Вериги

Сегодня был день глупостей, вздохов и раздражения. Катя стоически терпела, когда ее ссадины обрабатывала милая медсестра. Не то чтобы это было больно, нет. Это было так унизительно… в последний раз с ней что-то подобное было в школе. В выпускном классе. Тогда она подралась с девчонкой, которая ее доставала всю школьную жизнь. Катя терпела. Родители говорили, что она должна быть хорошей, степенной, неконфликтной и доброй. Что она не должна была создавать проблем. А подобное поведение – драка – это и есть проблемы. Но всему есть предел! И Катя взорвалась. Тогда, в школе, она просто заехала кулаком однокласснице в челюсть. Та в этот момент как раз высказывала свои предположения о нравственности Катиной матери и от удара прикусила язык. Сказать, что было много крови ничего не сказать. Подруги бросились спасать зачинщицу, но та, немного оправившись, бросилась на Пушкареву. Драться она не умела, так что они скорее толкались и таскали друг друга за волосы. Пока не оказались на земле. Порванная одежда, царапины и страх, что их неминуемо выгонят из школы. Правда, это осознание пришло потом, когда на горизонте появился Августовский Дмитрий Дмитриевич, их учитель физики. Но, вместо того, чтобы отчитать девчонок и устроить скандал он разогнал зевак, пригрозив им всеми карами, если они проболтаются. А уже потом взялся за взъерошенных барышень. Перво-наперво Дмитрий Дмитриевич выслушал обе стороны, успокоил их, объяснил, чем чревато подобное столкновение и куда они обе дойдут подобным поведением. Одна рано или поздно поплатится за свой длинный язык и склонность к нападкам, а вторая за свою реакцию, точнее… обе реакции. Августовский был первым и едва ли не единственным человеком в Катиной жизни, который объяснил ей простую, казалось бы, истину – нельзя просто молча терпеть оскорбления и придирки, чтобы потом сорвало тормоза. Катя к этому, конечно же, не прислушалась, но за прикрытый тыл была ему благодарна. Как ни странно, доучилась она в тишине и покое, с того дня ни один человек даже не рискнул и слова сказать в ее сторону. Да, за спиной смешки и кривотолки наверняка не стихли, но травля и оскорбления в лицо канули в Лету. Что стало тому причиной для Пушкаревой оставалось загадкой, ответ на которую искать она не желала. Ну, чтобы чудо не исчезло. И вот она снова в подобной ситуации. И снова в ее жизни появился человек, до жути напоминающий ей Дмитрия Дмитриевича. Волчек. Она прикрыла Катерину, помогла закончить драку, которая неминуемо могла стать только хуже, вставила мозг Тропинкиной… хотя, нет, скорее закрыла ей рот. Надолго или нет – вопрос. Но… – Катенька, вам сейчас Егор Игоревич выпишет лекарства, – медсестра привлекла Катино внимание, чуть касаясь ее плеча, – мазь для ушиба, капли для глаз. У вас, конечно, ничего серьезного, но лучше перестраховаться и поберечься. – Конечно, – Катерина встрепенулась, смущенно глядя на медсестру, – простите, Татьяна Владимировна, – хорошо хоть память ее никогда не подводила, – я просто задумалась, сегодня такой день… – Это ничего страшного, – улыбка Татьяны была мягкой и материнской, – у вас явно день не задался. Немудрено теряться в собственных мыслях. – Спасибо, – Пушкарева улыбнулась и вздохнула, принимаясь собираться, – мне здесь рецепт подождать или… – Если хотите, то я вам рецепт вынесу, – Татьяна убирала бинты и лекарства, которыми обрабатывала Катины ссадины, – там вас ваши друзья ожидают. Волнуются, наверное. Очень милая пара. На этот раз Пушкарева покраснела еще сильнее. Пара… Друзья… О Боже, сейчас ей нужно выйти и встретиться с Александром Воропаевым. Интересно, на этот раз Волчек так и будет ее защищать? Пока они ехали в больницу, Александр Юрьевич не проронил ни слова, все время следил за дорогой и только в приемной уладил все формальные вопросы. А вот Елена, что странно, практически не умолкала – в основном она отвлекала Катю от глупых