Тайна Чёрных Роз. 1 Часть: "Боль одиноких сердец"

Шесть утра. Пробиваясь сквозь листву плотных крон деревьев, лучи солнца падают в мою комнату, я стою у двери, готовясь в любой момент выйти, ожидая долгожданный звон. В коридоре слышится тишина. Как и должно быть. Я не могу снова стоять в очереди в ванную! Я не готов снова терпеть это отвратительное чувство слипшейся слюны всё утро! Мои мысли прерывает так ожидаемый мною звук. Дин-дон! Я распахиваю дверь, и с щёткой, и полотенцем в руках несусь в ванную, как можно быстрее! Пам! Пам! Пам! Сзади слышится, как открылись и другие двери. Но меня не обойти! Я так просто не дамся! Уже недалеко видится заветный поворот направо, я мигом проскакиваю через него, вижу почти что священную для всех жителей приюта дверь, хватаюсь за ручку, вбегаю внутрь и закрываюсь на замок. — Ага! Ха-ха-ха! — издаю победный клич и прыгаю от радости, что успел до того, как выстроилась очередь. За дверью слышится ругань тех, кто не такой везучий, как я. — Падла! — Мы тебя ещё настигним Даниэль! — Гнида чёрножо…! Да, я. И что мне сделают? Горделиво и медленно прохожусь вперёд, подхожу к зеркалу, заглядываю в свои серые глаза, умываю своё лицо с малым количеством прыщиков, расчёсываю каштановые волосы и чищу зубы. День начался хорошо. Быстро выполняя все утренние ритуала порядка на лице, выхожу из комнаты и, под раздражённые взгляды соседей, иду обратно в комнату, готовясь выйти в столовую за завтраком. Разрешая себе ещё немножечко повалятся на кровати, таки выхожу в коридор и иду уже в другом направлении, злорадно наблюдая за почти что километровой очередью. Всё строение приюта, в котором я живу, сделано в основном из плиток мрамора разных цветов, жилые коридоры и столовая в основном в пастельных тонах. Места для обучений и саморазвития — в тёмно-коричневых, в перемешку с жёлтым. Никогда особо не понимал такой выбор цветов в архитектуре, но, живя в этом всю жизнь, привыкаешь. Издалека слышу шум в столовой. Я захожу внутрь и вдыхаю «чудесный» аромат завтрака. Беру поднос, накладываю то, что, на мой счёт, сможет в меня влезть без вызова рвотного рефлекса, и иду к моему столику, где меня уже ожидают мои друзья: Оливия и Чарльз. Оливия — очень энергичная девушка, ищущая приключения. Её голова обрамлена длинными синими кудрявыми волосами, смугловатое лицо с маленькими, почти незаметными шрамами. Аккуратненький нос и чёрные, миндалевидные глаза делают её почти очаровательной. Чарльз — мой ровесник в семнадцать лет. У него кожа значительно смуглее, чем у Оливии, длинноватые светлые блондинистые волосы и, точно такие же как и у меня, серые глаза. Лицо его может показаться грубым, но этот тот ещё мягкий медвежонок. Хотя и зубки у него есть. — Доброе утро! — говорю я, быстро усевшись за стол, не спеша начинать трапезу. — По хорошему настроению сразу могу определить, что кто-то успел в ванную. — произносит Оливия, улыбаясь как чеширский кот. — Не представляешь, насколько оно хорошее. — Ты сегодня уже сможешь брать задания из старшей категории? — спрашивает Чарльз, с интересом глядя на меня. Приют, в котором я уже живу, как вы поняли, для тех, у кого нет родителей, у чьих забрали родительские права, или которых сдали, не желая или не в силах заботиться. После четырнадцатилетия каждый ребёнок берёт ежедневные задания со стенда, висящего в общем холле, получая немного денег. Каждый ребёнок должен делать это ежедневно, минимум по одному заданию. Так он может накопить на что-то, помогая обществу, и вырабатывает самостоятельность. По крайней мере, так говорила воспитательница Ольга. — Да, — отвечаю я, на уже раннее заданный вопрос. — Этот «последеньрожденовский» период прошёл. Теперь я наравне с вами. Девушка оживляется и, сглатывая еду одним большим комом, заговаривает: — Значит, мы сможем брать более трудные задания и разделять прибыль поровну! — Именно. Теперь мы станем богатыми. — парень делает мечтательную гримассу. Я улыбаюсь, принимаясь-таки есть. Детей в столовой становилось всё больше, а места меньше. Поэтому, мы без лишних разговоров доели завтрак и побрели в общий холл. По пути мне приходиться остановиться и завязать шнурки, а, поднимая взгляд, я уже вижу, как воспитательница Ольга радостно общается с Оливией и Чарльзом. Ревность обжигает сердце, и, стремясь как можно быстрее, я вскакиваю и иду к ним. — Доброе утро! — почти выкрикиваю я. — Доброе, моё