B Me

Хёнджин в беде... Вытащите его оттуда... Бегите... Звоните... Кричите... Протяните руку и сделайте что-нибудь! УБИРАЙСЯ ОТТУДА НА ХРЕН! Из трубки, засунутой ему в горло, вырвался слабый звук, похожий на стон. И этого было достаточно, чтобы отвлечь Чана от того, что он делал. Старший мальчик немедленно сел, его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Минхо, грудь мальчика вздымалась и опускалась. Никаких признаков жизни на медленно худеющем лице. Чан вздохнул. В его глазах снова погасла надежда, когда он откинулся на спинку стула и повернулся к своему ноутбуку, снова начав убеждать себя, что ему что-то мерещится. Он бредил... Может быть, ему не следует так часто бывать здесь... Он нажал что-то на экране. Затем нажал ещё на что-то, игнорируя все трюки, которые разыгрывал его разум с ним, потому что Минхо не издавал никаких звуков, не двигался и... Этот гребаный свет не переставал мерцать! — Черт возьми! Неужели медсестры еще не замечали этого!? — Чан фыркнул, глядя на предмет, о котором шла речь. Затем, ни с того ни с сего, ваза с новым букетом цветов, стоявшая на прикроватной тумбочке Минхо, упала и разбилась об пол. Разбивающийся звук заставил Чана подпрыгнуть на месте. — Дерьмо! Мне нужна медсестра. Он вышел из комнаты, на ходу прикрыв за собой прозрачную дверь. Занавески, закрывающие ее, зашевелились от движения, прежде чем вернулись на место. Именно тогда лампочка в светильнике окончательно решила погаснуть. — Он нашел их, — голос Минхо эхом разнёсся во тьме его собственного разума. Чувство страха сжималось в его груди, когда он мог только гадать, что это теперь делает с его друзьями. Он мог это чувствовать. Между ним и фигурой существовала какая-то нездоровая связь, которая давала ему знать, когда оно было рядом с остальными. Он ощущал отвратительное удовольствие, которое оно испытывало, когда было у них в голове или когда причиняло им боль. Он знал, что оно чувствовало как его физическую, так и эмоциональную боль, наслаждаясь ею. По крайней мере, в то время, когда он был привязан к этой штуке, он учился, как достучаться до других, мог предупредить их, даже если бы для этого пришлось использовать всю свою силу. По крайней мере, он смог доставить Феликса, Джисона и Сынмина к Хёнджину до того, как фигура добралась до него первой. Хёнджин был спасен от той же участи, что и Минхо... Судьба, которая состояла из ужасных видений, огромной боли и осознания того, что он, возможно, никогда не сможет этого избежать. Какая-то часть его желала, чтобы он умер той ночью, когда его сбила машина. Тогда он был бы свободен. Сила, которую он использовал, когда обращался к Хёнджину и остальным, создала в его сознании образ себя, уставшего, поэтому он сел на чистый черный пол. Его колени подтянулись к груди, а спина прижалась к бескрайнему пространству небытия. Где-то на огромном расстоянии он слышал писк из больничной палаты, но это было слишком далеко... Он все глубже и глубже погружался в эту тьму разума. Скоро выхода не будет... — Ты предупредил их, — голос звучал в его ушах, но в то же время отдавался эхом вокруг него. Холодное дыхание трепетало на его щеке, а также на спине и прямо перед лицом. Он не знал, сколько прошло времени, но этого, должно быть, было достаточно, чтобы кто-то из них либо был убит, либо они прогнали тварь прочь. Он надеялся, что это было последнее. — Я не позволю тебе убить их, — выдохнул Минхо в темноту, зная, что фигура может слышать его, несмотря на то, что ее поглотило окружение. — Ты не должен вмешиваться, — прохрипел голос, заставив Минхо стиснуть зубы. Он уже чувствовал