Вериги

Как только Александр Юрьевич Воропаев переступил порог ее кабинета, Волчек поняла – быть беде. Об этом свидетельствовала и порывистость его движений, и недовольно поджатые губы, и хищный взгляд, которым он окидывал кабинет так, словно видел все эти предметы впервые. Казалось, что в нем сквозила жажда прицепиться хоть к чему-нибудь, чтобы можно было превратить возможный диалог в неминуемый скандал. К сожалению или к счастью подобное случалось далеко не первый раз, и Елена была готова к взрыву эмоций своего непосредственного начальника. Еще раз поздравив себя с нежеланием переходить с этим несносным мужчиной на “ты” она решительно встала Воропаеву навстречу, самостоятельно предлагая тему для будущих препираний. – Собрать полную сумму для А-Банка не получается, – решительно отрапортовала она, протягивая в сторону Александра папку, над которой весьма успешно корпела до этого, – а их слияние с ИмексГрупп все ближе. Если мы не успеем до этого критического момента, боюсь, как бы у ИмексГрупп не оказалось слишком много рычагов влияния. Это начинает слишком дурно пахнуть. – А вы пробовали просто работать, не принюхиваясь? – папку из ее рук он буквально выхватил, принимаясь перелистывать ее вслепую. Елена продолжала пристально наблюдать за ним, наверняка Александр и так прекрасно знал все происходящее с А-Банком. Несмотря на то, что в последнее время Воропаев пропадал, решая вопросы Пивман, Волчек никак не могла избавиться от его незримого присутствия в стенах ЗимаЛетто. Вот и сейчас ей казалось, что она занималась чем-то вторичным, чем-то, что она скорее перепроверяла для Александра, чем действительно помогала ему. А ей казалось, между ними постепенно устанавливалось некоторое доверие. Ошиблась? – Не могу, – Елена позволила себе вернуться в кресло, делая вид, что не замечает недовольного взгляда Воропаева, – нюх у меня, как мне кажется, развит лучше всего. – Может, вам только так кажется? – Александр занял кресло напротив, прижимая не просмотренную папку к столу. – Может, – медленно кивнула Волчек, – но никто не жаловался. До вас. Елена и сама не понимала, зачем провоцировала Воропаева. Хотелось поскандалить самой? Хотелось, чтобы он сбросил напряжение и не съедал себя? Что бы его сейчас не тревожило, оно сковывало его, подводило к грани взрыва. И кто бы, что не говорил, а Великий и Ужасный до конца не мог расслабиться даже в скандале. Елена видела его без напряжения только в компании Пивман и Белимова, да и то не была уверена, не наносное ли это. Ведь Воропаев умел лицедействовать как никто другой. – Обвиняете меня в предвзятости? – Александр оскалился довольно-таки плотоядно, словно принимая приглашение Елены. – Что вы, как я могу, - качнула головой Волчек, брось с желанием улыбнуться. В первую очередь для того, чтобы еще сильнее толкнуть начальника к краю, – вы же само воплощение честности, справедливости, адекватности и… – ЗимаЛетто несет колоссальные репутационные потери, – Воропаев произнес это таким скучающим тоном, что Волчек нахмурилась. Привычный нервный холодок прошел вдоль позвоночника, и Елена перевела взгляд на руки Александра. Воропаев снова принялся перелистывать папку туда-сюда, совершенно не обращая внимания на текст. Старался чем-то занять руки, скрывая за ними нервозность. Елена задумалась, не вырвет ли он листы такими стараниями. – Она несет их с момента тотального провала коллекции, – заметила Волчек осторожно, – почему именно сейчас это беспокоит вас так сильно? – Вы хотите сказать, что вас это не беспокоит? – Александр снова убрал папку в сторону. Взгляд его был холодным, раздраженным. Елена сплела пальцы в замок. Отлично. Воропаев не просто собирался поругаться, но еще и на ее несостоятельность как профессионала намекнуть. – Репутация станет пустым звуком, если ЗимаЛетто станет банкротом, – она поджала губы, когда Александр хмыкнул. – ЗимаЛетто станет банкротом, если с компанией перестанут считаться