солнышко! Ольга — одна из многих воспитательниц приюта, что следят тут за порядком. Это пухлая, уже немолодая женщина. На лике её уже виднелись морщины. Короткие русые волосы были завязаны в пучок, карие глаза выражают безмятежное и бесконечное спокойствие. Сама по себе она не особо высокая — метр семьдесят два. Может, чуть ниже. Женщина обнимает меня и я, чувствуя родное тепло, прижимаюсь в ответ. Отстраняясь, она говорит: — Поздравляю тебя! Уже совсем взрослый! Даже задания для старшей категории берёшь. — после её фразы мои щёки краснеют. — Я бы поболтала ещё, но уже спешу. Что-то во мне после этих слов больно отзывается, но я киваю, улыбаясь. — Успехов тебе. И вам тоже ребята. — Спасибо. — говорят в унисон Чарльз и Оливия. Уже уходя, на повороте, она кричит: — Не дайте моего мальчика в обиду. — Я не такой уж беззащитный! Но мои слова уже не догонят её, ибо она — удалилась. *** — Уборка парка? Серьёзно? Я недовольно смотрю на своих друзей, скрещивая руки. Оливия, специально наигранным голосом опытного мафиози, глаголит: — Ты поймёшь, дитя, в чём лафа таких заданий. — У нас по заданию убрать жвачки со скамеек, подравнять кусты садовыми ножницами, взяв их в общей мастерской, и уборка обвалившихся веток деревьев и кустов, после недавнего ливня. — Чарльз пару секунд думает, смотря в пустоту пред собой, а потом говорит. — Оливия, пойдём возьмём ножницы для тебя. Остальное у нас есть. — А что я буду делать, пока вы будете идти в мастерскую? — спрашиваю я. — Отдирать жвачки от скамеек! — кричит Оливия и, беря друга под руку, убегает. — Что?! Мне в лицо прилетают перчатки и губка, после чего я слышу: — Успехов, Даниэль! Во мне поднимается волна гнева. Они просто убежали! Слыша смех удаляющихся друзей, я чувствую раздражение и, непонимающе смотря на губку, беру перчатки и одеваю их. Зачем мне вообще губка? Убирать в парках — самое неблагодарное дело, потому что как только ты отшкребаешь одну жвачку, кто-то прилепляет другую, и выходит так, что ты, мало того, что делаешь саму противную часть работы, которая есть, так ещё и ходишь по кругу, иногда встречая интересные образцы… искусства. Такое точно можно продавать в современных музеях за миллионы. От вида жвачки, с непонятным слизким нечтом, что упало на землю, и волосами, живот скручивает. Что это вообще такое?! Что с этой жвачкой делали, что она в таком… состоянии? Рука с трудом тянется к этому, но, когда я быстро, сквозь брезгливость, это отдираю, я кидаю мусор в урну и двигаюсь далее. Взгляд замечает на детских площадках детей с их родителями. Меня охватывают странные ощущения, и я старательно двигаюсь вперёд, идя к следующей скамейке. А пока иду, на секунду гляжу в небо, немного засматриваясь на далёкие летающие острова, и чуть не спотыкаюсь о бордюр. Заглядывая вниз очередной скамьи, удивляюсь. Тут марафон по приклеиванию жвачек проходил, или ливень? Спустя некоторое время, мы встречаемся с ребятами вновь у входа в парк. Я показушно выкидываю при них перчатки и недовольно гляжу. — Привыкай. Такая работа не редкость. За неё больше платят. — говорит парень, отмечая галочку на бумажке с заданием. — А по-моему, вы просто спихнули на меня самое противное. — Так и есть! Но это всё ради тебя! — девушка толкает меня в плечо и лучезарно улыбается. Злость немного проходит и меня отпускает. — Куда дальше? — спрашиваю я. — Ставь подпись на задании, и идём гулять. — юноша протягивает мне ручку. — На набережную! На набережную! — кричит девушка. *** — …И короче, она бьёт её и кричит: «Ты украла моего господина! Дрянь! Из-за тебя я лишилась ребёнка!», — и избивает до крови. А она, уже позже, когда господин её вызывает, вся такая: «Я никуда не пойду». Хочет, чтобы он увидел её побитую и наказал Махиде… Мы шли по тротуару в одном жилом квартале, направляясь с набережной в приют, и уже шла десятая минута того, как Оливия пересказывала какой-то странный сериал, снятый на основе культуры первого материка. В нашем мире существуют всего три материка и три страны. На каждом континенте своя держава. Игнисс — страна пустынь и вулканов. Там невероятно жарко и невероятно красивая флора. Хиэмс — страна зимних лесов и высоких гор. Там очень холодно, множество странных тварей и максимально тяжело выжить. И Прасинорум — страна, в которой живу я. Тип климата тут от тропичного, до умеренного. Для меня — флора самая обыкновенная, но для кого-то может и нет. В