мыслей и нервов разговорами о банках и долгах. И пускай Пушкарева была немногословна, Волчек не прекращала давление ни на минуту. За что сейчас Катя была ей благодарна. А тогда, в машине, она чудом сдержалась, чтобы не попросить Елену затк… замолчать. Но… пара? С чего эта милая женщина решила, что Волчек и Воропаев пара? Нет, они, конечно, могли часами препираться друг с другом как брюзжащие супруги, но все их разговоры увивались вокруг работы. Иногда Катерина даже задавалась вопросом – думает ли Елена о чем-то другом. Ведь каждый раз, когда им выпадала возможность вместе пообедать, темой их бесед были дела, дела, еще раз дела, и иногда Катин гардероб. А один раз Волчек подарила ей часы – красивые, тонкой работы. Катерина даже боялась спросить, сколько же стоила подобная роскошь. Пушкарева взглянула на пустое запястье. Боже, как хорошо, что она носила их редко! Иначе сегодня она неминуемо бы их разбила. Взгляд с запястья скользнул на ногти – ужас. Она только немного отрастила их, сделала аккуратный маникюр, а теперь половина их оказалась сломана. Раньше ее не заботили подобные вещи, а сейчас такая досадная, даже глупая мелочь почему-то задевала. Или это Катю злила ее глупость? Она вздохнула, набросила на плечи кардиган, который чудом не пострадал в драке, и вышла в коридор, чтобы дождаться медсестру со своим рецептом. Там-то ей и открылась странная, и даже волнующая картина. Коридор был светел и многолюден. Пациенты и их сопровождающие, врачи и медсестры – приглушенное жужжание их голосов напоминало улей. Правда, в коридоре пахло отнюдь не медом и прополисом, а стерильностью, горечью и смешением чужих духов. Катя поискала взглядом Волчек и обнаружила ее у противоположной стены. Елена рассматривала один из плакатов, который в картинках повествовал о возможных осложнениях конъюнктивита. Да уж, неважно какой была больница – некоторые вещи были жутко похожи. Катерина уже собиралась шагнуть к Волчек, когда заметила рядом с ней Воропаева. В отличие от увлеченной Елены Александр был безучастен к плакатам на стенах и людям вокруг. Всех, за исключением самой Волчек. Вот на нее Воропаев как раз смотрел с нескрываемым интересом. Брови его были привычно нахмурены, словно он собирался спорить с Еленой, а взгляд блуждал от лица вниз, по фигуре Волчек и снова возвращался к ее лицу. Что он пытался рассмотреть? Или… он уже что-то видел? Елена коснулась волос, ее явно нервировала выбившаяся из пучка прядь. Прическа ее распалась, когда она разнимала Катю и Машу, но Волчек смогла собрать пучок снова, правда, он продолжал распадаться, словно она не могла затянуть его достаточно туго. Прядь так и осталась висеть вдоль лица Елены, щекоча ей щеку и Александр потянулся, чтобы ее коснуться. Катя приросла к месту, наблюдая за этим жестом. Неужели… Но рука Воропаева замерла на полпути и опустилась, сжимаясь в кулак. Не позволил себе прикосновение? Не имел права? Еще миг Александр продолжал наблюдать за Волчек, хмурясь еще сильнее, а потом отвернулся – резко, словно зло и… встретился глазами с Пушкаревой. Катерина вздрогнула, как воровка, которую застигли на месте преступления. Но, казалось, Александр не понял, что она наблюдала за ними. Он толкнул Елену в плечо, довольно грубо, как показалось Катерине, привлекая ее внимание. И Пушкарева решила все-таки направиться к ним сама, а то оставаться стоять было бы не слишком вежливо. – Катя, как ты? – Елена шагнула Пушкаревой навстречу, оставляя молчаливого Воропаева за спиной, – что сказал врач? – То же, что и я, – Катя обняла себя руками, но тут же их опустила, – со мной все хорошо и ничего серьезного… – Ты ударилась головой, – напомнила ей Волчек, – затылком, – с нажимом конкретизировала она, – а это серьезно. С этим не шутят. Да и глаз, – она пригляделась к обработанным ссадинам, – это один из твоих рабочих инструментов. Ты же не хотела бы его лишиться? – Не хотела бы, – кивнула Катерина, невольно потянувшись к ушибу, – но врач сказал, что все хорошо, так что можно не переживать. – Теперь можно, – согласно кивнула Елена, и покосилась на дверь кабинета, который только что покинула Пушкарева. Выглядело это так, словно она желала пообщаться с доктором лично. Катя прокомментировать это постеснялась, а вот Александр, который тоже заметил взгляд Волчек не смог удержаться от комментария. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. – Елена Антоновна, вас что, материнский инстинкт доедает? Хотите проверить, не соврала ли о своем состоянии ваша подопечная? – он даже оскалился, встречаясь взглядом с Пушкаревой, – а вас, Катерина Валерьевна, подобная забота не душит? Катя завела руки за спину, сплетая пальцы в замок, и принялась переминаться с ноги на ногу – вот что она должна была ответить? “Спасибо, мне очень приятно, но это уже слишком?” – или что? – Меня вообще никакие инстинкты не грызут, – Волчек взглянула на Воропаева через плечо, – но с врачом я бы действительно побеседовала, а то Екатерина Валерьевна не любит кого-то беспокоить лишний раз. – Со мной правда все хорошо, – Катерине стало неловко от того, что Елена была права. Ей, правда, не хотелось утруждать кого бы то ни было… а тем более Александра Юрьевича. Ситуация и так была ужасно неловкой, – мне сейчас вынесут рецепт – там мазь для вот этого всего, – она неопределенно взмахнула рукой у лица, – и капли для глаз, просто чтобы перестраховаться. Правда. И я обещаю, подобного не повторится. – А вот это уже я надеюсь, – хмыкнул Воропаев, – я бы предпочел в это время работать, а не проверять целостность своих сотрудников. – Простите меня, пожалуйста, Александр Юрьевич, – Катерина потупилась, – мне жутко стыдно, что это… эта ситуация произошла. Я гарантирую, что больше никогда… что любые… любые проблемы личного характера… – О, да не утруждайтесь, – Воропаев перебил ее, недовольно отмахнувшись от Пушкаревой, – я прекрасно знаю причину вашей с Тропинкиной потасовки. Я просто поражен, что вы способны на что-то подобное. Я никогда бы не подумал, что вы такая хищная, – смотрел он на Катерину с интересом, словно изучал… словно видел впервые. Это было непривычно и неприятно. В кардиган захотелось завернуться еще сильнее, а еще лучше сбежать. Но Катя ощущала, что снова приросла к полу от осознания, что Волчек рассказала обо всем Воропаеву. Но ведь Елена обещала! Пушкарева бросила взгляд в сторону Елены, но она выглядела не менее удивленной. Даже можно сказать – ошарашенной. – Я… – Катя не знала, что должна была ответить Александру, а невнятно блеять не хотелось. Она отлично помнила, что это раздражает Воропаева до жути, – я… – Вы-вы, хватит на меня смотреть щенячьими глазами и заодно пытаться испепелить госпожу Волчек, – Александр выглядел явно довольным собой, – она мне ничего о ваших подвигах не говорила, кроме того, что было столкновение с Тропинкиной. Но, думаю, эта информация точно не останется тайной. – Но как вы тогда… что вы… – вопросов было слишком много, но Катерина была не уверена, что желает услышать ответ хоть на один из них. – Логика, – Воропаев постучал себя по виску, – иногда я способен пользоваться серым веществом, которым меня одарила природа. Но иногда меня посещает мысль, что на это способен только я. – Ну да, кто бы сомневался, – Елена произнесла это достаточно тихо, но если сказанное услышала Катерина, то… – А вы не сомневайтесь, – Александр чуть склонился к Волчек, словно желая прошептать ей на ухо. И сделал бы это, если бы они не находились в коридоре. – Я все-таки позволю себе подобную малость, – Елена повернулась к Воропаеву, оказываясь с ним буквально нос к носу. Катерина задержала дыхание – да уж, это выглядело слишком интимно. Словно препираясь, они могут в любой момент… – Катенька, – Пушкарева подскочила на месте, когда ее плеча коснулась рука медсестры, – ой, простите