как с равной, – он склонил голову к правому плечу, словно ожидая ее выпада. Молчать или ответить? – ЗимаЛетто понесла репутационные потери в момент провала коллекции, – осторожно напомнила Александру Елена, – больше подобных ошибок не было. От одного провала компания достойно оправится в глазах клиентов и партнеров, но только в том случае, если у нее для этого будет достаточно ресурсов. А их не будет, если ЗимаЛетто продолжит тонуть в долговой кабале. Воропаев снова оттолкнул от себя папку и подался вперед. Волчек решила, что в конечном итоге ей все-таки придется ее переделать. Главное, перенести все внесенные ею правки. – Думаете, мир моды настолько всепрощающий? – он выгнул бровь, когда Елена пожала плечами, – Андрюшенька подставил компанию настолько, что теперь с нами никто из заграничных представителей дела иметь не хочет. Пока… – Александр запнулся, и Волчек поняла почему – ему пришлось признать ее правоту, – пока мы не выйдем с чем-то стоящим и достаточно ярким, чтобы снова вернуть к себе взгляды клиентов и восторги критиков. – Разве Милко не работает над тем самым “чем-то ярким и новым”? – Елена помнила, как слышала восторги Воропаевой. Настоящие восторги, а не подобие успокоения для разбитого провалом гения, – пусть я далека от мира моды, – признала она, – цифры и анализ мое призвание. Но даже я слышала о ЗимаЛетто и Милко, как о главной… единственной звезде. И даже провальная коллекция была таковой исключительно из-за недофинансирования. Даже критики дали высочайшую оценку стилю идеи… – И в пух, и прах разнесли саму коллекцию из-за тканей, разгромно прошлись по директору и Милко. По Жданову – за то, что так подвел клиентов и истовых почитателей ЗимаЛетто, а по нашему уважаемому и обожаемому Вукановичу – за то, что он все это позволил. В этом потоке критики и негодования, злорадствования и досады все хорошее, что было сказано относительно коллекции просто растворилось, – Воропаев картинно развел руками, – нельзя быть плохим наполовину. Да и люди с гораздо большим удовольствием запоминают неприятное, возмутительное, отвратительное и шокирующее, чем действительно хорошее. Елена открыла и тут же закрыла рот. Рядом с этим человеком она невольно теряла свое самообладание. Вот и сейчас ей очень хотелось спросить – “Мы говорим все еще о ЗимаЛетто”. Она закусила щеку изнутри, нет пора начинать думать головой. А еще нужно прекращать вести подобные разговоры с Зенеком! Вот уж кто подогревает в ней нездоровый интерес… Волчек скользнула взглядом по длинным пальцам Воропаева, по кромке манжета, по фигурной изысканной запонке в виде буквы А. Ладно, может и не один Зенек в этом виноват, но он уж точно получит полные уши возмущений. На себя же она накричать не может. Правда, ведь? – Пусть так, – Елена решила не спорить с Александром, – но неужели вот это самое “плохое” может перечеркнуть все то “хорошее”, что смогла создать компания? – Я… не знаю, – Воропаев откинулся на стуле и сдавленно выдохнул. На лице его отразилась мука, словно эти слова причиняли ему невыносимую боль, – сейчас все выглядит именно так, и я не уверен, что мне хватит связей, чтобы изменить это самое отношение большинства к компании. Я… – он встретился взглядом с Волчек, – я никогда не занимался созданием положительной репутации. – Какое… признание, – Елена нахмурилась, и Александр тут же едко ухмыльнулся, собираясь спрятаться за привычной маской сарказма, – я думаю, что оно далось вам тяжело, – решила продолжить она, борясь с желанием настучать себе по голове чем-то увесистым и, по возможности, железным, – но я хочу спросить, – Волчек медленно вздохнула, готовясь к возможной буре, – вы просто хотите высказаться, чтобы работать в одиночку стало легче, или вы хотите… не будете против моей помощи? Тишина была словно звенящей. Воропаев больше не прикасался к папке, а сама Елена забыла как дышать. Ну, вот чего она от него ждет? Зачем она его зацепила этим