Die Sucht

Тилль сидел на крыльце коттеджа, укутанный в плед, которым заботливо был накрыт парамедиками. Покрасневшие от злости и слез глаза уставились в одну точку, мужчина не двигался и только мелко дрожал от вырывающейся наружу боли и агрессии. Он осознал, что если б его не оттащили от этого ублюдка, он точно свернул бы ему шею. Из-за этого все без исключения старались держаться от Линдеманна подальше, совершенно не понимая причины такой резкой перемены в отношении. Только что он был готов поубивать всех за своего сына, невзирая на то, что тот самый настоящий маньяк, а потом сам уже был готов его пришить. Даже перепуганные Энзо, Ис и Лори стояли в стороне, не осмеливаясь приблизиться. А мужчине было плевать, плевать абсолютно на всех и на Пауля в том числе. Его мир снова рухнул, стоило ему оправиться и худо бедно встать на ноги, как его опять заставляют упасть. Тилль зарылся руками в растрепанные волосы и погрузился в мучительные воспоминания. Как сейчас он мог почувствовать дуновение легкого ветерка, что так нежно ласкал кожу тем тёплым июньским утром, как будто с того дня не прошло пятнадцать лет. Он мог отчетливо воссоздать перед своим внутренним взором и старый, но крепкий деревенский домик, и ласковую улыбку жены, и складки на ее воздушном легком платье, и детей, играющих в саду. Да, детей… двух мальчишек лет восьми. Первый невероятно угрюм и серьёзен для своего возраста, уже тогда облачённый во всё чёрное, и второй — весёлый светловолосы сорванец, улыбающийся так ярко и так часто, что напоминал всем маленькое солнце. Несмотря на различия ребята были дружны, и Кай с радостью принял в семью названного брата. Тилль тогда был правда счастлив и ужасно гордился сыном, которым дорожил больше собственной жизни. Но как бы ни старался, он не смог его уберечь. Пятнадцать метров… пятнадцать чертовых метров — это стандартная глубина колодца. И его сын, его единственный НАСТОЯЩИЙ сын, погиб в результате несчастного случая (ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ ОН ВСЮ ЖИЗНЬ ТАК ДУМАЛ!), свалившись в местный колодец. Тилль долго не мог понять, как же это случилось, ведь Кай всегда был внимательным и осторожным ребёнком и прекрасно знал о том, что туда лучше не подходить. Тем не менее испуганный Рих примчался с воплями о том, что его брат провалился. По его словам они играли поблизости, и младший Линдеманн захотел посмотреть, что на дне. Мужчина поморщился, схватившись за сердце, которое, казалось, сжалось в стальных тисках, из-за воспоминаний о том, как крошечное детское тело доставали из этой отвратительной дыры. Тогда его жизнь и разрушилась, жена впала в тяжелейшую депрессию и постоянно обвиняла во всем мужа, что привело к разводу. Так они с Рихардом остались одни, мужчина поклялся уберечь хотя бы его, но больше не мог произнести слово «сын» вслух. А теперь он узнаёт, что все эти несчастья, вся эта боль и все эти страдания произошли по воле одного маленького ублюдка! У Линдеманна навечно отпечатались его последние слова, которые никто не расслышал: «Зачем я это сделал? Просто так, он был слишком шумным». Он убил, уничтожил смысл его существования, ПРОСТО ПОТОМУ ЧТО ЗАХОТЕЛОСЬ! В нем нет и никогда не было ни добрых чувств, ни любви, ни сострадания, да что там, сам Тилль ему нужен был как источник средств существования. Однако Линдеманну было плевать на себя, перед глазами стояло лицо светловолосого мальчика, его самого дорого сокровища, который вполне себе сейчас мог вырасти в достойного юношу, если б у его мягкосердечного отца хватило эгоизма бросить Круспе на произвол судьбы, сейчас он проклинал себя и своё гребанное сочувствие. Тут ему на ум пришёл образ жены, не зря материнское сердце не давало никому покоя, она явно чувствовала, что ее дитя погибло не просто так. Из горла вырвался дикий вопль, мужчина снова оказался на земле, стараясь сжаться до размеров атома. Он громко кричал, проливая море слез и пачкая дорогой костюм в грязи: — КАЙ! Кай… к-к-кай…- постепенно голос его смолкал, переходя в бесконечные всхлипы и бессвязное бормотание.- Убью… убью его… убью… А тем временем полицейская машина въехала в город. Совершенно спокойны Рих улыбался, вспоминая перемену в лице отца. Закрыв глаза, словно наевшийся до отвала хищник, Круспе мысленно вернулся в тот день, когда несносный, слишком яркий, слишком всеми любимый названный брат окончательно вывел его из себя. Тогда то и зародился этот бесхитростный план, он просто предложил Каю поиграть в догонялки, этот дурак согласился, и когда подбегал к колодцу, попался в ловушку, Рих не без усилий столкнул мальчика вниз. Бармен до сих пор помнит, как жалобно плакал и звал на помощь младший Линдеманн, и упивался этим чувством превосходства. Оставалось подождать, пока назойливый придурок заткнется, чтоб набросить на лицо маску испуга и броситься к родителям. — Прости меня, Кай, — усмехнулся Рихард, совершенно не испытывая раскаяния. Сидевшие рядом с ним полицейские только молча переглянулись, не сговариваясь, списав эту фразу на больной разум психопата. Круспе прочёл это по их глазам, и тихо засмеялся над примитивностью этих людей. Нет, они не люди, настоящий человек здесь только один, и это он Чёрный Человек.