Вериги

Приезд Иоанны был назначен на вечер, а Милко все еще был категорически против ее приезда. Никакие уговоры, объяснения, посулы не действовали. Воропаев был зол как черт, а Зенек немного растерян, он ведь рассчитывал на некое благоразумие со стороны гения ЗимаЛетто. Не дождался. Даже Кира, попав под обаяние Зиновия, не смогла добиться от Милко желания сотрудничать. Воропаева старалась призвать своего друга к некой адекватности, в первую очередь, действуя как его близкий, даже родной человек. Но Милко уже нечеловечески несло. Сама Елена наблюдала за всем со стороны со здоровой долей интереса и скепсиса. Поведение Милко приведет к чему-то непоправимому? Волчек в этом сомневалась. Но вытрепанные нервы… Это было еще одной причиной, почему для себя Елена решила, что в дальнейшем ноги ее в модных домах не будет. Ну их, этих одухотворенных создателей невероятной красоты. Без близкого знакомства с подобной кухней она точно проживет. Елена покосилась на Катерину, что пыталась набрать себе в небольшой термос горячей воды. Пушкарева уже какое-то время мучилась с кулером и все безуспешно. Кипяток то тек, то не тек, и даже пару раз обжег Катерине руку. Она шипела, но не отступала. Желание подойти и помочь ей становилось буквально нестерпимым, но Лена старательно сдерживалась. После ситуации с больницей Пушкарева, весьма мягко и довольно осторожно, попросила ее не опекать ТАК. Как это ТАК Елена не поняла, но уважать желание человека… хорошего человека было правильным. В конце концов, этот дурацкий комплекс спасателя не раз подталкивал Волчек к некой черте, за которой находились личные границы другого человека. Благо, что она умела вовремя остановиться. – Ау, черт! – в очередной раз воскликнула Катерина и Елена заметила, что она обожглась в который раз. Пушкарева зло взглянула на термос, казалось, что еще немного, и она запустит им в стену. Но, увы, подобные взрывы были не в характере Катерины. Ситуация с Тропинкиной была дичайшим недоразумением чем правилом. И как бы не шутил на эту тему Воропаев… с Еленой конечно, Пушкареву он благоразумно не задевал… даже он знал, что ожидать повторения не стоит. Сама Волчек заявила Александру, чтобы он задумался, следует ли злить Катерину в следующий раз. А то мало ли, синяк под глазом директора точно украсит. Воропаев на Елену не обиделся и даже посмеялся над шуткой. Заявив, что в случае чего он будет искать защиты у нее. Волчек пообещала ему, что поможет. За дополнительную плату. – Кулер плохо работает? – Елена старалась звучать максимально незаинтересованно. – Я не знаю, что ему не нравится, – нахмурилась Катерина, – такое ощущение, что… специально… – она потерла покрасневшую тыльную сторону ладони, – обойдусь без чая, наверное. – Почему не пойдешь вниз, в кафетерий, – Волчек кивнула в сторону двери, – там тебе и чаю приготовят, и кипяток нальют, если хочешь. – Я не хочу в кафетерий, – Пушкарева потупилась, разглядывая вишневые туфли-лодочки, – лучше к себе пойду. – Что не так с кафетерием? – Елена не должна была интересоваться, но… – С кафетерием все так, – Катерина вздохнула, и Волчек решила, что она не будет расспрашивать, если Пушкарева сама не расскажет, – просто там постоянно Малиновский… заседает. – Ему заняться нечем? – Елена выгнула брови в легком удивлении, буквально вчера Кира рассказывала Александру, как Малиновский старается проявить себя в праведных трудах. А он, выходит, гоняет… чаи? – Ему просто не очень хочется сидеть на Производственном Этаже, – Катерина поправила прическу и покосилась на кулер, явно собираясь снова попытать удачу, – ему там и с Андреем Павловичем не слишком нравилось, а без него… – А они что, пришиты друг к другу, и не способны поодиночке работать? – Елена еще раз покосилась в сторону мастерской Милко. Ей нужно было дождаться Зенека, который решил самостоятельно поговорить с гением. Потом Хмелевский хотел пообедать, сегодня, для разнообразия, с ней. Хотя в первую очередь он пытался бесить всех в этих стенах – Жданова, Воропаева. Елена была вынуждена признать, что получалось это у него просто отлично. Хотя в последнее время Александр и стал относиться к нему немного проще, и даже их общение стало… дружественнее? – Он просто обижен, – Катерина вздохнула, – Андрей Павлович же здесь, а его в подвальных задворках оставили. – А его не смущает, что в этих подвальных задворках работает людей едва ли не больше, чем здесь? – Волчек неопределенно