вопросом? Сейчас он просто встанет, выскажет ей о ее никчемности, преувеличив те процентов десять правды, до размера цунами и закроется в своем кабинете. Даже Смауг по сравнению с Александром был приветливым. А Толкин знал… толк в драконах. Интересно, он был знаком с собственным Воропаевым? – А вы хотите мне помочь? – Александр склонил голову к правому плечу, принимаясь разглядывать ее, словно экспонат под стеклом. Елена опешила. Секунда растерянности сменилась злостью и раздражением, подавить которые получилось с трудом. Не впервые в жизни Волчек хотелось кого-то придушить. Она работала с разными людьми, случалось, что с глупцами. Эти люди… точнее, их поведение, будило в ней не самую лучшую ее сторону, которую Елена с таким трудом скрывала. Но чтобы так отчаянно, что даже руки чесались… она медленно выдохнула сквозь зубы. Этот Воропаев точно доведет ее до греха. Интересно, согласится ли Зенек помочь скрыть тело? – А чем я, по-вашему, все это время занималась? – к огромному стыду Волчек, до конца с эмоциями справиться она не смогла. И фраза, что должна была звучать максимально нейтрально, буквально сочилась гневом и едкостью. – Работали, – сверкнул зубами Александр, явно издеваясь, – выполняли возложенные на вас обязанности, старались быстрее закончить контракт. Ничего не забыл? – Нет, – Елена вздохнула, борясь с желанием почесать нос, – вы считаете, я хорошо справляюсь со своими обязанностями? – Вы отлично знаете, что да, – Воропаев продолжал скалиться, как голодная акула, – если бы это было иначе, я бы не преминул сообщить вам об этом. Волчек окинула взглядом стол, выбирая на нем предмет потяжелее. Интересно, этому… рыжему засранцу пойдет улыбка в стиле “косой забор”? – Раз я работаю достаточно хорошо, с чего вы усомнились в моем желании помочь? – “терпение добродетель, кроткие наследуют Царство Божье, скромность и спокойствие приводят к успеху” – что еще нужно повторять себе в таких случаях? – Потому, что мы ни разу не говорили о ваших желаниях, – пожал плечами Александр, – вы отличный сотрудник, ведомый и мотивированный единой целью – вырваться из этих стен на свободу. Вот я и хочу узнать, вы действительно хотите мне помочь, или это еще один способ закончить наше сотрудничество? – Если я отвечу, что пытаюсь убить двух зайцев одним ударом, вас это не удовлетворит? – Елена не понимала, чего ожидал от нее Воропаев. А “не понимать” она терпеть не могла, это заставляло ее чувствовать себя неуверенно, неловко, незащищенно. Вот какого черта она затеяла этот разговор о помощи? – Я скажу, что гоняясь за двумя зайцами, есть шанс остаться без добычи. Вы плохой охотник? – нет, вот этот оскал Александра был не просто раздражающим, он был… был… – или вы просто кривите душой? – Хотите честности? – Волчек следила за выражением лица Воропаева, но, увы, кроме того, что хищность скрылась за полуулыбкой, ничего заметить не смогла. – А вы хотите мне ее предложить? Интересно, работники ЗимаЛетто прикроют ее, если она все-таки придушит президента компании? Хотя… работники как работники, а вот младший Жданов будет ей ой, как благодарен. Елена повела плечами, нет, Андрей Павлович был последним человеком, которого она хотела бы порадовать в этих стенах. – Хочу предложить вам сделку – честность за честность. Как вам такой расклад? На этот раз Волчек заметила, как знакомо блеснули глаза Александра. Интересно, как быстро она пожалеет о своей выходке? – И какой честности вы хотите от меня? – Воропаев расположился на стуле удобнее, и Елена решила, что “гостевые” стулья нужно заменить на что-то жесткое и неустойчивое. Благо, в подвалах компании такого добра было навалом. – Вы хотите знать, искренне ли я хочу вам помочь, – Волчек вздохнула, собираясь с духом, а потом продолжила, – а я хочу знать, зачем вам ЗимаЛетто. Так что, сделка? – Сделка, – Александр снова блеснул зубами, – но, учтите, мой ответ вам не понравится. Елена в этом даже не сомневалась.

