Die Sucht

Прошло три месяца с поимки Чёрного Человека, наступила весна. Тёплый ветерок колыхал ветви деревьев, пробуждая раскрываться свежие почки. Жизнь снова наполнила землю. Люди выходили на улицу и непроизвольно улыбались, вдыхая свежий, чистый весенний воздух. Только одна странная компания не разделяла всеобщей радости и умиротворения. Два парня и девушка угрюмо сидели в самом дальнем углу уютного кафе в кромешной тишине. Тот из парней, который больше походил на ящерицу, даже не стал снимать шапку и только расстегнул пальто, давая понять: он здесь явно задерживаться не собирается. — Ну… Энзо, ты как? Как Мия? — прервала молчание Лаура. Крайтер вздрогнул, как будто не сразу понял, что обращаются к нему. Но, придя в себя, он в непривычной для себя манере — слишком устало и холодно, без уже давно въевшейся в речь иронии — ответил: — Мие намного лучше.

***

— Мистер Крайтер, мы оформили все бумаги, вас переводят в Берлин, там отличная клиника и…- улыбаясь одними глазами, говорил пожилой мужчина в белом халате, но был бесцеремонно прерван молодым человеком. — Это значит… — Да, у Мии все шансы на выздоровление, вы вовремя собрали нужную сумму, думаю, в скором времени эта юная леди сможет пойти в школу. Из глаз Энзо потекли слёзы, наплевав на все нормы приличия, он рухнул на пол и заплакал. Руки беспорядочно гуляли по голове, путаясь в копне крашенных волос, закрывая глаза, сжимая нос и губы, но боли не было, лишь только безумное облегчение. — Мистер Крайтер, вы молодец, — измотанно положил свою морщинистую руку ему на плечо старый врач. В это же мгновение мужчина был заключён в крепкие объятия и чуть не сбит с ног, уносящимся к палате сестры Энзо. На маленькой больничной койке сидела совсем крошечная девочка, цветом своих тонких рук и впалых щёк сливаясь с белыми простынями. Жидкие светлые волосы были аккуратно заправлены за ушки, но одна непослушная предка спадала прямо на полуприкрытые большие голубые глаза. Мия облокотилась на огромный подоконник и наблюдала, как какая-то сизая птичка выкармливала своих птенцов. Заметив брата, девочка воскликнула слабым, дрожащим голосом: — Зизи, смотри! Какие они милые! — Очень милые, — улыбнулся Зизи сестре, не отрывая от неё глаз. Затем он подошёл к кровати, опустился рядом с ней на холодный линолеум и взял крохотные детские ручки в свои сильные, трясущиеся ладони. — Ящерка, доктор сказал, что ты скоро поправишься, через пару дней мы поедем в Берлин, помнишь Берлин? Замечательный город! Тебя там немного подлечат, а потом пойдём собираться в школу. Глаза ребёнка наполнились счастьем. Мия вскочила с кровати и бросилась брату на шею. Она обязательно выздоровеет.

***

— Это же замечательно! Энзо, поздравляю, — воодушевилась Лори. — Спасибо, -искренне поблагодарил парень.- Послезавтра нас слава богу здесь уже не будет. От последней фразы все опять поникли и как-то сморщились, понимая на что намекает официант. — Ну, а ты сама как? -подключился Исаак. С того дня, казалось, он похудел и отощал ещё больше. — Я…

***

Не видя ничего перед собой, Вебер с трудом поднялась на третий этаж. В глазахвсё плыло, а стоило их закрыть, как перед внутренним взором всплывали доведённый до животного состояний Пауль и обезумевший от горя Тилль. Девушке просто хотелось побыстрее оказаться дома, ей нужна была она… — Роуз, — упала в объятия открывшей дверь возлюбленной Лори.- Рози… — Ты цела? Что случилось? — недоумевала темноволосая девушка, нежно поглаживая трясущееся от рыданий, всхлипывающее тело. Лаура отчаянно прижималась к тёплой груди родного человек, силясь забыть всё, что ей удалось увидеть и узнать. Тем временем Роуз осматривала ее на наличие видимых повреждений и, убедившись, что по крайней мере физически всё в порядке, выдохнула, подумывая позже обязательно связаться с Линдеманном, чтоб наконец выяснить какого черта происходит и кому надо перегрызть глотку.