махнула рукой. Пушкарева только пожала плечами. – Так то простые люди… – А он что, сложный? – нет, ну это просто невозможно. Этот Малиновский вызывал дичайшее непринятие, даже не находясь рядом. – Ты просто не понимаешь. Скорее всего, Елена, правда, не понимала. Она скользнула по Катерине изучающим взглядом еще раз, неужели ей жалко Малиновского? Или он ее достает тем, что она оказалась куда везучее, чем он? Роман точно не мог предъявлять претензий к своему другу, от которого зависел, а вот “простая” секретарша – идеальная груша для битья. – Он тебя обижает? Вопрос Катерину застиг врасплох. Она уставилась на Елену удивленно, а потом кивнула, скривившись, словно от зубной боли. – Не обижает, просто… достает, – она помолчала, прикусывая нижнюю губу, – ты не думай, это не в первый раз, – а когда Волчек удивленно выгнула брови, поторопилась добавить, – ну, не в первый раз он в мою сторону как-то так… я не молчу! Правда, не молчу. Просто я не люблю спорить, поэтому скорее предпочту избежать встречи, чем буду потом отбиваться, – Катерина снова вздохнула, – еще эти перемены. Новый стиль и все такое… – Хочешь сказать, ему не нравится? – Елена никогда бы не поверила, что такой дамский угодник не оценил тех красот, которые теперь можно было бы лицезреть. – Слишком нравится, – это она произнесла как-то сдавленно, переминаясь с ноги на ногу, – а мне нет… его внимание – нет. Во-первых, я его не понимаю, мне сейчас не разобрать – шутит он или серьезно. А во-вторых, – голос ее стал еще тише, – он мне не нравится. – Ну, это как раз понятно, – покачала головой Волчек, – кому в здравом уме он может понравиться? – Маше, – тут же подсказала Катерина, видимо не поняв, что вопрос был риторический, – Вике. Да много кому, на самом деле, – она пожала плечами, – Роман Дмитриевич не так плох, если его не знать лично. Елена расхохоталась так, что Пушкарева чуть термос не уронила. Ну да, хорошо быть таким человеком, который может прослыть приятным, и симпатичным только когда совершенно незнаком. – А я думаю, почему это погода испортилась, – Зенек подошел к ним вплотную, довольно скалясь, – а это ты, оказывается, хохочешь. К слову, – добавил он, когда Елена прекратила смеяться, – это звучит так же ужасно, как и всегда. – Зачем вы так, – Катерина ответила до того, как Волчек успела открыть рот, – у Елены Антоновны очень красивый смех. Просто… неожиданный. Помогла. Елена покачала головой, косясь на Зенека, который с трудом сдерживал хрюканье, маскируя его за покашливанием. – Он так шутит, – Волчек решила лишний раз не стрессовать хмурую Пушкареву, у нее и так подобного достаточно, – у него юмор такой. Специфический. – Как у Александра Юрьевича прям, – а вот это Катерина зря. Зенек кашлять прекратил и указал на нее пальцем. – Твоя подруга меня оскорбляет, – это прозвучало обиженно, он даже губы надул для пущего эффекта. Елене очень захотелось отвесить ему подзатыльник. – Мы не подруги, – Пушкарева перевела взгляд с Зенека на Елену и обратно. – От тебя только что открестились, – Хмелевский разве что в ладоши не хлопал, – и правильно, – обратился он к Катерине, – подруга она так, на троечку. Ай, – он потер плечо, куда пришелся шлепок, – вот, еще и дерется! – Я… – на этот раз Пушкарева даже шагнула назад, – неправильно выразилась. Я просто хотела сказать, что мы не в столь дружеских отношениях, мы скорее коллеги и… – Зенек, прекращай, – меньше всего Елене хотелось, чтобы Катерину доставал еще и Хмелевский. Мужики как с ума посходили – то Воропаев ее за что-то заденет, то Жданов намекает какая она неблагодарная, то Малиновский, как оказалось, клинья подбивает. И ладно бы сама Пушкарева научилась их ставить на место, так нет – терпение и труд. Может, они просто еще ее не достали? Или просто ей следовало преподать пару уроков плохого поведения? – А я что? Я же ничего, – Зенек поднял руки вверх, – простите, если обидел, – он покосился на Елену, словно ожидая одобрения. Волчек в ответ только глаза закатила. Дурак. Форменный. – Хватит стоять в коридоре, пойдем, пообедаем. В кафетерий. – В кафетерий? А что я там буду есть? – Зенек явно расстроился, – я хочу настоящей еды, а не этот набор из не пойми чего. – А я, пожалуй, пойду работать, – теперь Катерина намыливалась сбежать, – я и так тут… э… – Мы ВСЕ идем в кафетерий, – Волчек нахмурилась, – прямо сейчас. Зиновий, будь джентльменом и предложи даме руку. – Всегда рад, – Хмелевский согнул