пожалуйста, я не хотела вас напугать, – Татьяна Владимировна улыбнулась, протягивая рецепт, – вот, только в нашей аптеке не покупайте, – понизила она голос, – втридорога возьмут. Лучше в городе, – она взглянула на Воропаева и Волчек, которые выглядели так, словно ничего особенного не произошло, – с вашей подругой все хорошо, – она снова улыбнулась, – можете забирать ее домой. – Спасибо, что позаботились о ней, – Елена улыбнулась в ответ, старательно игнорируя удивление Александра и Катерины. Оказывается, подобная широкая и радушная улыбка очень красила Волчек, и было жаль, что в стенах ЗимаЛетто она себе подобного не позволяла. Считала, что это неуместно при ее амплуа? Или это люди ей там так не нравились? Катя покосилась на Александра, интересно, а он тоже думал об этом? О том, что Елена не очень-то и довольна работой в стенах компании? Как сотрудник Волчек была прекрасна, возможно, даже незаменима, но… разве можно принуждать человека к чему-то? Контракт контрактом, конечно, но… – А мне вы, Елена Антоновна, так не улыбаетесь, – едкий тон Воропаева вывел Пушкареву из минутной задумчивости. Обычно Катя не позволяла себе так глупо зависать, вон, даже уход Татьяны Владимировны проворонила. Наверное, она все-таки хорошо головой приложилась. Катерина потерла затылок, стараясь нащупать шишку – нет, ничего нет. Ладно, это просто от стресса. – А мне, Александр Юрьевич, ТАК улыбаться хочется исключительно приятным и положительным людям, – Волчек развернулась, пристально глядя на Воропаева. Александр сузил глаза, явно не собираясь позволять Елене подобных выпадов в свою сторону даже вне стен ЗимаЛетто. – Простите, – Катя самоубийцей себя не считала, но здраво рассудила, что лучше она вернется на рабочее место. А то рядом с этими двумя был слишком велик шанс попасть под перекрестный огонь, – а мы можем… – Даже не думай возвращаться на работу, – Волчек повернулась к Катерине, сводя брови к переносице, – тебе сегодня нужно отдохнуть. На всякий случай. – Все хорошо, – Пушкарева сжала в руке рецепт, – я могу работать, да и Александр Юрьевич… – Просто отлично, – Воропаев вздохнул, стараясь звучать как можно трагичнее, – сперва моими сотрудниками распоряжаются без моего ведома, а теперь еще и мои сотрудники решают за меня, чего я хочу или что я думаю. Барышни, – яда в голосе было хоть отбавляй, – а мое мнение кого-то интересует? Или я тут исключительно в качестве водителя? – Вы сами помощь предложили, – Елена сплела руки на груди, – я вам это водительское амплуа не навязывала. – Еще бы, – Александр сделал шаг в сторону Волчек, сокращая между ними расстояние до непозволительной отметки, – чтобы вы что-то у меня попросили. Да скорее Земля с оси сойдет, чем вы соизволите. – Стараюсь никому не быть должна, – Елена задрала подбородок, сжимая и без того тонкие губы в белесую нитку, – это здравый смысл. – Это неуемная гордость, – сейчас голос Воропаева ласкал слух обманчивыми медовыми нотками. – Судите по себе? – Волчек склонила голову к правому плечу, чуть подаваясь вперед. Катерина чуть слышно вздохнула. Желание крикнуть – “хватит” – было нестерпимым. Правда, Пушкарева не знала, от чего – то ли все это казалось слишком раздражающим, то ли слишком интимным. Как любитель компромиссов Катя была согласна признать, что там было всего понемногу. – Я все-таки хотела бы вернуться в ЗимаЛетто, – она решила сделать вид, что не видит и не слышит того, что происходит перед самым ее носом, – у меня очень много работы, а я, к своему стыду, и так много времени потратила. И своего, и… ваш… вашего, – на последнем слове Катерина осеклась. Воропаев взглянул на нее со смесью удивления и раздражения. Словно он совсем забыл, что она стоит вот тут, с ними рядом. Он отшагнул от Елены, поворачиваясь к Пушкаревой всем телом, опуская руки в карманы брюк. – Терпеть не могу произносить подобное, но с госпожой Волчек я вынужден согласиться, вам