Луны кусок

— В каком магазине вас чаще всего одевали родители в детстве?

— В магазине «Мы деньги, блядь, не печатаем, будешь донашивать за старшим братом».

— Что, мужик, первый публичный скандал с супругой? — хохотнул Бродяга, сделав глоток сливочного пива из бутылки. Мы сидели на полу Визжащей хижины вчетвером, хотя полнолуние уже прошло. В мой день рождения мы с Сириусом поспорили, как долго он сможет не бриться, и теперь он смахивал на сына Хагрида. Однако (судя по тому, что количество заинтересованных девичьих взглядов не изменилось) его это не портило. — Он же последний, — огрызнулся Сохатый, взмахнув остатками Альманаха, из которого сам же выдрал половину листов. — Я до сих пор слышу чуть хуже, чем обычно, потому что мои уши давно не подвергались такому насилию. — Где ты шлялся всю ночь, Ромео? Мы уж подумали, что Сьюзи с подружками убили тебя и закопали, — продолжал посмеиваться Бродяга. Раздражение на лице Джеймса сменилось плохо скрываемым торжеством. Нет, удовлетворением, я бы сказал. Он мечтательно улыбнулся. — Отмечал первый день свободы. — Один? — нарочито строго прищурился Бродяга, указав на него кончиком палочки. — Нет, — фыркнул Сохатый. Что ж, очень немногословно. Это означает, что празднование прошло как надо. Я не мог понять, какие чувства испытываю по этому поводу. Зависть, наверное. Не белую, не черную. Серую. Когда ты просто осознаешь, что тебе на его месте никогда не быть, и не винишь его за это, (Джеймс-то в чем виноват? В том, что он здоров, успешен и умеет добиваться своего любыми способами, пусть даже за счет покалеченной психики других людей?) но искренне порадоваться за него не получается. Не получается — и все тут. Может, со временем… Позже получится. Я всегда знал, что у Сохатого и у всех людей на этом свете есть одно неоспоримое преимущество передо мной. Они могут показать (и подарить) девушке целую луну, а я — только кусок. — Надо отлить, — торжественно объявил Бродяга, поднимаясь на ноги. Хвост тоже подскочил, будто до этого его мочевой пузырь не подавал никаких сигналов, и лишь голос Сириуса напомнил, что он вот-вот лопнет. Джеймс сидел, прислонившись спиной к спинке кровати, задрав голову и прикрыв глаза. Я смотрел на него, на ссадину, которую оставил на его лице Пруэтт, и гадал, узнает ли он когда-нибудь, что я однажды поцеловал Лили. — Я знаю, что ты считаешь меня уродом, — тихо сказал Сохатый, не глядя на меня. (но к кому еще он мог обращаться, если мы остались вдвоем?) — Что ты согласен со Сьюзен. Ты думаешь, что я использовал ее, что мне плевать на ее чувства, и я с самого начала знал, чем все это закончится. — Ну… ты мог себе это позволить, — как можно более равнодушно ответил я. Парни называли меня дипломатом, и я старался соответствовать. — Я искренне верил, что Сьюзен сможет занять место в моей голове, которое никак не хотела покидать Эванс, — Джеймс наконец открыл глаза и посмотрел на меня. — Я думал, что могу выбирать. Я же всегда делал так, как хочу я, а не кто-то другой. Я тихо хмыкнул. У Сьюзен, несомненно, получилось занять место в его голове. Но не в сердце. — …а когда понял, что ничего не выйдет, было уже поздно. Летом я дошел до того, что сбегал из дома по ночам, когда Сьюзен засыпала, и шел к Лили. Как вор пробирался в ее комнату. Я ненавидел себя за это. Спрашивал себя, какого черта я не могу разлюбить Эванс и полюбить Сьюзен. Мне не хватило смелости признаться самому себе и уж тем более сказать вслух, что я ни на день не переставал думать о Лили. — Зато у меня хватило. Прозвучало невероятно двусмысленно. Сохатый мог подумать, что я признался Лили в любви. (так оно и было, но Джеймсу не стоило об этом знать) Он смотрел на меня со смесью удивления и непонимания и ждал, пока я все объясню. — Это я соврал Сьюзен позавчера, что ты ее искал. И, когда она спросила, куда ты пошел, я ответил, что ты на отработке в больничном крыле. — Зачем? — ошеломленно прошептал Джеймс, глядя на меня как на лешего, который на его глазах разодрал глотку единорогу. А еще он наверняка задался вопросом, как я угадал, что за картину Сьюзен предстоит там увидеть. — Мне стало ее жаль. Я решил избавить ее от этого говна, раз уж ты никак не мог решиться. На самом деле я думал о Лили в тот момент. Не так давно она призналась, что любит этого придурка. Да у нее на лице это было написано. Я слышал, как неровно бьется ее сердце, когда он рядом. Честно сказать, если бы в говне мог оказаться только Сохатый — из-за своей собственной тупости и гордыни — я бы, наверное, не стал вмешиваться. Но раз уж дерьмо могло брызнуть на Лили, я взял