Вериги

Шла вторая неделя Катиной службы на посту секретаря Александра Воропаева. И Пушкаревой следовало бы признаться, что это оказалось не так… плохо. Сама Катерина не верила, что с этой затеей могло получиться что-то хорошее, и даже собиралась увольняться, громко хлопнув дверью. Хотя… про “громко хлопнув”, это, скорее всего, было очень жирное преувеличение, но Кате хотелось верить, что она бы смогла… Но вот, она сводит отчет для Александра Юрьевича и не испытывает никаких угрызений совести по этому поводу, а… должна. Катя поправила воротник нежно-голубой рубашки, и невольно покосилась на свое отражение в крупном настенном зеркале. Это она? Пушкарева не могла привыкнуть не только к новой должности, новому месту, рабочему столу, что не прятался в каморке и необходимости общаться с целым потоком людей. Ну и, конечно, к тому, что только ленивый не прокомментировал ее обновленный гардероб. Катерина понимала, что именно так оно и будет, и что в обязательном порядке каждый человек захочет высказаться относительно ее изменившегося стиля, но все эти охи и вздохи выдерживать получалось с трудом. Она злилась. Сама не понимала почему, но злилась буквально до стиснутых зубов, до сжатых кулаков, когда ногти впиваются в ладони, оставляя после себя алые полумесяцы. Злилась и понять себя так и не могла. Катерина смотрела на себя в зеркало каждый день и не понимала, ЧТО изменилось в ней самой. Да, другая одежда, новые очки, но человек тот же самый - как так? А все эти разговоры о том, что важна душа? А все эти разговоры о том, что нужно смотреть за ... фасад? Каждое утро, наряжаясь в новый комплект, Катя долго настраивалась, чтобы выйти из комнаты. Ни один из нарядов не был вульгарным или излишне открытым, и даже обувь Елена помогала подобрать удобную и практичную, успокоив Катерину, что ей не обязательно скакать на огромных каблуках. Вырезы, декольте, разрезы - все это было максимально скромно, ни сантиметра лишней кожи на показ - Пушкареву все устраивало. Но… она все равно чувствовала себя… ГОЛОЙ. Словно все взгляды в ЗимаЛетто были прикованы к ней, словно смотреть было больше не на кого, словно она стала единственным предметом интереса. Волчек советовала потерпеть. На деле Елена Антоновна оказалась умной, рассудительной, интересной… если общаться с ней вне стен компании. В ЗимаЛетто она обращалась к Катерине исключительно на “вы” и по имени-отчеству, а еще была крайне требовательной и даже грубоватой. Правда, не с самой Пушкаревой, но все равно… Волчек была из тех, кто поддержал нововведения Воропаева относительно пропускной системы. Правда, возмутилась единственный раз, когда эти же карточки стали “пропускать” еще и в туалет. Сама Катерина не решилась бы спорить с Александром Юрьевичем, а вот Елене видимо жизнь и нервы дороги не были. Но, если верить самой Волчек, она мечтала, чтобы ее уволили, может, для этого старалась? У Кати ответа не было, а спрашивать у нее она не собиралась. Пушкарева знала, что назвать ее глупой ни у кого бы язык не повернулся, так что она с легкостью заметила тот момент, что Волчек пыталась наладить с ней приятельские… ну, пусть не приятельские, но доверительные отношения. Катерина считала, что эти попытки тесно связаны с тем, что за ее спиной маячила фигура Андрея Павловича, человека, который тоже был крайне заинтересован в том, чтобы Катя заняла это важное место поближе к врагу. Пушкаревой казалось, что Елена пыталась выведать планы Жданова, но… прямых вопросов не было задано ни разу. А вот Воропаев… Он единственный кто отреагировал на Катино превращение холодно. Только один раз он прокомментировал ее внешний вид. - Ваш шейный платок завязан не аккуратно, если вы не умеете, то не беритесь. Неопрятность в портретной зоне добавляет развязности всему образу. Это был последний раз, когда Катерина повязывала платок. Но отказываться от этого аксессуара она не собиралась, так что каждый вечер снова и снова училась тому, как завязывать его правильно и стильно. Пара уроков у Ольги Вячеславовны, пара уроков у Елены, которая любила эти платки, и сама использовала их