основном, у нас преобладают поля и леса. Есть пару гор, но немного. Мы с Чарльзом уловили взгляды друг друга, и в них видно что ни он, ни я, больше не хотим слушать эту… тягомотину. Мало того, что я уже давно потерял нить повествования, так это ещё и не шибко интересно. Наблюдать за тёрками в гареме… этот сериал явно загнётся от непопулярности. Благо, мой друг быстро переводит тему одним вопросом: — А ты бы сама была непротив оказаться главной героиней в таком-то сериале? — Красивые наряды и шикарный дворец — это, конечно, прикольно… — девушка мечтательно улыбается, но тотчас отрезает. — Однако прикольней быть предводительницей повстания, спасая родной мир. Я смеюсь и говорю: — Можешь попробовать сделать такое против магов. Её, по-видимому, это немного задело: — О-о-о! Сделаю! Эти маги ещё поплатятся за все годы наших унижений! Я задел очень щепетильную для неё тему, и зря… Много столетий назад маги и люди жестоко воевали. По каким-то причинам, люди согласились отдать большинство своих прав, оставаясь жить на земле и принимая развитие своей цивилизации. Маги же стали считаться «высшим светом» и улетели жить на летающие острова, отказываясь от основных людских изобретений, поставляя основные ресурсы людям. Как бы симбиоз, но к нам относятся весьма… плохо. Как раз, недалеко пролетает патрульный маг, что смотрит за порядком в городе. Девушка замолкает и Чарльз добавляет: — Главное, чтобы не так, как в том сериале, где сначала какая-то дама начинает повстание, разогревает войну, потом оказывается, что её противник — это она же сама, но под другим углом, а потом она сбегает, отдавая свою физическую форму своему дитю. И отдавая ему все проблемы. — Как обобщённо, однако, ты сказал. — упрекнула парня Оливия. — Там гораздо больше деталей, показывающих, что она выросла как персонаж. Она не сбегает. Наверное… или… Делая самоуверенный вид, я произношу: — Всё равно и так ясно, что самым классным главным героем буду я! Ребята и я смеёмся: — Максимум, что ты сделаешь — это уронишь какой-то древний кристал и уничтожишь мир! — хохочет Чарльз. — Я не такой уж и рукожоп! — Ну уж точно не умрёшь ради всех, спасая мир. — произносит девушка, вгоняя меня в краску, продолжая с парнем смеяться. В кармане вибрирует телефон. Я достаю смартфон и вижу сообщение от Ольги: «Завтра прилетит Саманта». На лицо автоматически налазит улыбка, и, замечая это, ребята спрашивают: — Чего радостный такой? — Саманта прилетает! — М-м-м… — недовольно хмыкает Оливия. — Второй раз за лето. — Побольше понимания к ней. — упрекает Чарльз. — Она всё-таки фея, и могла бы вообще про нас забыть. После этой фразы внутри почему-то остаётся странный осадок, особенно после того, как я представил такую ситуацию. Стало немного страшно, но я отгоняю мысли, и возвращаюсь в реальность. Кто же такая Саманта? Эта девушка стала мне почти как сестра после того, как… в общем. После сложного детского периода. Однако, через год нашего общения, она оказалась феей. Улетев в «высший свет», она стала нас изредка навещать. Как оказалось, такие скрытые маги, как она, не особая и редкость в мире магии. Взгляд направляется на один особенный летающий остров, который всегда окружён облаками. Именно там Саманта обучается как фея. Это школа магии. — Даниэль? Резкий вопрос девушки спускает меня с небес, и я, растерявшись, переспрашиваю: — Что? — Ты идёшь забирать деньги? — Не. Немного прогуляюсь ещё. Заберите мою долю. — Окей. — До встречи. — парень машет рукой и я вяло поднимаю руку в ответ. Они уходит вдаль, даже не поворачиваясь в мою сторону. Я ощущаю противное чувство одиночества и, осматриваясь вокруг, видя как другие веселятся в шумных компаниях, засовываю руки в карман и иду вперёд. В голову лезут разные противные мысли: «Почему ты снова вёл себя, как клоун?»; «Они как всегда оставляют тебя в одиночестве»; «Они всегда дают тебе грязную работу». Но я отгоняю эти мысли. Они хорошие люди, хорошие друзья. Но почему тогда я испытываю такие странные чувства? Почему эти неправильные мысли появляются в моей голове? В голове всплывают детские воспоминания, и я прикасаюсь к груди — месту, где давным-давно у меня висел ключик, который был единственным, что связывало меня с моей настоящей семьёй. В сердце ощущается боль. Ведь я так и не узнаю от чего он был. И почему я просто не могу забыть прошлое? Мотаю головой, и, ускоряя шаг, иду вперёд. Иду в приют.