локоть, предлагая ей на него опереться. – Даме, Зенек, а не мне, – фыркнула Елена, ей хотелось, чтобы Пушкарева придерживалась за кого-то, чтобы ненароком не растянуться по пути до кафетерия. – Я могу вас и обеих провести, – Зиновий тут же согнул вторую руку, но Волчек только отмахнулась. – Ты тут в качестве страховочного троса, – она повернулась к Катерине, – отдай мне термос и пошли. Я проголодалась. – Там нет еды, – Пушкарева не делала и шагу, чтобы приблизиться, – а я больше не хочу чаю. – Мы все хотим, – Зенек шагнул к Катерине, но касаться ее не спешил, – я верю, что с Хеленкой вы пить чай не хотите, но я не верю, что откажете в этом удовольствии мне, – он поиграл бровями, а потом добавил, – я давно хотел с вами познакомиться как положено. А то все дела и дела, а я слышал о вас столько хорошего. – От кого? – Катерина смотрела на Хмелевского недоверчиво. – От Александра Юрьевича, – не растерялся Зенек, и Елена захотела хлопнуть по лбу сперва себя, а потом и его. Дважды. Для профилактики. – Вы же мне сейчас… неправду говорите, – мягко заметила Катерина, а потом позволила себе опереться на поставленную Зенеком руку. – Почему? – удивился Хмелевский, – неужели ваш господин Воропаев так скуп на похвалы? – он покосился на Елену, – или я сказал то, чего не стоило? – Сказал и сказал, – Волчек отобрала у Пушкаревой термос, игнорируя ее заинтересованный взгляд, – мы идем? – Александр Юрьевич, правда говорил обо мне что-то хорошее? – этот вопрос Катерина адресовала Елене, но та только кивнула Зенеку. Сам рот открыл, вот пусть теперь сам и разгребать. Воропаев действительно хвалил свою секретаршу и не единожды делал это при Хмелевском. Пару раз вполне искренне, пару раз при Жданове, чтобы его позлить и пару раз при своей сестре. Кира Катерину жаловала очень так себе, а после ее небольших перемен стала еще недовольнее. Так что таким образом Александр одним выстрелом убивал… трех зайцев. А тут под пулей оказался четвертый. Случайно. Эта хорошенькая зайчишка не должна была знать, что ее хвалит директор, а теперь знает. Так пусть вся вина будет на Хмелевском. Волчек и так ругалась с Воропаевым слишком часто, чтобы выслушивать еще и об этом. – Говорил, – подтвердил Зенек, – он считает вас умной и очень полезной, а еще не лишенной многих талантов, которые было бы куда лучше применить не в секретарском кресле. Он считает вас одним из лучших приобретений ЗимаЛетто. – О… правда? – Катерина выровняла спину чуть сильнее, и Елена прикусила щеку изнутри. Ладно, возможно болтливость Зенека может быть полезной, пусть девочка порадуется, – и подумать бы не могла. – Как прошло общение с Милко? – решила сменить тему Волчек, но и на этот раз она оказалась не слишком благодатной. Хмелевский скривился и чуть вздернул голову, словно желая отогнать от себя неприятные мысли. – Очень так себе, – признался он, – ваш гений не способен вести переговоры и слышать даже толику критики в свой адрес. – А ты его критиковал? – Как бы я посмел, – паясничал Зенек, заставляя Катерину засмеяться, – конечно, я был максимально дипломатичен. – Поверю, – кивнула Елена, – ведь я не слышала, чтобы он выставил тебя прочь с воплями. Это прогресс. – Это не моя заслуга, – признался Хмелевский, – его помощница, Ольга, если я не ошибаюсь, очень хорошо умеет сглаживать острые углы. И я даже задумался, не попытаться ли договориться с ним через нее. – Ольга Вячеславовна едва ли не единственный человек в ЗимаЛетто, если не считать Киры Юрьевны, конечно, кого Милко правда слушает, – отметила Катерина и тут же добавила, – простите. – Нет-нет, – Зенек осторожно похлопал Пушкареву по руке, – расскажите мне больше об этой Ольге, мне действительно интересно. Конечно, если вы не против. Елена слушала диалог Хмелевского и Катерины вполуха, размышляя о том, что Зенек прав. Через Уютову к Милко дорожку пока проложить не пытались, а толкать Иоанну просто к тигру в пасть было бы по-свински. Так что после работы следовало подбросить Уютову домой, прежде чем поехать встречать Хмелевскую. И сведений собрать можно и Иоанну порадовать каким-никаким планом. А пока можно попить чаю с приятными собеседниками и понаблюдать за Малиновским. Волчек сомневалась, что работу он прогуливал просто так, а это могло означать только две вещи – Жданов готовился перетащить его после Совета назад или же Роман Дмитриевич собирал… сплетни. Все какая никакая информация. За этим нужно было проследить.