довольно часто - так что тренироваться было с чем. Но в целом, грубости от Воропаева поступали в сторону Пушкаревой не часто. Разве что время от времени он мог пробовать на ней свое сомнительное чувство юмора. Так, вчера, когда он передавал ей несколько отчетов, которые она должна была свести в один и размножить, он добавил. - Мне нужно, чтобы вы, Катерина Валерьевна, сделали четыре копии этого будущего отчета. Одну для меня, одну, как вы понимаете, для вас, одну для Елены Антоновны. - А еще одну? - немного удивленно поинтересовалась Катя, ведь Воропаев просил четыре копии, а адресатов назвал три. Возможно, он хотел себе одну запасную? Но он так ничего и не сказал, поэтому было логично попросить уточнить этот момент. - Неужели я должен учить вас работать? - Александр выгнул бровь, позволяя себе едкую, самодовольную ухмылку, - вы же все равно будете делать копию для Жданова. Вот, я позволяю сделать вам это официально. Дерзайте. Мне нужна работоспособная и сконцентрированная секретарша, а не та, которую разрывает от внутреннего диссонанса. Ваша честность на этот раз может сыграть с вами злую шутку. Так что, - он взмахнул рукой, - считайте, что я дарю вам наивысшую индульгенцию. Ответить ему достойно Катерина не смогла. Она просто растерянно уставилась на Воропаева, что скрылся в своем кабинете. Ну вот как можно было работать в этих условиях? С одной стороны Андрей Палыч, который ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ждал от нее всех этих копий отчетов, чтобы быть “во всеоружии” накануне Совета, который, все-таки был назначен. А с другой стороны… а как же верность? Из того, что Катя видела сейчас, она могла сделать только один вывод - Александр Юрьевич действительно работал на благо компании. Сама Пушкарева считала, что ЗимаЛетто спас бы тандем - Воропаев и Жданов, которые могли бы работать вместе, это бы вывело компанию не просто в фавориты, а в лидеры среди своих конкурентов, несмотря на их финансовое положение. Но рассказать кому-то о своих мыслях она не могла. Ну кто бы стал ее слушать? Андрей Палыч, с Романом Дмитриевичем под боком, обязательно заподозрил бы ее в предательстве, и тут же заклеймил ее позором. Ну как же, стоило ей перебраться “наверх”, как она тут же стала играть за чужую команду. С Александром Юрьевичем было и того проще, он попросту не стал бы ее слушать. Ну кто она такая? Секретарша? Вот и место ее за этим столом, на импровизированном “коврике” у его кабинета. Ее мнение было ему безынтересно. Но чувство несправедливости буквально разрывало ее, так что как только Елена позвала ее на обед, что было редкостью, ведь обычно обеды Волчек проводила в кабинете Воропаева, она тут же уцепилась за этот шанс. Вот с кем можно было обсудить свои мысли и идеи. Елена была в ЗимаЛетто таким же новичком, как и сама Катерина, а еще она постоянно говорила о том, что “ее дело сторона”, и это могло значить, что в отличие от нее самой, Волчек не была верна никому конкретно, ну… кроме своих собственных убеждений. Она поправила темно-серое платье футляр, которое непривычно подчеркивало ее фигуру. И потянулась за укороченным кардиганом молочного цвета, по которому в произвольном порядке были “разбросаны” объемные серые ромбы. Когда она набросила его себе на плечи, то стала чувствовать себя куда комфортнее, словно спряталась… да, это было правильное определение. Спряталась. В своей старой одежде прятаться было… проще. Катерина поправила тугой узел на затылке, погладила дужку очков, снова принимаясь разглядывать свое отражение в зеркале. Сейчас она смотрела на себя так часто, как, казалось, не делала этого всю свою жизнь! Пушкарева отвернулась от зеркала, уставившись на стол, где все документы находились в идеальном порядке. Ей нужно пойти к Елене или она сама придет сюда? Почему они не обсудили этот момент заранее? Иногда Катерина сама удивлялась, как она могла быть такой неорганизованной в бытовых и социальных вопросах. Хорошо хоть с работой у нее все было в порядке. Она повернулась и посмотрела на дверь приемной, а потом на часы - обед должен был начаться через