на себя эту грязную (и неблагодарную) работу. На днях Сьюзен приходила к мадам Помфри. Это было в день полнолуния, я уже выпил зелье и ждал Дамблдора за ширмой, когда она явилась. Мадам Помфри то ли забыла о моем присутствии, то ли посчитала, что я заснул или не в своем уме. Словом, я слышал каждое слово. Сьюзен долго описывала свой долгий путь до больничного крыла. Мол, она собиралась прийти еще на прошлой неделе, но появились неотложные дела, и вообще она хотела сначала сама убедиться… и ей очень неловко задавать такие вопросы… и не могла бы мадам Помфри пообещать, что этот разговор останется между ними и не дойдет до администрации школы. Мадам Помфри оскорбленно заверила, что все ее беседы с пациентами строго конфиденциальны, (кроме тех, что происходят в присутствии полусонного оборотня за шторкой) и велела выкладывать. Сьюзен помялась еще пару минут, а потом едва слышно пробормотала, что, кажется, «месячные задерживаются уже очень надолго». В моей не совсем ясной голове нашлась какая-то информация о том, что этот симптом может означать. И, стоило мадам Помфри подтвердить предположение Сьюзен, Сохатому та яма, в которой он сидел уже довольно давно, показалась бы крохотной выбоиной на обочине дороги. Потому что падать ему предстояло на самое дно колодца, глубоко-глубоко. Туда, где для Лили не нашлось бы места. Я вытер вспотевшие ладони о простыню и постарался ничем не выдать своего присутствия. Судя по всему, потребовалось некоторое время, чтобы Сьюзен разделась, а мадам Помфри заглянула… Куда там обычно заглядывают целители, чтобы определить, станет Джеймс отцом в скором времени или нет? Не знаю, как бы я поступил на его месте. Наверное, задержался бы в подполье оборотней навсегда. Ну, или хотя бы до тех пор, пока ребенок не закончит Хогвартс. Когда мадам Помфри заговорила, в голосе ее звучало облегчение: «Что ж, милая, волноваться не о чем. Но осторожность не повредит. Ты и твои ровесники уже в том возрасте, когда стоит позаботиться о…» «То есть… нет?» — А вот в голосе Сьюзен, я готов был поклясться, сквозило чудовищное разочарование. Насколько же она отчаялась обратить на себя внимание Сохатого?.. Или все девушки в ее возрасте хотят побыстрее завести детей? «Думаю, всему виной грядущие экзамены, — бодро ответила мадам Помфри, которой и в голову не пришло, что она сообщила не радостную новость. — Сильный стресс в течение продолжительного времени может иметь самые различные последствия. Я сотню раз говорила профессору Макгонагалл, что не стоит так наседать на студентов! Чего я только не насмотрелась за эти годы: и в обморок падают, и кровью истекают…» А кто-то вот наоборот, лениво подумал я. Похоже, мозг наконец позволил зелью взять верх. Я провалился в сон, а очнулся как обычно в компании Дамблдора неподалеку от места, где обитал Грейбэк со своей стаей. — А не мог бы ты как-то поделикатнее вламываться в мои дела? — огрызнулся Сохатый, поднимаясь на ноги и нависая надо мной. — Я там, вообще-то, без штанов стоял, когда Сьюзен приперлась. Этого я и добивался, вообще-то. Ее слепота, судя по услышанному мною в больничном крыле, достигла ужасающих масштабов. И лишь наглядный пример мог продемонстрировать ей, что Джеймс для нее давным-давно потерян. — И что еще у тебя за дела с неким Орденом, о котором знают Пруэтт, Лили и ты, но почему-то не знаем мы с Бродягой и Хвостом? — Сохатый, войдя в раж, всегда начинал вытаскивать на свет божий все-е-е грехи обвиняемого. Что ж, я ждал этого. Я знал, что чем дольше откладываю этот разговор с друзьями, тем больше дерьма сожру, как только он состоится. — Лили мне все рассказала. Какого лешего нас туда не позвали? — Это не для тебя, Сохатый, — я невольно поморщился. — Такая жизнь не для тебя. Это сейчас тебе кажется, что игра в Орден все равно что матч по квиддичу, но это не так. В квиддиче ты либо побеждаешь, либо опускаешься на пару строчек в турнирной таблице, а жизнь за стенами Хогвартса несколько сложнее. Ты единственный из нас четверых способен жить как нормальные люди. Тебе единственному есть перед кем краснеть. И есть кого радовать. (я имел в виду его родителей) Не лезь в это. И Лили отговори. — Но ты же сам привел ее туда! — округлил глаза Джеймс, взмахнув руками. — Не я, так Пруэтт сделал бы это, — прошипел я. — Он только для этого и вернулся в школу. Выполняет поручение главы Ордена. Им нужны люди. Я не знал, куда мы идем. А теперь знаю. — Что, убьешь кого-нибудь на глазах у Лили, чтобы продемонстрировать, как опасно в Ордене? — съязвил Сохатый. Я оценил сарказм. Но вместо ответа просто показал ему средний палец.