* * *

– Скажи это еще раз, – Зенек на всякий случай закрылся от Елены подушкой, когда заметил негодование во взгляде девушки, – ну что тебе сложно? Ты не так часто меня о чём-то просишь! Ну, давай, не упрямься, – подушка все-таки полетела в Волчек. Елена перехватила ее и примерилась, собираюсь треснуть Хмелевского по наглой башке. Но Зенек проворно соскочил с дивана, вооружаясь подушкой поменьше. – Ты же взрослый человек, – Волчек тоже принялась подниматься с насиженного места, – ты же не думаешь, что я буду бегать за тобой по квартире, устраивая бои подушками? – но мягконабивное орудие из рук не выпустила. – Я не думаю, я знаю, – хохотнул Хмелевский, – мы не первый год с тобой знакомы, я тебя как облупленную знаю. Так что не отвертишься. И своими честными глазами пронять меня не сможешь, – он стал так, чтобы между ними оказался диван, – я просто понять не могу, ты из кожи вон выпрыгнуть готова только бы просьбу свою не повторять. Что тебя больше беспокоит – то, что тебе приходится обращаться к кому-то за помощью или то, что я буду доставать тебя Воропаевым. – Два в одном, – недолго думая ответила Елена, – как ни поверни, а ты найдешь причину позлорадствовать. – Да кто злорадствует? – Зенек принялся хлопать глазами так быстро, что,  казалось, должен был неминуемо взлететь, – я же восторгаюсь тем, как ты мила и трепетно беспокоишься о компании, которая тебя до белого каления доводит. Какая самоотверженность ради мужчины, которого ты хочешь то придушить, то утопить, то закопать живьем. Впервые вижу… Выбирая между “дослушать тираду друга” и “огреть его подушкой” Волчек выбрала второе. Она ловко запрыгнула на диван и, оказавшись в удобной позиции, все-таки смогла прицельно попасть Хмелевскому в голову. Зенек шутки свои оставил, уставившись на подругу растерянно и недовольно. Елена ожидала, что сейчас он возмутится, разразившись праведным гневом в ее сторону. Но вместо этого, Хмелевский просто ухватился за спинку дивана и шатнул его так, что удержаться на нем Волчек попросту не смогла. Сопровождая свое падение несколькими непечатными выражениями, Елена не успела прикрыть голову от подушки друга. – Один один, – погрозил ей пальцем Зенек, – я сейчас подойду тебя поднимать, а ты не смей начинать все сначала. У нас есть дела поважнее. – А они у нас есть? – Волчек протянула руку, досадно морщась. Приземлилась на пятую точку она знатно, главное теперь прихрамывать не начать, – ну, и что ты там стоишь? – обратилась она к другу, но тот не торопился к ней приближаться. – Так ты же мне еще не пообещала, что драться не будешь, – довольно улыбнулся Зенек, – без твоего честного слова я и шагу не ступлю. – Да ты покозлее Воропаева будешь, – Елена продемонстрировала Хмелевскому средний палец и принялась самостоятельно соскребать себя с пола, – выходит, мы переходим к моему вопросу? – Вот не нужно меня оскорблять сравнениями с этим несносным человеком, – Зенек все-таки подоспел, чтобы помочь Волчек принять вертикальное положение, – твоего Воропаева никто не перещеголяет. – Ты-то откуда знаешь? – Елена потерла правое бедро, – справки наводил? – Значит, о том, что он твой даже отпираться не будешь? – Хмелевский помог ей снова сесть на диван и плюхнулся рядом, позволяя подушкам валяться вокруг. – А смысл? – пожала плечами Волчек, – буду я отпираться или нет, ты все равно его ко мне будешь пришивать. Так что, уж лучше я лишу тебя этого удовольствия, чем буду каждый раз тебя исправлять. – А может все-таки дело не во мне? – на этот раз Зенек смотрел серьезно, даже как-то сочувственно. Елена недовольно повела плечами и отмахнулась. – Может, но сейчас я хочу говорить не об этом. – Это я как раз уже понял, – Хмелевский никогда не отличался желанием напирать на собеседника, нет, для