* * *

– А я и подумать не мог, что вы склонны к подобному ребячливому поведению, – пока было не ясно, говорил Воропаев серьезно или насмехался. Елена завела руки за спину, пристально глядя на Александра, – ничего не скажете в свое оправдание? – А мне нужно говорить что-то в свое оправдание? – Волчек все еще не верила, что это вообще обсуждалось. Детский сад какой-то. Хотя… ладно Малиновский имел право обидеться. Ему, скорее всего, не понравилось оказаться на полу. – Ко мне прибегал Жданов, рассказывал, – Воропаев на этот раз оскалился… довольно хищно, – что вы его дражайшего друга стулом огрели. На глазах всего народа ЗимаЛетто. Так что да, я бы хотел услышать что-то от вас. – Я сделала что? – на этот раз Елена не поверила своим ушам. Ей очень захотелось выйти из кабинета и пригласить Катерину, чтобы та подтвердила, что подобного Волчек не проворачивала. Да, ее поступок тоже был далек от адекватности, но… – Вы же все отлично расслышали, – проворковал Александр, – занимались вредительством на рабочем месте? – Занималась, – не стала отрицать Елена, – но я его стулом не била, – она пожала плечами, – если бы это было так, то он бы уже никому не пожаловался. – Сожалеете? – хмыкнул Воропаев и Волчек кивнула. – Ну да, нужно было и правда стукнуть, – это не совсем то, что Елена собиралась произносить вслух. Александр улыбнулся, на это раз настоящей улыбкой, но тут же себя одернул. Видимо, чтобы не зарубить воспитательный момент на корню. – Ко мне после Жданова заходила Пушкарева, – а вот это был неожиданный поворот, – пыталась вас защитить. – От чего? – Воропаев не выглядел слишком уж недовольным, да и уволить ее не мог. Хотя, следовало признаться, что мысль о том, что за подобную глупость ее могли выставить вон, неприятно царапала изнутри. Даже мечты о Польше не успокаивали этот зуд. Неприятное глупое ощущение, прикрытое желанием довести до конца начатое. Чувство долга. Вот только перед собой или вот этим человеком? – От кого, – поправил ее Александр, – думаю, от меня, хотя не могу игнорировать очевидного, возможно Катерина испугалась вида Жданова. Он тут изображал помидор не иначе и даже кричал, чего за ним не водилось. Хотел, чтобы я вас уволил. Так что Катерина великодушно предложила поменяться с вами местами, раз уж все произошло из-за нее. – Это глупо, – Елена покосилась на дверь, – она точно не это хотела сказать. Если меня действительно нужно уволить, то я… – О, я даже не сомневаюсь, что вы сделаете это с удовольствием, – в голосе Воропаева сквозила… обида? – присаживайтесь, – он и сам направился к своему креслу, – теперь нам нужно поговорить серьезно. – А до этого разве был не серьезный разговор? – Елена заняла свое привычное место, сплетая пальцы в замок, – мне казалось… – Вам казалось, – перебил ее Александр. Он потер переносицу большим и указательным пальцем, – конечно из-за подобной глупости я не уволил бы ни ее, ни вас. Жданов это тоже отлично знает и его скандал это не более чем попытка вернуть Романа наверх. Что-то подобное он будет продавливать на Совете и, возможно, даже попытается рассказать сегодняшнюю историю. Я знаю вас достаточно, чтобы предположить, что вы выбили из-под Малиновского этот чертов стул не просто так. Поэтому я и спрашиваю у вас, что случилось. А то от Пушкаревой я не услышал ничего, кроме того, что это она во всем виновата. – Она не виновата. – Давайте я буду судить об этом, – он чуть откинулся назад в кресле, приготовившись слушать, – рассказывайте. Рассказывать было решительно нечего. Но отмалчиваться тоже был не вариант. Елена решила, что не будет передавать слов Катерины о поведении Малиновского. Во-первых, ей не хотелось подставлять девочку, которая и сама решила подставиться, предлагая себя на увольнение. Во-вторых, ей не хотелось, чтобы это выглядело как оправдание, ведь то, что она сделала, она сделала осознанно и намеренно. В кафетерии действительно не водилось