притяжение, царапанье по всему телу, когда темнота пыталась утащить его прочь, в другое из этих видений. Видений того, что видела фигура, то, что она хотела создать. Он закрыл глаза в знак согласия. Почти мгновенно он перенесся в новое место. Середина улицы с заброшенными зданиями, выстроившимися по обе стороны, старые фонарные столбы мерцали по мере того, как луна поднималась все выше и выше в небо. Насекомые роились под их светом, мягкое жужжание электричества и их крыльев нервировали его. Тот факт, что он мог слышать это с того места, где стоял, означал, что было слишком тихо. Неестественно тихо… Ему никогда не нравилась тишина... Фигура как будто слышала его, но он знал, что об этом лучше не думать. У него всегда была плохая реакция на тишину. Фигуре это нравилось. Он знал, что произойдет. Тем не менее, это не помешало ему закричать, когда окна зданий вокруг него взорвались. Он вскинул руки, чтобы защитить голову, позволяя ногам подкоситься под ним, в то время как крошечный кусочек стекла за кусочком вонзались в его кожу. Боль, пронзавшая его от одной стороны тела к другой, окутала его. Некоторые кусочки вонзались внутрь и оставались там. Другие вылетали наружу, насквозь, как пули. Это не было похоже на обычную боль. Этого никогда не было. Не тогда, когда фигура контролировала всю ситуацию. Если бы она захотела, чтобы он страдал, чтобы всё его тело разрывалось на части жгучим огнем, то она бы сделала это именно так. У нее был контроль. Минхо пошел против этого контроля… — Я бы сделал это снова! — он закричал, отказываясь позволить фигуре получить полное удовлетворение от того, чего она хотела, — Я бы проходил через это столько раз, сколько потребуется, если это удержит их подальше от тебя! Ты, гребаный подонок! Щелчок! Он падал. Пол исчез из-под ног, воздух хлестнул по лицу. Сила вдавливала то, что осталось от стекла, глубже в его кожу. Конца не было видно. Только темнота, боль и свистящий воздух. Он понятия не имел, как долго летел вниз. Часы, минуты, секунды? Там, где он находился, время не шло. Затем он наткнулся на что-то твердое, что-то холодное, немного хлюпающее и отвратительно острое, что-то настолько знакомое, что у него мурашки побежали по коже еще до того, как он открыл глаза. С нерешительностью Минхо положил руку под себя, приподнимаясь. Вот тогда он и почувствовал это. Большая шишка с треском смялась под его весом. Она немного покатилась, и Минхо понял, что шишка не была прикреплена к чему-то плоскому. Он ощупал ее вокруг. На шишке были дырки, а чуть ниже дыр... были зубы. Он с криком отскочил назад, распахнув глаза и увидев окровавленное тело Чанбина, которое только что было под ним. Глаза мальчика были прикрыты окровавленной челкой, но Минхо видел, что они открыты и смотрят вверх... пусто. Его рот был разинут, как будто он что-то говорил или был потрясен своей смертью. Но это было не самое худшее... Конечно, это было не так. В конце концов, это должно было стать пыткой. Голова Чанбина была повернута вверх, пока его тело... смотрело в пол... Его шея была скручена, как верёвка... Минхо должно было стошнить, и не успел он опомниться, как с губ сорвался долгий мучительный крик. Слезы текли по его щекам. Чан ворвался обратно в палату вместе с несколькими медсестрами. Его не было несколько минут. Когда они бежали по коридору, машины начали пищать, и душераздирающий крик Минхо заполнил их уши. Он помчался к нему, испуганный до безумия. Когда он вошел в комнату, тело Минхо билось в конвульсиях. Медсестры пытались прижать того, в то время как его руки царапали грудь, горло, щеки, глаза. Ногти вонзились