минут пять, а Катя знала точно, с новой системой Воропаева все старались ходить буквально по струнке. ЖенСовет был недоволен просто до ужаса, они роптали, но старались делать это тихо, и в основном за пределами компании. Александр Юрьевич высказался относительно этого очень четно - тот, кому не нравятся новые правила в компании, может быть свободен. Стоило ли говорить, что желающих уйти не оказалось? Но недовольство… так что Катерина старалась не говорить со своими подругами о том, что она, на самом-то деле, идеи Воропаева поддерживала. Ведь, как ни крути, но в ЗимаЛетто стало спокойнее, ушла половина непоняток и сумбура, документы не нужно было выбивать по несколько дней и доказывать, ПОЧЕМУ ей эти документы нужны срочно и прямо сейчас. Теперь в ЗимаЛетто поселился страх - если ты ослушался раз, тебя отругают, дважды - оштрафуют, трижды - выгонят. Жестко? Да. Действенно? Безусловно. И Катерина, стыдясь, признавала, что это ей… нравилось. Но, может, все это было от того, что она была дисциплинирована. Ведь таким… Воропаевым в ее жизни был отец. - Вы что, ждете до последней минуты, чтобы уйти? - голос Александра заставил Катерину дернуться и уставиться на начальника немного испуганно. Как она могла не услышать, что он вышел из кабинета? - Я? Нет, - она покачала головой, и принялась нервно поправлять рукав кардигана, - я не жду до последней минуты. Просто мы договаривались с Еленой Антоновной… - Ах, с Еленой Антоновной, - Воропаев оскалился, опуская руки в карманы брюк, - кто бы сомневался, - он смерил Катерину медленным взглядом снизу вверх, - и как вам общение с госпожой Волчек? - Продуктивное, - Катерина чуть было не застонала от облегчения, когда Елена Антоновна все-таки зашла в приемную, - у нас очень много точек соприкосновения, Александр Юрьевич, гораздо больше, чем я сама могла себе представить, - она перевела взгляд с Пушкаревой на Воропаева, - простите, я могу забрать Катерину Валерьевну? Или у вас какие-то планы? - У меня - никаких, - по выражению лица Александра было заметно недовольство тем, что Елена прервала его общение с Катериной, - не могу же я задержать нашу уважаемую Катерину Валерьевну в обеденное время, - он пристально смотрел на Елену, которая позволила себе еще одну улыбку. Она в целом улыбалась гораздо больше в последнее время. Правда, Пушкаревой казалось странным, что все эти улыбки в основном были привязаны к кабинету Воропаеву. Но… у Волчек было очень странное чувство юмора, так что… мало ли, что ее веселило. Катерина повернулась к Воропаеву, а может она ему все-таки была нужна? Голода как такового Катя не ощущала, она вообще крайне плохо ела на нервной почве, а в последнее время она нервничала каждый день, а то и по нескольку раз на дню! Так что, если она может сделать что-то полезное, то едой можно было бы и пренебречь. - Александр Юрьевич, если что-то нужно сделать, то я могу задержаться, я понимаю, что если что-то действительно важное… - Катя, - сквозь зубы зашипела ей Елена, и Пушкарева тут же повернулась к Волчек, что выпучила глаза, словно выброшенная на берег рыба. Она чуть заметно покачала головой, скорее всего осуждая стремление Катерины поработать сверхурочно… ну, по крайней мере, за счет обеда так точно. Но не могла же она теперь “сдавать назад”! Катя снова взглянула на Воропаева. Александр же, в противовес Елене, буквально излучал удовольствие. Он оскалился, и от этой улыбки мороз прошелся по Катиной спине колкой волной сверху вниз. - Ваша самоотверженность просто поражает, - Воропаев выгнул бровь, а потом покосился на Елену, которая гримасничала в сторону Пушкаревой, - а вам бы, Елена Антоновна, не отговаривать нашу талантливую и трудолюбивую девушку, а поучиться у нее. А то для вас стрелки часов - высшая инстанция. Вас же в обеденное время не поймать, если не договориться заранее. - Так вы поэтому всегда с Еленой Антоновной договариваетесь заранее, - догадалась Катерина, и не “ойкнула” только чудом, когда Александр сверкнул в ее сторону глазами. Волчек же рассмеялась, но быстро оборвала смех и прижала руку к губам, - простите, - тут