B Me

Когда Сынмин попятился от того, что увидел, Феликс сделал шаг вперед. Его карие глаза остановились на фигуре, затем метнулись посмотреть на все еще ничего не замечающего Хёнджина, прячущегося за своим мотоциклом, закрыв уши руками. Что будет, если он попадет в его руки? Если Хёнджин не будет двигаться? Будет ли это так же, как с Минхо? Это все, что ему было нужно, чтобы ускорить свои шаги, чтобы зациклить свой разум на чем-то одном. У него развился какой-то комплекс спасителя, но никто не останавливал его, и никто не смог бы, потому что он решил, что больше никто не пострадает от этой штуки. Он выбежал из-за здания на опасную улицу с торнадо летящего стекла и направился туда, где сидел Хёнджин... Дрожащий... — Хёнджин! — он закричал, и голос его надрывался из-за мерцания и дребезжания. Старший мальчик его не слышал, поэтому позвал снова. — Хёнджин-а! На этот раз его низкий голос, казалось, прорвался наружу. Хёнджин открыл глаза и слегка убрал руки от ушей, когда увидел приближающегося к нему Феликса. Их взгляды встретились и Феликс на мгновение почувствовал, как его сердце ёкнуло от облегчения. Так было до тех пор, пока его внимание не привлекло бледное лицо и желтые зубы внезапно появившиеся перед ним. Ледяное дыхание коснулось его лица, когда он открыл рот тонкая кожа на каждой щеке порвалась, и хрип эхом раздался из его горла. — Бу! Оба мальчика закричали. Феликс поскользнулся и упал на задницу, в то время как Хёнджин ещё сильнее прижался к своему байку. Фигура стояла во весь рост, кровавые зияющие глазные дыры выпучились, пока он уставился вниз на уже павшего Феликса. Обвисшие щеки растянулись в леденящей душу улыбке. Именно это выражение лица подсказало Феликсу, что к чему. Когда оно сделало шаг к нему, осколки стекла перестали окружать Хёнджина. Он понял, почему оно не торопилось, а просто принялось мучить мальчика у мотоцикла, в то время как остальные трое спрятались. Это была ловушка... — Чего ты хочешь от нас? — спросил Феликс. Его голос звучал ровно, даже когда он отскочил назад. Осколки стекла теперь окружали его и фигуру. Звон и дребезжание заглушали любой звук снаружи. Где были остальные? Наверняка к этому времени они вышли за Хёнджином, пока он был отвлечен… Если только это каким-то образом не отпугивало их. — Я хочу... Закончить работу... Какую работу? Какое это имело к ним отношение? — Почему мы в этом замешаны? Оно ничего не сказало, только сделало еще один шаг вперед, нахмурив брови. Было видно, как черный язык скользит по внутренней стороне зубов. Отверстия для глаз проникли в душу Феликса, а затем... внезапно... ох, как нежно... Феликс почувствовал, как в его груди зарождается эмоция, которая ему не пренадлежала. Это был не страх. Это не было отчаянием, гневом или одиночеством... Это была отвратительная, глубокая... жажда мести. Потребность, которая так сильно пронзала его тело, что вызывала желание разорвать на части каждое живое дышащее существо, которое он видел. Это вызывало у него желание заставить их страдать вдвойне сильнее, чем он сам. Ему хотелось убивать... пытать... Но в то же время это приводило его в восторг. Это дало ему жизнь... — Феликс! — визг вырвал его из оцепенения, отвлек от чувства, которое исчезло так же быстро, как и появилось. Длинные светлые волосы Хёнджина заполнили его поле зрения. Черный галстук хлестал Феликса по лицу, в то время как тонкое запястье врезалось в лицо фигуры сбоку. Из-за отсутствия кожи на щеках они оба увидели, как вылетели зубы. Желтые и запятнанные кровью. Они оба также увидели, как фигура отшатнулась назад. До лица Феликса оставалось всего несколько дюймов. Он даже не осознал этого, потому что был захвачен этим чувством. Хёнджин стоял перед ним на коленях, раскинув руки, как щит. Феликс мог видеть крапинки крови и разрывы на белой рубашке. Его грудь вздымалась от бега и страха. Тем не менее, Хёнджин стоял на своем и защищал Феликса, все еще лежащего на полу. Фигура снова споткнулась. Костлявая скрюченная рука приближалась ко рту и отстранялась, открывая вид на темную кровь, стекающую с нее. Слишком много крови может быть только из-за потери зубов... Оба мальчика уставились на него, не зная, что и думать. Но прежде чем кто-либо из них смог хоть что-то придумать, с неба посыпались осколки стекла, и фигура растворилась в воздухе. — Черт, берегись! — Феликс закричал, прикрывая руками голову и любые другие слабые места, когда стекло посыпалось вниз. Хёнджин сделал то же самое, прижавшись лбом к земле и издавая тихие всхлипы. Когда это наконец прекратилось, оба отделались легкими травмами. Ничего такого, чего нельзя было бы исправить несколькими пластырями, и было достаточно просто попросить мисс Ким сделать это. Тем не менее, несмотря на то, что они почти не пострадали физически, над их головами была тьма. Хёнджин ничего не сказал, он не стал задавать вопросов, его глаза не блуждали, чтобы бросить скептический взгляд на Феликса. Он просто опустил голову и шел на дрожащих ногах. Феликс тоже ничего не говорил, потому что его голова шла кругом. Тысячи вопросов проносились у него в голове. Тысяча причин всплывали и отбрасывались. Он вспомнил то чувство, которое испытал, лежа на полу. То, которое не принадлежало ему. Если это был не его, то чье? Конечно... Это должно было быть... Этой штуки... Но почему? Почему он так себя чувствовал? Почему Феликс тоже мог это чувствовать? Они завернули за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джисон с размаху ударил Сынмина по лицу точно так же, как Хёнджин ударил фигуру. Потом Джисон начал ныть, что у него болит рука, а Сынмин казался ошеломленным, бормотал что-то о сотрясении мозга. Именно тогда Феликс понял, почему они не пришли на помощь, ведь он тоже прошел через это. В первый раз Сынмин увидел эту фигуру... В первый раз это вскружило ему голову... Он никогда не забудет то чувство, когда каждая из неуверенностей съедала его заживо. — Он ушел… Но… — начал Сынмин, глядя на свои руки, как будто в них были ответы. — Ущерб нанесен? — Феликс закончил с едва заметной сочувственной улыбкой на губах. Сынмин кивнул. — Наверное...