ВКУС ТВОИХ СЛЁЗ

В машине ехали молча. Намджуну хотелось курить, но он бросил ещё пять лет назад, когда Джин перед самой их свадьбой вдруг заявил, что терпеть не может запах табака. Тогда Намджун был готов и имя себе сменить, и даже внешность, лишь бы его хрустальная мечта со сладким именем Сокджин стала реальностью. Мечта реальностью стала. Однако счастья это не принесло. Джин успел искупать своего Альфу в море истерик, а затем в ледяном океане равнодушия. И вот теперь, когда в их отношениях назрела довольно ощутимая перемена, Намджун устало думал: а стоило ли оно того? Эти пять лет мучений. Так бывает, когда запретный плод перестает быть запретным, и азарт пропадает. Азарта у Намджуна не было, а была большая всепоглощающая любовь, но даже самая большая любовь может потухнуть. Любовь Намджуна устала. Как и он сам. Но тут вдруг эта новость с задержкой у Джина буквально выбила почву из-под ног. Намджуна вначале словно ледяной водой окатили, а затем в груди Альфы разгорелся пожар. Ребёнок! Его ребёнок! Настоящий. Живой. Такой долгожданный. Давно уже ставший несбыточной мечтой. Намджун нажимал на педаль газа и молился только о том, чтобы Джин не выкинул очередной финт и не похоронил эту хрупкую мечту. Поэтому Альфа боялся даже посмотреть в сторону Омеги. Боялся слово лишнее произнести, чтобы только не разрушить этот миг, когда ещё можно надеяться. Джин молчал по другой причине. Он нервно грыз ноготь, думая о том, что его ждёт совершенно новая жизнь, к которой он, может, и вовсе не готов. Ребёнок от Намджуна — это точка в его чувствах к Тэхёну. Теперь Омега сможет дарить свою любовь только своему малышу и его отцу. Тому, кто много лет являлся его законным мужем и имел адское терпение. Терпение Намджуна он оценил с лихвой. А совсем недавно вкусил силу его страсти. Такого Намджуна Джин открыл для себя впервые, и ему безумно понравилось. Понравилось чувствовать себя в кольце этих сильных рук. Омега покосился на пальцы Альфы, которыми тот нервно стиснул руль. Джин представил эти пальцы на своих запястьях и шумно выдохнул. — Что случилось? Тебе снова плохо? — мгновенно среагировал Намджун. — Тебя тошнит? Я могу притормозить, и мы немного постоим на обочине. Я захватил бутылку с водой. Она на заднем сиденье. Джин вспомнил, чем именно они с Альфой занимались на том самом заднем сиденье, и у него предательски вспыхнули щёки. — Меня не тошнит. Всё нормально, — пробормотал он, отворачивая лицо к окну и пытаясь не думать о том, что так сильно отпечаталось в мозгу. Намджун вернул свой взор обратно на дорогу. Неужели Джин уже жалел о том, что подпустил Намджуна так близко? Сейчас Омега казался таким далёким. Снова не хотел смотреть ему в лицо, словно он прокажённый. А он просто не Тэхён. Вот и всё. И как горько сознавать, что не от него Джин хотел бы иметь ребёнка. Намджун почувствовал знакомый привкус отчаяния во рту и ещё сильнее стиснул руль. Альфа сосредоточился на дороге и не заметил, каким мягким стал вокруг него воздух, не увидел того, как Джин пару раз ласково провёл по своему животу рукой. Когда автомобиль въехал на территорию клиники, к которой был приписан Джин, Намджун собрал всю свою волю в кулак, чтобы не подать вида, как сильно у него тряслись коленки. Вида он не подавал ещё целых сорок минут, пока его Омега заполнял на ресепшене ворох бумаг, а затем сдавал анализы. Намджуна просили подождать в небольшом уютном холле клиники, где он нервно стучал по полу кончиком своей лакированной туфли. Стаканчик с кофе, которое ему предложил услужливый медицинский персонал, он поставил на журнальный столик от греха по дальше, иначе тот вполне мог оказаться на его брюках. Время тянулось бесконечно, но вот одна из дверей отворилась и оттуда вышел Джин в сопровождении врача. Сияющий доктор посмотрел на побледневшего Намджуна и сказал: — Поздравляю! Ваш Омега ждёт ребенка. И сердце Намджуна пропустило удар. — Боже! Джин-и… Альфа повернулся к тому, кто теперь держал в своих руках всё его счастье. И прежде чем Омега успел что-то сказать, из уст Намджуна невольно вырвалось то, что сверлило мозг Альфы всё то время, пока они ехали до клиники: — Только не убивай его, пожалуйста! — Намджун… А в голове у Намджуна набатом звучали колокола. — Я тебе луну с неба достану! И реально готов достать. Это же его, Намджуна, ребёнок. Ребёнок от Джина. — Намджун… Но тот не слышал. — Сделаю всё, что ты захочешь! — Намджун, послушай, — попытался снова вклиниться Джин. А у Альфы сердце выпрыгивало из груди. Ему казалось, что он уже почувствовал своего малыша. — Только не делай аборт! Готов на коленях ползать, умоляя. — Ты дурак или как?! — вспыхнул, наконец, Омега. — Что? — Альфа сфокусировал на супруге свой взгляд. — Разве я могу избавиться от малыша? За кого ты меня принимаешь? — Джин воинственно упёр руки в бока. Его личное волнение перебила ярость на Альфу. И как он мог так о Джине подумать?! Разве он давал повод считать себя бездушным эгоистом? Но, видимо, давал, потому как Альфа всё ещё не понимал того, что Омега ему пытается сказать. — О чём ты? Джин вздохнул. Точка поставлена. Пришло время начинать жизнь с чистого листа, и от этого так легко и хорошо на душе. Прощай, Тэхён-и. Однако тот станет неплохим дядей для детей Намджуна. Да, детей. Потому как Джин решил одним ребёнком не ограничиваться. — Конечно же, я оставлю нашего с тобой малыша, — сказал он мягко. И улыбнулся тому, кто всё-таки рухнул перед ним на колени и, уткнувшись носом куда-то в район живота своего Омеги, на выдохе произнёс: — Боже, Джин-и, я так тебя люблю!