него значило нет, что Волчек в нем очень ценила, – но, если что… если очень припечет, ты обращайся. Я могу просто послушать. Даже рот открывать не буду. Гарантирую. – Я учту, – Елена протянула руку, приглаживая вьющиеся пшеничные прядки, – тебе очень идет такая стрижка, не нужно укорачивать. – Ты тему меняешь или меня задабриваешь? – Зенек перехватил пальцы Волчек, оставляя на них короткий поцелуй. – Всего понемногу, – Елена уселась поудобнее, – хочу, чтобы мы, наконец, перешли к нашим баранам. – Ну, бараны, положим, тут только твои… – Вот давай теперь ты не будешь начинать, – поморщилась Волчек, – мне бы хотелось завтра на работу уже хоть с чем-то явиться. – Так и знал, что pączki для меня ты не просто так готовила, – картинно надул губы Зенек, – грешно вкусностями человека подкупать. – Согласна, – кивнула Елена, – в следующий раз я приглашу тебя просто на кофе, без сахара, без сиропов и молока, чтобы сразу было понятно, что речь будет о серьезных вещах. – Pierdolisz, – рассмеялся Хмелевский, – ты бы со мной так никогда не поступила. – Вот доведешь меня до греха и узнаешь, – Волчек старалась, чтобы это звучало максимально грозно, – проверим? – В другой раз, – подмигнул ей друг, а потом стал совершенно серьезным, – я так понимаю, совместный показ с Иоанной нужен в первую очередь для того, чтобы всякий и каждый уверовал в то, что ЗимаЛетто не аутсайдер? – ЗимаЛетто не аутсайдер, – покачала головой Елена, – один прокол ничего не значит. Ладно, – она толкнула в плечо Зенека, когда тот заиграл бровями, – значит, и значит куда больше, чем нам бы этого хотелось. Но это точно не низводит компанию в аутсайдеры. ЗимаЛетто нуждается в поддержке извне, исключительно для того, чтобы иностранные партнеры прекратили эту молчаливую похоронную процессию. – И многие вас проигнорировали? – Хмелевский встал, и направился к небольшому кофейному столику, на котором располагалась тарелка с пончиками – сдобными шарами наполненными шоколадом и джемом, – я не позлорадствовать, я ситуацию понять, – предупредил он, примеряясь к вкусности, чтобы откусить от нее и не остаться перепачканным в пудре, – может Иоанна вам не поможет. – Переживаешь, что ЗимаЛетто утащит ПроМоду за собой? – Елена жестом отказалась от пончика, когда Зенек недвусмысленно указал на тарелку. – Иоанна несколько месяцев назад заключила контракт с Dior, вот его бы терять не хотелось, – признался Хмелевский, выбирая очередную сферу, осторожно стряхивая с нее пудру, – поэтому, скажи мне максимально честно, чем аргументировали отказ те, кого ты называешь иностранными партнерами? – А ничем, – Волчек была честна, все переговоры которые вела Кира Воропаева с представителями Франции и Испании провалились исключительно из-за режима тишины, который включили модные дома, – они заявляют, что временно ни с кем не сотрудничают и что для ЗимаЛетто было бы лучше выступить на очередном показе сольно. Не то чтобы я не была с этим согласна, – Елена откинула голову на спинку дивана, прикрывая глаза, – ЗимаЛетто должна блеснуть как никогда прежде, окружив свое шоу журналистами, звездами, приглашенными гостями. Но без поддержки извне, без дополнительной шумихи в европейской прессе для этого понадобится не один такой показ. И не два, – она снова взглянула на Зенека, – а финансовое положение компании не позволяет заново работать на репутацию. Этот показ Милко едва ли не единственный шанс снова оказаться в первом эшелоне и начать хоть немного отбивать затраты. Конечно, из долговой ямы это компанию не вытащит, но и утонуть ей не даст. Да и дополнительные заказы, которые часто приходят после успешных показов, не помешают. – Да уж, – протянул Хмелевский, раздумывая, не взять ли еще один пончик, – дилемма, – он вздохнул, с