так глубоко, что оставили следы. Машины пищали так сильно, что превратились практически в одну высокую ноту. Он смотрел, как Минхо извивался, выгибая спину, и казалось, что он задыхался, когда еще один болезненный крик наполнил больничную палату. Его ногти так глубоко впились в кожу, что на этот раз выступила кровь. Медсестры ничего не могли сделать... Чан видел, как они изо всех сил пытались ввести какие-либо лекарства, потому что Минхо много двигался. Сцена изменялась. Снова и снова. Все больше и больше их мертвых. Шея Чанбина сломана. Грудная клетка Чонина была разорвана. Фигура Сынмина плывет. У Хёнджина отвалилась челюсть. Все тело Джисона было изуродовано. Глаза Феликса отсутствовали. Лицо Чана исказилось. Снова и снова. Каждую секунду перед ним появлялся каждый из них. Их глаза открыты, но за ними ничего нет. Чанбин. Чонин. Сынмин. Он мог прикоснуться к ним, почувствовать их холодную кожу. Хёнджин. Джисон. Феликс. Чан. Мертвы. Они все были мертвы. Снова и снова, как какая-то больная карусель. Чанбин. Чонин. Сынмин. Хёнджин. Джисон. Феликс. Чан. Мертвы. Мертвы. Мертвы. — Мертвы. Он снова падал, но недолго. Он погрузился во что-то вязкое, не в силах перестать дышать этой жидкостью. Его легкие горели без воздуха. Пытаясь выдавить вещество обратно кашлем, это только заставило его вдыхать еще больше. Это была агония. Его зрение затуманилось. Он терял сознание, почти не чувствуя руки на своей лодыжке, тащащей его все дальше и дальше в темноту. Почти... Он еще не ушел. Поэтому он посмотрел вниз. Только для того, чтобы увидеть изуродованное рычащее лицо фигуры, уставившееся на него. Отвратительные пальцы сжали лодыжку Минхо в тиски. — Свяжите ему руки! — медсестра взревела, перекрывая крики и задыхание Минхо. — Держите его еще! — У него остановка сердца! Чан почувствовал слезы на глазах, а его рука потянулась, чтобы прикрыть рот. Он никогда раньше не видел ничего подобного. Он никогда не слышал столь ужасающих криков. Это было ужасно. Особенно, когда это был кто-то, кого ты знал... Он чувствовал себя беспомощным. Минхо дрался. Он извивался, брыкался и царапался в воде, все еще борясь за глоток воздуха. Горло горело, легкие просили воздуха, сердце бешено колотилось. Он сопротивлялся так сильно, что фигура закатила глаза и отпустила его, исчезнув в темноте. Вода вытекла, Минхо рухнул на колени, кашляя и хватая ртом воздух. Боль была настолько сильной, что ему казалось, будто он на самом деле вот-вот умрет. Пока он боролся за воздух, в его поле зрения появились почерневшие шелушащиеся ноги. Он посмотрел вверх. Там стояло это. Пожелтевшие зубы, черный капюшон, окровавленные глазницы, изуродованное лицо, скрюченные пальцы. Оно посмотрел на него сверху вниз, затем щелкнуло двумя своими ужасными пальцами, и боль снова пронзила тело Минхо, когда все оставшееся стекло вылетело из его кожи. Он даже не смог заставить себя закричать, пока его глаза не опустились, и тело не обмякло под ним. В этом месте... Всё под контролем. В этом месте оно может делать все, что захочет, не оказывая на себя никакого влияния. Это его мир... — Чисто! Его тело дернулось, но осталось неподвижным... — Чисто! Еще один удар шоком. Чан по-настоящему плакал, когда сердце Минхо остановилось, а его тело перестало двигаться. — Чисто! Последний. К счастью, Минхо вздохнул, хотя его глаза оставались закрытыми. Медсестры вздохнули с облегчением, все разложили и починили кровать Минхо. Трубка снова в горле. Один врач предложил Чану воду, которую он принял. Затем он сел в кресло, сжимая запястье Минхо, щупая пульс. Слабый... но все же... — Мертв… Помоги им...