***

Юнги развалился на своём любимом диване, стоявшем у дальней стены в студии, где проводил большую часть времени. — Вот скажи мне, Хосок. Какого хуя я согласился? — произнёс он обреченно. — Ты на него запал, — снисходительно ответил Омега. Хосок по-доброму посмотрел на друга. Только перед ним Юнги мог показать, что он не такой стальной, как многие думали. И только Хосок знал, насколько Юнги раним. Альфа с Омегой дружили с детства. Ходили в одну школу, а затем вместе поступили в институт искусств. Только на разные факультеты. И теперь Хосок был неплохим искусствоведом, а Юнги — автором и исполнителем своих собственных песен, а также довольно востребованным продюсером. Разносторонняя творческая душа Юнги могла вместить в себя многое. Вместить в себя счастье так и не сумела. Личная драма этого Альфы повлияла на его творчество. Оно стало более жёстким и глубоким, что положительно отразилось на его успехе. Однако сердце Юнги жаждало совершенно другого. Но он давно запретил себе эмоции. Обжегшись на молоке, дуешь на воду. Юнги обжёгся так, что давно включил режим робота. Так было легче. Так было проще. Однако Хосок видел, что Юнги больше не может существовать в этом искусственном для себя состоянии. В режиме робота творческие души умирают. Хосок от всего сердца желал своему другу счастья. Настоящего, светлого счастья. Омега посмотрел на то, как Юнги сначала потянулся к пачке сигарет, а затем отбросил от себя, передумав. Переживает. Мечется. — Этот блядский Чимин, — простонал Альфа, — он плавит мне мозг. — Ты точно на него запал, — проговорил Хосок. Он был доволен. Его другу совсем не помешает перезарядка. Пусть и таким нетривиальным образом. Чимин уже пробил брешь в стальной броне Альфы. Выдержит ли Юнги под его напором, или Омега вынесет ему мозг окончательно, это было неважно, потому как в любом случае его другу это пойдет только на пользу.

***

— Чимин! Ты дома? Чонгук снял с себя пиджак и кинул на ближайшее кресло. В квартире уютно пахло сладкой выпечкой. Альфа любил булочки с корицей, и Омега иногда его ими баловал. Свою домашнюю омежью натуру Чимин ото всех прятал, и поэтому только Чонгук знал, насколько он хорошо умеет готовить. Умеет и делает это с большим удовольствием. Пожалуй, за последние годы это было единственным, от чего Чимин мог получить хотя бы крошечные отголоски упущенного счастья. — Я у себя в спальне, — откликнулся на зов Альфы Омега. Чонгук прошёл через просторный холл и завернул в довольно уютную комнату. Чимин переодевался. — Ты поговорил с Юнги? — спросил Чонгук с порога. — Поговорил. — И? — Ты не мог бы съехать от меня на одну неделю? Чимин натянул через голову жёлтый пушистый свитер и сразу стал похож на милого цыплёнка. Только Чонгуку позволялось видеть его вот таким милым и домашним. — Съехать? — переспросил Чонгук. — Зачем? — Я предложил Юнги обмен. — Какой обмен? Чонгук сел на маленькую софу и откинулся на мягкие подушки. Чимин умел окружить себя комфортом. — Я согласился на его предложение записать совместную песню, в обмен на его присутствие в моей квартире в течении недели. — Ты не боишься? — спросил Чонгук. — Он не обидит меня, — уверенно произнёс Чимин. — А если? — Если… Лёгкий настрой Омеги пропал, будто его и вовсе не было. Чимин нахмурился. Он взял со стола бутылку с водой, подошёл к окну и окинул взглядом живущий своей жизнью город. — Моё тело давно мертво, — сказал он наконец, — а в сердце — выжженная пустыня. Чимин отвернулся от окна и, посмотрев на Чонгука, добавил: — Если благодаря Юнги там вырастет хоть одна травинка, я буду ему безмерно благодарен.

***

Юнги приехал вовремя. Чимин встретил его с очаровательной улыбкой. — Здравствуйте, гости дорогие, — пошутил он, сделав приглашающий жест рукой. Юнги поставил у двери свой небольшой чемодан и стал разуваться. Ему с порога не понравилось, как его внутренний Альфа среагировал на Омегу. Вроде как обрадовался. Вот зря он вписался в эту авантюру! Зря. — Ты такой милый, когда не в духе, — промурлыкал довольный Чимин. — Не ёрничай, — проворчал Юнги, морщась от ослепительной улыбки Омеги. Но тому было по барабану это вот недонастроение Альфы. — Можно я буду звать тебя Юнги-я? — спросил он невинно. — Я бы воздержался от такого, — буркнул Юнги. — Ну брось! Это же так мило звучит. И на выдохе: — Юнги-я-а… Альфа замер с одной кроссовкой в руке. — Господи, дай мне терпения! — проворчал он. Чимин же, вильнув бёдрами, повернулся и указал рукой куда-то вглубь коридора. — Проходи. Твоя комната справа. Забыл только предупредить. К концу недели у меня может начаться течка. Запасись на всякий случай подавителями. С этими словами Омега исчез за поворотом, а Юнги так и остался стоять у дверей с одной снятой с ноги кроссовкой.