же повинилась Пушкарева, - я просто заметила тенденцию. - Катерина Валерьевна, - вздохнул Воропаев, - знаете, куда вы можете пойти со своей тенденцией? - На обед? - предположила Волчек, - а то вы сами, Александр Юрьевич, требуете точности, а мы тут с вами общаемся, а обед сам себя не съест. - Вот вы сейчас договоритесь, что Катерина Валерьевна пойдет обедать, а вы, Елена Антоновна - работать, - Воропаев был явно доволен собой, но покосился на Пушкареву и вздохнул, - что вы на меня смотрите такими перепуганными глазами? - Потому, что ваши слова звучат как угроза, Александр Юрьевич, - Елена двинулась к Катерине, и стала так, чтобы Воропаеву не приходилось вертеть головой. Пушкарева покосилась на Волчек, неужели она переживала, как бы Александр не свернул себе шею? - а Катерина Валерьевна переживает, потому что она очень добрый и отзывчивый человек. Грешно издеваться. - Грешно издеваться над больными людьми, - хмыкнул Воропаев, - а вы с виду здоровые… обе. Так что на вас это не распространяется. Ладно, - он чуть вздернул подбородок вверх, - свободны, - он покосился на часы, - я отнял у вас пять минут вашего времени… - Семь, - заявила Елена, мило улыбнувшись, и Александр… рассмеялся. Катя потеряла дар речи, уставившись на Воропаева. Вот уж кто редко смеялся так это Александр Юрьевич. - Пять минут можете забрать себе, - продолжил Воропаев, - но, принесите мне кофе. Должен же от вашего похода быть какой-то толк, - он кивнул и двинулся на выход, и даже не обернулся, когда Елена ответила ему: - Спасибо. Когда за Александром закрылась дверь приемной, Катерина повернулась к Волчек. - Кофе? Но я… Александр Юрьевич никогда не просил, чтобы я приносила кофе. Я даже не знаю, какой он предпочитает, - ей не хотелось приносить лишь бы что, а вот за Еленой она замечала не раз, что она приносила Воропаеву смолистый напиток. А значит, логично было предположить, что она знала, что ему нравится. - Спокойно, - она подмигнула Катерине, а потом кивнула на дверь, - он просил меня, так что не нужно переживать, что он пьет, а что нет, я сама куплю. - Я все еще не понимаю, почему Александр Юрьевич не сделал вас своей помощницей, - покачала головой Пушкарева, стараясь приноровиться к шагу Волчек, - вы понимаете друг друга гораздо лучше… - Во-первых, понимаем мы с Александром Юрьевичем друг друга так себе, нас спасает только то, что мы говорим на одном языке, - пожала плечами Елена, - а во-вторых, я тут существо приходящее и уходящее, и, я очень надеюсь, что уходящее в самом ближайшем времени. Так что ему… Александру Юрьевичу я имею в виду, нужен очень хороший помощник, - она взглянула на Пушкареву так, что Катя поняла, в помощники Волчек пророчила именно ее, - из тех сотрудников, которые преданы ЗимаЛетто и готовы работать именно здесь. - Но… а если я не хочу? Ой… - Катерина зацепилась за ступеньку, и чуть не полетела головой вперед. Но благо Волчек подхватила ее под локоть. Хватка у Елены была стальной и болезненной, но Катя была за это благодарна - иначе она бы совершенно точно пропахала бы пол носом. Очки бы она разбила совершенно точно, а они стоили столько, что Пушкарева до сих пор краснела. Такие подарки она не принимала ни от кого и никогда, да и тут она решила, что обязательно вернет деньги Елене. Накопит и вернет - это было бы правильно. - Конечно, то, что вы можете не хотеть, это отлично, - похвалила ее Волчек, делая вид, что не заметила, что Пушкарева практически растянулась на полу, - это ваш выбор, но, я вас расстрою - если вы не хотите, то работать вы в ЗимаЛетто не будете. Это подходит? В такие моменты Катя понимала Андрея Павловича, который грозился задушить Елену не один раз. А все потому, что все, что делала Волчек, она делала исключительно ради Воропаева и для Воропаева. Ну, по крайней мере, Катерина слышала эти слова как от Жданова, так и от Малиновского. Но сама она была готова задушить Елену именно за то, что та была такой уверенной и упрямой. Казалось, что было невозможно переспорить эту женщину… или же Катерина пробовала недостаточно. - Мне не подходит, и вы это знаете, - она