на работу сейчас ехать не нужно. Лучше я подброшу вас домой. – К кому? – о да, гениальный вопрос! Катерина желала сгореть со стыда, провалиться сквозь землю и придушить себя на месте. Язык враг ее. Лет с двух враг. Активный. – Ко мне, – предсказуемо съязвил Воропаев, – у меня как раз подвал пустует. Прикую вас там к стене – и вас обезопашу, и свое амплуа поддержу. – Шутка так себе, – отозвалась Елена, – хотите, чтобы Катерине стало плохо вторично? – От чего ей должно стать плохо? От идеи быть прикованной или от идеи быть прикованной у меня? – Александр выгнул бровь, наблюдая за реакцией Волчек. – Я бы, на ее месте… – А вы хотите на ее место? – Этого не хотите вы, – Елена позволила себе полуулыбку, и Катя решила, что у нее сейчас давление подскочит выше высшей отметки, – а то кто знает, кто на каком месте окажется. – Обещаете? – мурлыкнул Воропаев и повернулся к Катерине, когда услышал, что она… икнула, – Катерина Валерьевна, вы чего? Я вас что, испугал? – Нет, – выпалила Пушкарева и набрала побольше воздуха, чтобы задержать. Это должно было помочь с икотой. Ну почему все и сразу? – Какие все нежные, – закатил глаза Александр, а потом просто направился в сторону выхода, – пойдемте, кроме как вас до дома подбросить, нам еще на работу нужно успеть вернуться. – Но я мог… могу… могу раб… работать, – икота не давала Кате говорить нормально. Но Елена сделала вид, что Пушкарева не звучит максимально комично. – Можешь, – Волчек чуть подтолкнула Катерину в спину, – но тебе, правда, следует сегодня отдохнуть. И, я думаю, этим нужно воспользоваться, в особенности если Александр Юрьевич с этим согласен. – А как… как же… раб… работа? – Пушкарева ощущала себя жуткой прогульщицей, – там мно… – То что нужно на сегодня я разберу, – Елена говорила так, словно это мелочь, – а завтра ты… – А завтра вы, Катерина Валерьевна, будете работать в усиленном режиме, – Воропаев придержал для них дверь, делая вид, что просто желает зацепить фразой побольнее, – чтобы у вас не возникало соблазнов и не доставало времени драться в ЗимаЛетто еще с кем-то. – Это тоже шутка, – Волчек приобняла Катю за плечи, выводя ее в холл больницы. – Буду знать, – хмыкнул Воропаев им в спину, но больше ничего не добавил. А Катерина с радостью отметила, что икать она прекратила. Хотя желание попить воды теперь стало нестерпимым. Она огляделась и приметила аптеку в правом углу холла. Но когда Катя туда свернула, Елена перехватила ее под руку. – Ты куда? Эта милая медсестра советовала покупать в городе. – Воды хочу, – призналась Пушкарева, – в горле пересохло. – В машине есть, – Александр прошел мимо них, направляясь к выходу, – она даже закрыта, шанс, что отравитесь моим ядом минимальный. – А почему не нулевой? – нет, вот язык ей точно нужно отрезать! Вон, даже Волчек улыбнулась… злорадно. – Потому, что я могу отравлять даже взглядом, – Воропаев снова придержал дверь, добавляя шепотом, – бойтесь. И Катерина готова была бояться. Правда, скорее себя и своих реакций. Ей казалось, что завтра, когда она вернется на работу, Александр Юрьевич неминуемо ее уволит! Ну а что еще он может сделать? А если он, правда знает, почему случилась стычка с Тропинкиной… Даже мысль о том, что еще и Марию выкинут вон, ее не радовала. И пускай Катерина знала, что Тропинкина была виновата, но она не хотела ей такой участи. Правда не хотела. Ведь все из-за ее, Машиной, глупости. А у нее ребенок маленький, да и мама, насколько Катя была осведомлена, болеет. Где Тропинкина еще такую хорошую работу найдет? В машине тягостные мысли сменились желанием еще раз попросить не отвозить ее домой. Но Александр Юрьевич сам начал разговор. Сперва он выдал ей бутылку воды, дождался пока Катя и Елена усядутся и пристегнутся, завел мотор, и: – Вы мне сегодня в ЗимаЛетто не нужны, – прозвучало это резко, и Катя покосилась на Елену, чтобы увидеть реакцию Волчек. Но та и ухом не