, подтащил ее к раковинам, поставил на ноги и открыл кран. — У тебя крыша поехала, Поттер? — испуганно выкрикнула она, когда я обхватил ее за талию со спины и прижал к своей груди. Мы видели лишь наше отражение в зеркале. Эванс схватила мою правую руку, которую я намочил и потер о кусок мыла. — Что ты делаешь, придурок?.. — Не смей так думать обо мне, поняла? — прорычал я, развернув ее к себе и схватив за плечи. — Что ты знаешь обо мне, Эванс? Ты вообще хоть что-то знаешь? Когда я родился, моей матери было сорок девять. Они с отцом и не думали уже, что у них появится ребенок. Они выросли в те времена, когда без разрешения родителей девушку даже за руку взять нельзя было. Они до сих пор живут где-то в начале века. Когда я привез Сьюзен, (я понятия не имею, нахрена я это сделал) у мамы и мысли не возникло, что я сделал это без серьезных намерений. В ее устаревшем мире любой поступок имеет вес. А еще они с отцом очень хотят все успеть. Ну, свадьба там, внуки. У маминых подруг уже правнуки есть. Она не со зла капала мне на мозг все лето. Она просто уверена, что я до усрачки хочу жениться на Сьюзен. Иначе зачем я притащил ее? Конечно, знакомиться с будущими родственниками! В ее представлении других причин быть не может. А я просто ляпнул сдуру прошлой весной, что возьму ее с собой. Глазом моргнуть не успел, как из этой тупости выросла целая куча говна. Отец в гостях у каких-то знакомых поздоровался со Стефаном Девенфордом — и все, через час даже аптекарь в Косом переулке был в курсе, что в Годриковой впадине намечается свадьба. Никто из них не знает, что я все лето провел в твоей спальне. А когда отец меня спалил, он подумал, что я просто дурью маюсь. Что дурость пройдет, и мне станет стыдно. — И как, стало? — впервые подала голос Эванс. Она воспользовалась тем, что я отпустил ее, подтянулась на руках и уселась между двух раковин. На ее рубашке осталось мокрое пятно от моей ладони. — Нет, — я качнул головой, делая шаг к ней. — Да и дурость все еще со мной, если честно. Сердцу, блядь, не прикажешь, — выдавил я сквозь зубы. Эванс коснулась своих губ кончиками пальцев, как будто мое дыхание их обожгло. Другой рукой она медленно разгладила ткань юбки, но я перехватил ее ладонь и не позволил натянуть юбку до колен. — Не надо, Поттер. — Эванс с трудом сглотнула. Я плохо слышал, о чем она говорит. А она, интересно, поняла, о чем пять минут назад говорил я? — Иначе это до самого выпускного не закончится. — Почему «Поттер»? Ты же звала меня по имени летом. — Я погладил ее бедро, Эванс смотрела, как я задираю ей юбку, и ничего не делала. Она держалась за мой локоть, как будто боялась упасть. Стояк мешал соображать, но я точно знал, что должен сказать ей все как есть, прежде чем сниму штаны. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я не могу остановиться. Знаешь, в квиддиче есть термин «невозвратная высота». Это минимальная высота, на которой ты еще можешь выйти из отвесного пике. У всех ловцов она разная, чем меньше — тем лучше. В сборную Англии берут с показателем не выше пятисот дюймов. Эванс слушала меня внимательно, будто в одну секунду заинтересовалась квиддичем. (ей всегда было насрать на квиддич, она не знала ни одной команды. Она даже матчи иногда пропускала) Указательным пальцем она разгладила складку на моем рукаве. — А у тебя какая? Я почувствовал, что начинаю улыбаться против своей воли. — Меня бы взяли. Эванс, слабо ухмыльнувшись, хмыкнула. Мол, я и не сомневалась, что в ином случае ты даже не заговорил бы об этом. — Если бы прошлым летом мы играли в квиддич, (а не трахались до потери умственных способностей в одной из спален дома Батильды и не гуляли по ночам) я бы давно разбился. Понимаешь? Она на секунду свела брови. А после дернула плечом. Это могло означать и «да», и «нет». — День, когда я мог выйти из этого падения, давно прошел. — Я провел пятерней по лицу, вытирая выступивший пот. — Мне казалось, что мои долбанные триста шестнадцать дюймов до земли все еще у меня в запасе, но на самом деле… мне хватило секунды, чтобы встретиться с землей. Похоже, только я не понимал, что со мной происходит. Бродяга вон сразу понял. «Ты все еще сохнешь по Эванс, Сохатый, — назидательно сказал он в сентябре, как