явным сожалением отходя от столика, – как не поверни, для ЗимаЛетто нет выгоды ни в одном из вариантов, – Зенек плюхнулся рядом на диван. – Это я и без тебя знаю, – вздохнула Волчек, потирая переносицу, – ты мне скажи, Иоанна помочь нам сможет или нет? – Сможет, – Хмелевский провел указательным пальцем вдоль нижней губы, – правда, не просто так. – Ясное дело, – согласно кивнула Елена, – я и не рассчитывала, что это будет по доброте душевной. – О, не начинай, – вскинул руки вверх Зенек, недовольно кривясь, – помогать как раз мы будем по доброте душевной, а то, что мы хотим чего-то взамен – это так, минимальная благодарность. Ну, и чтобы у ЗимаЛетто и твоего Воропаева не было и мысли, что они нам остаются что-то должны. – И чего же вы захотите? – Волчек принялась подниматься, – мне нужно взять блокнот, чтобы все записать. – Да сядь ты, – Хмелевский ухватил подругу за запястье и потянул назад на диван, – пока мы с тобой говорим о возможностях, я выслушиваю твои идеи, ты покритикуешь мои. Записывать пока нет смысла, это все слишком размыто. Иоанна все равно сейчас занята, и устроить с ней мозговой штурм мы не можем. Так что давай пока прикинем ваши потребности, наши возможности, а потом устроим встречу, – тут он оскалился, словно Елена вынесла новую порцию пончиков, – между мной и Александром Юрьевичем. Можешь даже его к этой встрече подготовить, ну, чтобы он в порыве гнева не придушил меня… от ревности. Ай! Ты чего дерешься? – Зенек демонстративно потер плечо, куда пришелся легкий тычок кулаком. – А что ты меня провоцируешь? – передразнила его Волчек, – Воропаев никого ни к кому ревновать не будет. Разве что… – она потерла подбородок, – меня к моему возвращению в Польшу. Но тебя-то душить за что? – Во-первых, – принялся загибать пальцы Хмелевский, – за то, что я и есть Польша. – Очень самонадеянно, – перебила друга Елена, за что удостоилась недовольной гримасы и по-детски показанного языка. – Ты отлично знаешь, что я имею в виду, – Зенек продолжил загибать пальцы, – во-вторых, за то, что я трепетать перед ним не собираюсь, и бояться его не планирую. В-третьих, за то, что я его вдвое краше. – Ну… – начала было Волчек, но столкнувшись со смеющимся взглядом друга замолчала. Хмелевский не выдержал первый. – Так что там за “ну”? – “Ну” там о том, что даже будучи его вдвое краше ты точно не удостоишься быть задушенным, – пожала она плечами, – я ни разу не замечала, чтобы Воропаев уделял столь пристальное внимание к собственной внешности. – Фу, какая ты скучная! – не получивший сенсационного признания Зенек недовольно поджал губы, – я значит “вдвое краше”, но спать ты все равно хочешь с ним? – Спать я хочу просто, – хмыкнула Елена, – в последнее время как не на работе завал, так к Марине нужно бежать, если не к Марине, то стоять у плиты, создавая для тебя кулинарные шедевры. Так что, кто бы ни разместился рядом со мной на постели, ему ничегошеньки не обломится. – Это ты себя так уговариваешь? – выгнул брови Хмелевский, постукивая пальцами по своему колену. – Это я факты так констатирую, – Волчек зевнула, даже не озаботившись прикрыть рот рукой, – так что, обсудим, кто что может, кто что хочет, и какой мы найдем компромисс? – Знаешь, Хеленка, за что я терпеть тебя не могу? – Зенек ткнул ей в колено указательным пальцем. – Просвети меня, сил в угадайку играть нет, – Елена следила за тем, как палец друга принялся отбивать мерный ритм, похожий на какую-то замысловатую песенку. – За то, – послушно продолжил он, – что посплетничать с тобой практически невозможно. Учил я тебя расслабляться, учил, а ты на двойки. Раз уж развлечь ты меня не желаешь, давай тогда о деле. Может, хоть Воропаева своего порадуешь. Последнюю фразу Волчек даже комментировать не стала.