B Me

— Моего отца вызывали на место происшествия. Он сказал, что повсюду была кровь. Чанбин смотрел, как мальчики выходят из раздевалки. Его руки дрожали, пока он держал футболку. Весь этот день... Он провел весь этот день, ничего не зная, а потом, когда они переодевались, кто-то, наконец, заговорил об этом... Он понятия не имел.. Он думал, что все нормально. Он думал, что все было в порядке. Почему!? Почему все было не в порядке!? Почему никто ничего не сказал!? Почему никто ему не рассказал!? Почему никто не поговорил с ним!? Он закрыл лицо руками, чувствуя, как его захлестнула волна эмоций, когда раздевалка опустела. Он думал, что ненавидет это больше всего на свете. Молчание от них всех за последние несколько месяцев. Он наблюдал издалека, как люди, которых он когда-либо любил, менялись у него на глазах. Даже после всего, что они сказали. Даже после всего, что произошло, он все равно был бы готов принять их, чтобы снова стать друзьями. — Минхо-хен… Если ты страдал… — слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. Голос дрожал, слезы грозили вылиться наружу. Он не мог в это поверить. О попытке самоубийства говорили все. Одна из других банд разболтала. Когда Минхо вообще успел вступить банду? Когда милый, странный, заботливый Минхо-хен превратился в головореза? Чанбин потер лицо, чтобы удержаться от слез в школе. Ему нужно было идти домой, иначе его бы заперли здесь на ночь. Он схватил свои вещи, перекинул сумку через плечо и вышел из раздевалки в спортзал. И как только он подумал, что выберется оттуда в порядке, на него нахлынуло воспоминание. Оно было настолько сильным, что заставило его упасть на пол и зарыдать. Он рыдал так сильно, что его затошнило, потому что, лежа в том пустом спортзале посреди баскетбольной площадки, он мог помнить только их... Их большие глупые улыбки. Это даже не было сенсацией. Не то, чтобы они только что выиграли какую-то крупную игру. Они просто бросали дурацкие оранжевые мячи в кольцо и надеялись на лучшее. Но.. Лицо Минхо, когда он, наконец забросил его, и реакция Джисона... Высокий, идеальный Хёнджин, который готовил Чанбина в спорте. Чанни-хен тоже был хорош, хотя в основном носил Феликса на плечах, пока они играли. А Чонину и Сынмину было наплевать на игру, они были просто счастливы быть там. Но улыбка Чонина, когда он, наконец, забил гол, и Сынмин, раздающий всем воду... Чанбин взвыл. Было больно... Было так больно, что ему захотелось, чтобы что-то пришло и поглотило его, чтобы он больше не чувствовал боли. Что с ними случилось...?

***

Сынмин смотрел в небо. Его блокнот был раскрыт и лежал на коленях, но в нем ничего не было написано. Это был долгий день. Слишком долгий... Все слухи, все разговоры, вопросы... С него было достаточно. Откуда он мог знать, что произошло? Никто не сказал. Он ничего не знал о несчастном случае, пока не пришел в школу. Вероятно, потому что он не был достаточно важен, чтобы знать об этом. Вероятно, потому что Минхо просто думал о нем, как о помехе и не хотел, чтобы он знал. Это не похоже на то, что всего несколько месяцев назад они были лучшими друзьями. Не похоже, чтобы ему было дело до него... Губы Сынмина задрожали, когда он попытался убедить себя в этом. Он не собирался плакать. Они не разговаривали несколько месяцев, как он мог плакать!? Но он хотел. О, как же он хотел. Ему так сильно хотелось закричать, что у него заболело горло, но он сдержался. Он сдерживал свои чувства, потому что боялся того, к чему могло привести их появление. — Какой ужасный день... — пробормотал он, в то время как серые облака продолжали проплывать мимо и заполнять небо, — Как будто весь мир хочет испортить мне настроение. Он прикрыл глаза рукой и вздохнул. Мало что могло испортить его настроение. Мало что могло причинить ему боль больше, чем уже причинили. Пока он сидел там, на крыше школы, его мысли блуждали, возвращаясь все дальше и дальше в прошлое, пока, наконец, не приземлились в тот день... В тот день, когда все пошло наперекосяк. Он пожалел, что сказал те слова. Он сожалел обо всем этом, но больше всего он сожалел о ссоре с Минхо. Драка, которая, возможно, стала причиной того, что все закончилось. Сынмин не мог не задаться вопросом. Может быть... Он был причиной этого? Если да, то это просто было ещё дополнение к причинам, по которым он ненавидел себя. Почему он не мог хоть раз перестать быть чертовым мудаком!? Слезы навернулись на глазах, и на этот раз он не мог остановить их. Чувство вины съедало его заживо, разрывая на части изнутри. Это по его вине все случилось! Это его вина! Что, черт возьми, с ним не так!? — Эй, малыш! Что ты здесь делаешь? — послышался старческий голос, и Сынмин, оглянувшись увидел морщинистого старого уборщика, стоящего в дверях, ведущих на лестницу. — Я просто взял перерыв в своем клубе, — Сынмин шмыгнул носом, пытаясь скрыть тот факт, что он плакал, одновременно пытаясь собрать свои вещи. — Клубы закрылись тридцать минут назад. Тебе повезло, что я заглянул сюда, иначе ты был бы заперт здесь на всю ночь, — сказал он, придерживая дверь открытой, когда Сынмин подошёл к нему. — Да, спасибо, — Сынмин поклонился, все еще шмыгая носом и стараясь избежать зрительного контакта. Дворник внимательно посмотрел на него и вздохнул. Это был глубокий, печальный вздох. — Мне жаль твоего друга. Буду надеяться, что он полностью поправится, — сказал старик, заставляя глаза Сынмина расшириться и наполниться слезами. Мальчик ничего не мог сказать. Его горло пересохло, поэтому все, что он сделал, это поклонился и выбежал из школы. Услышав, что их все еще называют друзьями, внутри него что-то сломалось. Что-то вонзилось в его сердце, когда все осколки рассыпались... Дело было не в том, что они были просто друзьями, они были практически братьями...