вела, глядя в окно, – завтра выйдете как обычно, а сегодня я припугну Тропинкину, что врач заподозрил у вас сотрясение. Посмотрим, что Мария на это скажет. – Вы хотите уволить Машу за то, что произошло? – Пушкарева нервно закусила губу, – просто, если так, то и я… – Вас точно отлично об стену приложили, – перебил ее Александр, – может Елена Антоновна была права, и вас нужно было оставить в больнице под наблюдением врачей? – он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и снова вернулся к дороге, – еще не поздно развернуться и сдать вас в добрые руки. – Здравые мысли? Неужели, – Волчек была слишком довольна, и Катерине захотелось ее придушить. В первую очередь за то, что сегодня она обращалась с ней как с ребенком, и уже потом за то, что Елена дразнила Александра. А раздражение Воропаева было тем еще испытанием. – Меня не нужно возвращать в больницу, – Катерина поправила упавшие на глаза пряди, нужно было переплести прическу, но желания пока не было, – со мной все хорошо. Правда. – Ну, тогда не несите чушь, – Воропаев помолчал, а потом, к глубочайшему Катиному удивлению, добавил, – будьте так любезны. – Александр Юрьевич никого увольнять не собирается, – великодушно перевела Елена и ободряюще похлопала Катю по руке, – для ЗимаЛетто и так достаточно стрессов. Тем более, нет причин терять ценного сотрудника. – Конечно, я понимаю, – кивнула Катя, – Маша довольно… – Нет, я точно везу ее назад, – простонал Воропаев, – Катерина Валерьевна, ради всего святого, скажите мне, вы серьезно думаете, что Тропинкина – незаменимый сотрудник? – Я не думаю, что Мария незаменима, – призналась Пушкарева, – но она часть ЗимаЛетто. Даже лицо, ну, в некотором роде. Она работник довольно… – Слабый, – подсказала Елена. – Посредственный, – не согласилась с ней Катя, – но… каких-то серьезных нареканий на ее работу не было. – До сегодняшнего дня? – ей показалось, что Воропаев произнес это с улыбкой. – Сегодня и мою работу можно поставить под сомнение, – Пушкарева уставилась Александру в затылок, и что она собиралась добиться подобным заявлением? Спровоцировать вопрос от Воропаева – что же все-таки произошло? Но ведь он сам сказал, что знает… Катерина покосилась на Волчек. Интересно, Александр ей солгал, и в детали его посвятила Елена? – С вашей работой как раз таки все в полном порядке, – Воропаев перестроился в другой ряд и остановился, ожидая зеленый сигнал светофора, – даже лучше, чем я смел рассчитывать. – Спасибо, – это был странный комплимент, но все же комплимент. Других от Александра Юрьевича и ожидать не стоило. Катерина покосилась на Волчек – неужели снова та улыбка? Та самая, которой она одарила медсестру в больничном коридоре. Правда, на этот раз она смотрела на Воропаева, и Кате даже стало жаль, что Александр Юрьевич этого не видит. Ему бы… понравилось. – Не за что, – издеваться Воропаев был не настроен, – вы не могли предугадать, что Тропинкина будет рыться в документах за вашей спиной и тем более передавать сведения, которые желали бы получать от вас. – Я… – вот теперь Катерина растерялась. Она повернулась к Волчек, чтобы напрямую спросить ее, но та сразу же ответила: – Я ничего не говорила. Собиралась, но не говорила. Я и сама до конца разобраться не успела, кроме того, что ты мне рассказала сама. – Вы даже заговор у меня за спиной устроить не можете, – на этот раз Воропаев действительно расхохотался. – Да мы пока и не пытались, – самодовольство начальника явно не слишком нравилось Елене. – Поверю вам, Елена Антоновна, – он взглянул на нее в зеркало заднего вида, – я не имею ни малейшего желания проверять ваши умения в чем-то подобном, – взгляд Александра снова взглянул на дорогу и завел мотор. – Александр Юрьевич, как вы узнали… как вы узнали, что сделала Мария? – Катерина сплела пальцы в замок, чтобы избежать дрожи. – Значит, вам интересно как я понял, что случилось между вами и Тропинкиной, но