***

— Я… я в норме, -после короткой паузы ответила Вебер, вспоминая испуганное лицо своей зазнобы. — А Тилль? — как бы невзначай поинтересовался Энзо. — Он… плохо… — Лаура незаметно стёрла слезу.- Сразу как нас отпустили, заперся дома и не выходил целый месяц точно. Он полностью опустошил свою коллекцию алкоголя… — Что? Коллекцию? Но он же никогда и не думал к ней прикасаться. Да там же целая стена этих дорогущих бутылок! -завелся Крайтер, не веря своим ушам. — Я… я… не знаю, ему просто стало всё равно… Я пришла к нему спустя две недели после случившегося, Тилль не открыл, мне кажется, он даже встать был не в состоянии. — Но ты сказала месяц, — прервал новую минуту молчания Ис.- А с… того дня прошло уже три, что с герром Линдеманном сейчас? Энзо с диким ужасом в глазах уставился на Лори, боясь услышать эту самую ужасную фразу. — Сейчас…

***

Тилль в очередной раз приложился к горлышку бутылки, кажется, это был какой-то дорогущий коньяк, подаренный ему когда-то на юбилей, но мужчине было плевать. Опустошенный сосуд полетел в стену, разлетаясь на множество маленьких кусочков. Владелец бара, уважаемый многими бизнесмен лежал на полу в куче блевотины и битого стекла, заливая в горло вроде бы вино — за почти месяц такого образа жизни разучился отличать. По ощущениям он не двигался с места пару дней, по факту может и дольше. Тилль пил, отрубался, начинал трезветь, возвращалась боль, и он снова пил, и снова отрубался. В груди как будто кто-то проделал огромную дыру, которая нещадно болела и ужасно кровоточила. — К-кх-кхаай, — прохрипел прожжёнными голосовыми связками мужчина имя сына. И действительно мальчик пришёл, улыбнулся своей солнечной улыбкой, презрительно покачал головой и исчез. Разумеется это была галлюцинация, вызванная слишком большим количеством алкоголя в крови, и мужчина где-то глубоко в душе это понимал, но… боль и горе были сильнее. Линдеманн заметался по полу, царапая кожу о стекло и размазывая рвоту и свои испражнения по дорогущему ковру. Слёзы градом катились из глаз, с губ срывалось: — Сын! Сынок! Не уходи! Не надо! Кай! Так он провёл где-то час, а может и больше. Потом рука сама потянулась к очередной бутылке с заветной горячительной жидкостью. Однако Тилль не стал ее открывать, а с любопытством, как ребёнок, вгляделся в своё отражение. — Так нельзя… Мужчина осторожно поставил стеклянный сосуд рядом с собой, пригладил засаленные грязные волосы и ползком направился в ванну. Так больше продолжаться не могло.

***

— Сейчас лучше… но я не думаю, что бар снова откроет свои двери в ближайшем будущем. Друзья снова затихли, неловко ковыряя десерты и не решаясь поднять тему, ради которой собственно и собрались. Крайтер распахнул пальто по шире, неестественно вальяжно откинулся на спинку диванчика и сказал, глядя куда угодно, но не на своих собеседников: — Слышал, Круспе, — он был не в силах назвать его по имени.- Посадили. — Да… вроде пожизненное дали, этот ублюдок только этого и заслуживает! -прорычала Лаура.-После того что он сделал с… Она не договорила, все и так уже поняли с кем. И две пары глаз уставились на Исаака, он единственный, кто имел доступ к палате Пауля, потому что его отец работал в том отделении. Парень весь как-то сжался, но решил, что дальше тянуть этот разговор бессмысленно: — Пауль… он… всё плохо, я бы даже сказал ужасно. Особенно когда он окончательно пришёл в себя два месяца назад. Его просто не узнать! -Ис разрыдался, и потребовалось несколько минут, чтоб он успокоился.- Привезли его в критическом состоянии, там столько травм! Мне кажется с их перечнем у врача была папка на несколько листов, основные это конечно же: сотрясение мозга, открытый перелом ноги и сломанные ребра, задеты лёгкие, многочисленные кровоподтёки и рваные раны по всему телу, обморожение, ужасное повреждение прямой кишки и огромные потери крови, до кучи его ещё и лихорадило неделю. Большинство физических повреждений сейчас конечно уже не угрожают его жизнь, и он медленно, но верно идёт на поправку. Однако… однако самое страшное — психика. Ребят, это полнейший кошмар, что это чудовище с ним сделало?! Парень снова залился слезами, Лори аккуратно прижала его к себе, успокаивая.