нахмурилась, и вздохнула полной грудью, когда они, наконец, вышли из здания компании. Странно, но воздух тут казался буквально сладким - воздух свободы? - Знаю, - Волчек потянулась и поправила пиджак, - так что и выбор у ТЕБЯ не велик. - Не велик, - согласилась Катерина и тоже постаралась перейти на “ты”, исполняя их уговор, - но… что я должна буду делать после Совета? Ты же понимаешь, что Андрей Павлович захочет, чтобы я снова стала его помощницей. - Ну, теперь-то ясно, - хмыкнула Елена, кивая в сторону серебристой машины, на которой был нарисован знак такси, - я бы тоже такую умницу и красавицу далеко не отпускала. А господин Жданов, я прекрасно понимаю, точно не дурак. - Вот это сейчас разговор о том, что вот это, - Катерина провела рукой по кардигану, - имеет такое большое значение? - Имеет, - довольно резко ответила Елена, открывая дверь машины, и кивая Кате, чтобы та садилась, - добрый день, - обратилась она к водителю, - простите, что мы задержались. - Да никаких проблем, - кивнул мужчина, - у меня все равно счетчик включен, вы же понимаете. Так что, не обессудьте. - Не вопрос, - Волчек бедром подвинула Катю, намекая, чтобы та продвинулась по сидению. Пушкарева тут же переместилась, чтобы Елена могла сесть рядом, - и можно вас попросить, чтобы вы потом к Манго подъехали через минут сорок? Нас нужно будет вернуть сюда же. - Конечно, - водитель вытащил визитку из небольшой подставки на приборной панели и протянул ее Елене, - на всякий случай. Волчек благодарно кивнула, и тут же повернулась к Катерине, явно собираясь продолжить диалог. - Кать, давай ты не будешь на меня обижаться, - довольно строго обратилась к ней Елена, - но сейчас, когда половина ЗимаЛетто видит тебя такой, - она смерила Пушкареву изучающим взглядом, - отношение к тебе изменилось. Разве я не права? И это мы ничего… действительно НИЧЕГО не сделали. - Ничего? - Катя широко распахнула глаза, уставившись на Елену в неверии, - да я в зеркало себя не узнаю, а ты говоришь “ничего”. - Я говорю ничего, потому, что ты, - Волчек щелкнула в воздухе пальцами, - просто невероятный материал. Ты же помнишь, что тебе говорили консультанты в магазине? - Помню, - смутилась Пушкарева, отворачиваясь в сторону окна, а потом снова в сторону Елены, - но это… так говорят любой женщине, которая приходит покупать вещи… особенно вещи в таком количестве и… что? - Катерина нахмурилась, глядя на Волчек, которая рассмеялась, качая головой. - Катя, поверь, в таком магазине они не нуждаются в стимулировании клиентов комплиментами. Вот мне, - она провела указательным пальцем по своему носу, - никогда не скажут, что я писаная красотка, с орлиным то профилем. А ты… ты другое дело - большие глаза, умеренность черт, а волосы - это же просто восторг, и это я еще не перешла к фигуре. И из всего этого богатства мы хоть немного подчеркнули последнее. У тебя сейчас проблема не с тем, как тебя воспринимают в ЗимаЛетто, они просто еще от шока отходят, а как ты воспринимаешь себя сама. Но тут, - она развела руками, - увы, я ничем тебе не помогу. Ведь в голову я к тебе не залезу, я не психолог. А свои личные взгляды я передавать тебе не хочу - ты должна жить свою жизнь. Хватает того, что я с тобой стилем поделилась частично. - И я хочу жить свою жизнь, - согласно кивнула Катерина, - и… мне кажется, мы отошли от темы. - Согласна, - вздохнула Волчек, - отошли. Ведь мы говорили о том, почему ты должна остаться секретарем Александра Юрьевича. - А я думала, мы будем говорить о том, почему я могу НЕ оставаться секретарем Александра Юрьевича, - чуть нахмурилась Пушкарева, - ведь Андрей Павлович после Совета станет замом господина Воропаева, и чтобы… - Самонадеянно, - это прозвучало крайне холодно, словно в одно это слово Елена вкладывала всю свою неприязнь. Волчек провела указательным пальцем по своей нижней губе, - а давай мы сперва поговорим о господине Жданове, а потом о том, чья ты будешь, хорошо? Катерина вздохнула и нервно сжала руки на коленях в замок. Ну и зачем она начала этот разговор? Теперь Елена ведь от нее не отстанет… Как тяжело, Господи…