нормальной еды. Даже несчастных бутербродов с подобием колбасы не наблюдалось. Зато целая витрина была заставлена сладостями – бисквитные пирожные, эклеры, десерт Павлова, битое стекло в пластиковых квадратных контейнерах. Они с ума посходили? И это в модном доме. И никаких тебе салатов с курицей или тунцом, ничего легкого, но питательного как йогурт. Интересно, хоть кто-то знает, что тут не подают ничего нормального? Елена зависла у витрины, хмуро взирая на сладости, а бариста тем временем набирал для нее термос кипятка. Зенек отошел помыть руки, а Катерина осталась занять для них столик. Малиновского в зале не было. Не то чтобы Волчек очень хотелось с ним встретиться, но… – Что-то выбрали? – бариста поставил перед ней термос, – могу посоветовать Павлову, этот десерт привезли всего час назад. – А чего-то посущественнее у вас нет? – вопрос был глупым, но кто знает. – Нет, – покачал головой юноша, – у нас последний год только сладости. – А раньше было что-то еще? – Елена выбрала три Павловых и три шоколадных бисквита с апельсиновым кремом. – Когда Павел Олегович был директором, он предпочитал есть здесь. Так что у нас был широкий выбор, а сейчас, – бариста пожал плечами, – только то, что вы видите. Но и так у нас не слишком много клиентов. Клиентов было мало как раз потому, что есть было нечего, а кофе был отвратный и слабый, но обижать юношу Елене не хотелось. Она только понимающе кивнула и, заказав еще два чайника чая, подхватила поднос с десертами. Уже повернувшись, чтобы направиться к их столику Волчек заметила, что возле Катерины остановился Роман. Правда, Пушкарева чувствовала себя не так напряженно, ведь по другую сторону уже стоял Хмелевский. Отлично, теперь нужно посмотреть, чего же от Катерины хотел Малиновский. Елена подошла как раз чтобы услышать слова Романа, обращенные к Зенеку: – Вам очень повезло, Зиновий Богданович, что вы познакомились с нашей Катенькой именно сейчас, – он окинул ее заинтересованным взглядом, – а то раньше ее вид поверг бы вас в культурный шок. И вы бы всем в своей Польше рассказывали, каких крокодилов набирают к себе в сотрудники. Правда, Катенька? – Малиновский смотрел на Пушкареву пристально, и та ответила ему не менее внимательным спокойным взглядом. Елена добавила к образу Катерины лишний плюс. Она со стуком поставила поднос на стол, собираясь ответить Малиновскому, но Хмелевский отозвался первым, присаживаясь рядом с Катериной. – С Катериной мы были знакомы до моего приезда, пускай и заочно, – он бросил быстрый взгляд в сторону Елены, – так что я думаю, подобные заявления неуместны. Тем более что внешний вид сотрудников компании это проблема компании. Так что если бы я увидел какое-то несоответствие, то скорее был бы возмущен вашим бездействием, чем ошибкой одного человека, – Зенек опустил руку на спинку Катиного стула, ловя ее чуть удивленный взгляд. Он подмигнул ей, а потом добавил, – все мы время от времени экспериментируем с нашей внешностью, особенно в столь юном возрасте. Елена даже глаза закатила – “в юном возрасте”, сам-то очень старше? Она покачала головой и уже собиралась угостить свою компанию сладостями, когда Малиновский решил все-таки отбить подачу Хмелевского. – Кто как не вы разбираетесь в моде, – он резко отодвинул стул, который стоял возле Катерины, заставив ту вздрогнуть, – имея такую своеобразную сестру, вы наверняка научились смотреть на женщин иначе. – Я смотрю на женщин единственным правильным образом, Роман Дмитриевич, – Зиновий был явно доволен собой, – как на произведение искусства. – Здесь мы с вами похожи, Зиновий Богданович, я тоже смотрю на женщин, как на произведения… искусственные. И люблю, когда они меня радуют. Но вот незадача, – он протянул руку к Пушкаревой, словно хотел коснуться ее волос. Девушка отпрянула, а Роман продолжил, – некоторые радовать меня не желают. Малиновский собирался опуститься, на отодвинутый стул, но… – Это было