***

Когда Ландерса привезли, весь персонал провинциальной больницы ужаснулся количеству и серьезности его травм. Врачи не знали за что хвататься, а бедный парнишка уже начал бредить. Он бесконечно бормотал одно и то же, пока это всё не превратилось в сплошную тарабарщину: — Риша… прости… люблю… не уходи… стой… Риша… Как и сказал Исаак, Хайко лихорадило ещё неделю, из-за чего он не мог прийти в себя долгое время. Поэтому, когда болезнь отступила, он очень много спал, а в редкие моменты бодрствования напоминал скорее буйного пациента психиатрической лечебницы, чем жертву маньяка. И так прошёл месяц, раны начали заживать, кости срастаться. За это время приехавшие родители успели уже сами сойти с ума, особенно мать, которая хотела даже спать под дверью палаты сына, но отец Пауля вразумил жену и уговорил снять квартиру недалеко от больницы. Но вскоре сам обнаружился рыдающим у ног своего искалеченного дитя. Второй месяц был гораздо тяжелее первого. Ландерс очнулся окончательно. И увидев его, мать позволила себе сказать: лучше б ты не просыпался. — У вашего сына афазия и амнезия, возникшие из-за посттравматического стрессового расстройства, — вынес приговор врач. — У Хирше что? -переспросила мать, не поняв ни слова. — Если простым языком, то он разучился разговаривать, а повлияла на это психологическая травма, возникшая из-за пережитого насилия и шока. Также, как мы можем прогнозировать, амнезия — потеря памяти — временная. Однако пока не берёмся утверждать, сколько он пробудет в таком состоянии, — врач устало потер переносицу. — Господи, — женщина рухнула в объятия мужа.- Мы можем его увидеть? — Конечно, только недолго, — отошёл от двери мужчина, давая проход родителям. Только они переуступили порог, да там и остались. На кровати сидел не их сын, не их солнышко Пауль, а лохматый, заросший и ужасно худой юноша, с впалыми щеками и бледно-зелёными, стеклянными глазами, смотрящими в пустоту. Сухие потрескавшиеся губы ни на секунду не замирали, складывая звуки в странную бессвязную речь: —Ришстилюбдиойриш… ришстилюбдиойриш… — Что с ним… что с моим ребёнком?! -женщина продолжала истерично вжиматься в грудь мужа, не отрывая взгляд от Пауля. — Я так понимаю эта самая аф. фава… в общем неспособность разговаривать, -объяснил он жене, делая решительный шаг в сторону Хайко. — Сынок, ты меня узнаешь? Я твой папа, — ласковая мозолистая рука легла на плечо больного, но тот никак не отреагировал. — Он нас не помнит…- испуганно заключила мать.

***

— Я не советую вам посещать его, он никого не узнаёт, а вы можете напомнить ему… ну вы понимаете что, — закончил наконец рассказ Исаак. Ребята ещё посидели, но разговор особо не клеился, поэтому было принято решения разойтись. Так пролетел целый год, Ландерс пришёл в себя, после усиленного лечения афазия отступила и речь начала возвращаться в норму, но парень всё ещё не помнил как оказался в больнице. Переживания матери не оправдались, родителей и других близких людей Пауль помнил, а вскоре вернулись и другие воспоминания. Только лишь один день и один человек исчезли из его жизни навсегда. Исаак всеми силами старался поддержать Ландерса, помогая ему с восстановлением. Энзо переехал с сестрой в Берлин, девочка начала выздоравливать, вскоре парень смог со спокойной душой вернуться к учебе. Жизнь налаживалась. Тилль пристроил Лауру к своему другу на должность секретаря, а сам стал пытаться выстраивать новую одинокую жизнь. Да, Линдеманн перестал пить, взялся за развитие бизнеса, много где преуспел, но он больше не был тем веселым, светлым мужчиной, которого за глаза все звали отцом. Всё действительно возвращалось в прежнее русло, и город уже успел позабыть, что всего лишь год назад по его улицам ходил маньяк.

***

Пауль шлепал по лужам в старых, но надежных кожаных ботинках. Талый снег скользил и противно чавкал под подошвой. Хайко шел по кладбищу, неся в руках букетик полевых цветов. На лице парнишки сияла ласковая улыбка. Наконец он остановился у скромной, но чистой могилы. Обеспокоенный Ис принялся допрашивать друга: — Какие черти тебя на кладбище понесли? — Не знаю, просто мне показалось, что я должен тут быть, — ответил Ландерс, укладывая цветы. — А почему незабудки? — Они подходят его глазам, — печальная нежность отразилась на его лице. — Чьим глазам? — Исаака аж трясло от испуга, неужели он вспомнил?! — Не знаю, — непринуждённо пожал плечами Пауль, ещё раз окинул взглядом могилу и направился в сторону припаркованной машины. На памятнике был изображен статный мужчина с пронзительными голубыми глазами и доброй, нежной улыбкой. Кристоф Шнайдер.