не интересно, как я понял, что вы ничего подобного не делали собственными руками? Ну почему этот несносный человек не может ответить прямо на ее вопрос? Она ведь просит не так много! Да и в целом он действительно знал всю ситуацию. Маша, по своей глупости и увлеченности проявила недюжинную смекалку и не просто вскрыла пару конвертов, но и поделилась этой информацией с Малиновским. А тот, как не сложно догадаться, со Ждановым. За одним из подобных действий ее и застала Катерина. В уборной. Где все потом и случилось. И, казалось бы, Пушкаревой следовало радоваться, ведь ей было жаль, что Андрей Павлович оказался в таком незавидном положении. Но… это казалось неправильным. Нечестным. Да и положение Жданова изменилось к лучшему. Так почему бы не попробовать сработаться… хотя, сработаться с Воропаевым это тот еще квест. Заведомо проигранный, если можно так сказать. – Думаю, вы знаете, что ничего подобного я делать не буду, – позволила себе предположить Катерина, – может, до конца и не верили, – и винить его в этом Пушкарева не могла, – но знали. А на Машу… на Марию подумать у вас причин не было. Ну, кроме сегодняшней, довольно неоднозначной ситуации – Ситуация как раз была слишком однозначной. Вас в ЗимаЛетто травили все кому не лень, но себя отстаивать вы решили едва ли не впервые. А учитывая сколько всего вы готовы были стерпеть – зацепили то единственное, чем вы до боли гордитесь. – И что это? – Воропаева пришлось поторопить, а то он решил замолчать, не доведя свои размышления до логического завершения. – Честность, – Александр и Елена произнесли это одновременно. Но продолжил все-таки Воропаев, правда не так, как того ожидала Катерина, – не волнуйтесь, я не собираюсь увольнять Тропинкину и даже словом не обмолвлюсь о том, что я что-то знаю. Мне выгодно играть слепца прекрасно зная что происходит. Но и вас я попрошу молчать о моей осведомленности. Единственное, о чем я попрошу – сообщите мне, если еще раз заметите подобное поведение Марии. Не нужно с ней разбираться самостоятельно. Мне нужна хорошая секретарша, а не отменный боксер. Пушкарева смиренно согласилась. А что еще она могла сделать? Тем более что трепать ситуацию Воропаев не собирался, да и к ней, как казалось, претензий не имел. Посидев немного в тишине, Катя обратилась к Елене, которая, видимо, разрядила свою социальную батарею еще на пути в больницу. – Ты, правда, сможешь меня сегодня заменить? – спросила она полушепотом. Волчек нахмурилась, прижимая руку к левому уху на короткий миг. – Что? – скорее всего Елена ушла в себя и не расслышала Катин вопрос. Так что Пушкарева его повторила, добавив: – У тебя своих дел выше головы, ты точно успеешь? – Да, – Елена прекратила хмуриться, – это всего-навсего один день. Я не думаю, что это будет слишком сложно. – Не будет, – вклинился в их разговор Воропаев, – я просто заберу Елену Антоновну в свое распоряжение на сегодня. Личная ассистентка может быть даже лучше отменной секретарши. – Можно спросить, чем же я заслужила такое счастье? – вздохнула Волчек. – Своим желанием приковать меня к стене, – да уж, с памятью у Александра было все более чем отлично, – считайте, это ваше наказание. – Буду знать, что свои фантазии озвучивать не стоит, – Елена уставилась в окно. – Не стоит, – согласился Воропаев, – это слишком большой компромат. Они оба замолчали, а Катерина все смотрела на Волчек. Ей было ее искренне жаль. Целый день личной ассистенткой Воропаева! Да пусть он будет сотню раз умен и хваток, пусть он сотню раз будет лучшим директором ЗимаЛетто, но целый день с ним… Катерина вздрогнула, поводя плечами. Уж лучше поболеть дома, под расспросы гиперопекающих родителей. Ну, ничего, Пушкарева вздохнула, в качестве извинения она принесет Елене завтра плитку горького шоколада. Авось это ее хоть немного порадует. А пока следовало попросить остановиться у аптеки, как-никак лечение никто не отменял.