будто он был дохуя умный, а я был дохуя тупой. — А Сьюзен — бутафория. Эванс-заменитель». «Как я ей это скажу? Она думает, раз я познакомил ее с родителями, то все, у нас все серьезно. А Эванс я что скажу? «Знаешь, я тут внезапно понял, что полтора года страдал хуйней?» «Не забудь добавить, что она тебе жизнь испортила», — хмыкнул Сириус, закуривая от палочки. — Значит, триста шестнадцать, да? — тихо сказала Эванс с намеком на улыбку. Потом помолчала и добавила: — Я не хотела, чтобы ты разбился. Она наконец подпустила меня к себе. Я добрался до трусов и, отодвинув их, замарал пальцы ее смазкой. — Ты делала все, чтобы это произошло. Эванс. Могла хотя бы окно в спальне закрывать, например. Мы оба знали, что меня не остановили бы даже решетки на окнах. Она наморщила нос, я коснулся его губами и одновременно расстегнул брюки. — Кто-то идет, — шепнула Эванс, и я почуял, как ее ладонь уперлась мне в грудь. — Ну, значит, ей придется пописать в другом месте. Наверное, Эванс удивилась, что я не боюсь быть застигнутым на месте преступления одной из подружек Сьюзен, и потому сопротивлялась очень вяло. Несмотря на то, что шаги становились громче. В башке свистел ветер, а яйца, наоборот, стали такими тяжелыми, будто все мое самообладание перетекло туда. — Знаете, молодые люди, это уже переходит всякие границы, — раздался за спиной ледяной голос Минервы. Эванс все еще обнимала меня за шею, и я не спешил разворачиваться, чтобы посмотреть профессору в глаза. К тому же, брюки надо было застегнуть. Все мысли из головы куда-то делись. А вот стояк остался со мной. Куда я его дену-то? Когда я повернулся к Макгонагалл, Лили осталась сидеть около раковины, юбка смялась, рубашка выбилась из-за пояса. — Эванс, немедленно приведите себя в порядок, — сухо приказала Минерва. — Поттер, это женский туалет. — Может, еще спросите, почему мы не в гостиной после отбоя, мэм? — надерзил я, чтобы она перестала брезгливо смотреть на Эванс. Наверное, не стоило злить Макгонагалл еще больше. Возможно нас сослали бы на грядки к Хагриду или в Зал Почета, но после моего замечания у нас был лишь один путь — к грязным суднам. — …Поттер, на вашей совести чистка уток, а вы, Эванс, займетесь посудой, — распорядилась Минерва, когда мы на следующий день явились отбывать наказание. — Палочки сдать. — А вы не боитесь оставлять нас в одном помещении без присмотра, профессор? Вдруг произойдет э-э-э… рецидив, — я попытался разрядить обстановку, но Макгонагалл не была настроена шутить: — Угомонитесь, Поттер, Поппи за вами присмотрит. — Она решительно направилась к кабинету мадам Помфри, а Эванс повернулась ко мне и яростно выдохнула: — Хватит говорить так, будто между нами что-то было сегодня. — Но ведь между нами было, Эванс. Ты была такая мокрая, — напомнил я, принимаясь за первую «утку». — Продолжай чистить дерьмо, Поттер, и не разговаривай со мной. — Когда Минерва свалила, Лили сняла галстук и закатала рукава. — Это из-за тебя мы здесь. Я же говорила, что кто-то идет. Я вынул из кармана палочку, которую одолжил у Хвоста, направил ее на дверь кабинета Помфри, замок щелкнул, а я оттеснил Эванс к стене. — Из-за меня? То есть это не ты бесила Минерву последние два года, да? Эванс, — я взял ее за руки, — если ты не хочешь, какого лешего ты меня дразнишь? Лили притихла, глядя мне в глаза, а потом едва слышно обронила: — Я хочу. Это было еще более рискованно, чем в туалете. Я посадил ее на какую-то горизонтальную поверхность и спустил штаны. — Если нас поймают — выгонят, — прошептала Эванс, но, вопреки собственным словам, развела бедра до упора и помогла мне попасть внутрь. — Ну и ладно. Заявимся к Батильде. Она пустит. Она как-то сказала мне, что мы очень красивая пара. Похоже, старушка Батти знала больше, чем мы думали. Могла вернуться Минерва. Или мадам Помфри потребовалась бы какая-нибудь склянка. Или кто-нибудь из студентов приперся бы, покрывшись гнойниками. Или… Я скорее почувствовал, чем услышал, что дверь за моей спиной открылась. Мне было плевать; я только что кончил и теперь наблюдал, как капля пота медленно катится по виску Эванс. Она первая увидела, кто к нам пожаловал. А я, увидев в ее глазах подобие стыда и вызова, медленно обернулся. В дверях стояла Сьюзен.