мое место, – закончила Елена, – и мы его за свой столик не приглашали. – Но не обязательно же было забирать у него этот чертов стул, – вздохнул Воропаев, и Волчек пожала плечами. – Не обязательно, – согласилась она, – но раз Роман Дмитриевич вел себя по-свински, я просто ответила ему тем же. – А если бы он голову разбил? – Александр склонил голову к правому плечу, – или еще хуже – заработал себе сотрясение. – Чтобы заработать сотрясение нужно иметь что сотрясать, – Елена сжала пальцы сильнее. Боже, рядом с этим человеком нужно учиться держать рот закрытым. – Как интересно, – протянул Александр, – а вы всегда жестоки с теми, кто вам не нравится? – Я не была жестокой, – Волчек хотела добавить, что даже не смогла высказать Роману все, что она думает. Ведь уронить Малиновского на пол было просто ребячеством. Нужно было сломать ему руку, например, – но я обещаю, что подобного больше не повторится. Если хотите, я извинюсь перед Романом Дмитриевичем. – А вы сумеете? – Воропаев выгнул бровь, и Елене показалось, что это он и прикажет сделать. Просто… из любопытства. – Сумею, – она старалась звучать спокойно, даже безэмоционально, – моя работа часто заключается в общении с подобными людьми. – Подобными, это какими? Глупыми. Беспечными. Заносчивыми. Сволочными. – Упрямыми и гордыми. – Упрямыми и гордыми и все? – Александр нахмурился, и Елена постаралась сдержать улыбку. Она невольно охарактеризовала и его. Упрямый и гордый. Это соответствовало ему так… – Я бы не хотела продолжать этот список, чтобы не вносить в характеристику Романа Дмитриевича того, что будет звучать грубо. – Ронять его на пол – не грубо, а высказаться о нем – грубо? – Воропаев постучал по нижней губе указательным пальцем, – иногда я вас не понимаю. Только иногда? Волчек пожала плечами, словно в этом не было ничего странного. – Вы, как директор компании, беспокоитесь обо всех своих сотрудниках. Мне бы не хотелось создавать вам куда больше проблем, чем я уже создала. – Вы же отлично знаете, что мне плевать и на Романа, и на Андрея, – отмахнулся Воропаев, – мне просто было интересно, почему вы просто убрали стул, хотя могли и голову ему свернуть. – Не могла, – Волчек отлично понимала, на что намекал Александр, – юнчуньцюань в первую очередь о защите, а не о нападении. И подобного в стенах ЗимаЛетто я бы себе не позволила, даже для самозащиты. – А что еще вы себе не позволяете? – и как их угораздило повернуть разговор именно сюда? Какая разница, что она еще себе не позволяет? – Не волнуйтесь, это не имеет никакого отношения к избиению некоторых сотрудников ЗимаЛетто, – Елена вздохнула, – скажите Катерине, пожалуйста, что ей не грозит увольнение. – Лучше вы скажите, что оно не грозит вам, – Воропаев покосился на дверь, – Катерина очень переживает за свою защитницу. Не думал, что вы так дружны. – Она просто очень хороший человек. Даже слишком хороший, – Волчек тоже взглянула на дверь, – вы правда думаете, что ей не стоит задерживаться в секретаршах? – Думаю, – Александр принялся постукивать по краю стола пальцами, выбивая рваный ритм, – и хочу обсудить это на Совете. Хочу сделать Пушкареву своей помощницей. Официально. – Андрей Павлович будет против, – Елена была уверена, что Воропаев думал об этом и без нее. – Будет, – кивнул он, – а еще попытается вытащить Малиновского с Производственного Этажа. – Хотите предложить “равноценную” замену? Губы Александра чуть дрогнули в улыбке. – Думаете, сработает? – Думаю вполне, – Волчек серьезно кивнула, – Андрей Павлович не оставит друга на Производстве, даже ради Катерины, которую он хотел бы оставить себе. – Вы думаете, хотел бы? – А вы думаете нет? – Я спросил первым, – Воропаев чуть подался вперед, – вам так сложно ответить? – Катерина отличный сотрудник. Она умна, профессиональна, внимательна, с огромным потенциалом, который раскрывается в ней постепенно. Сейчас, когда она немного изменилась внешне, люди смотрят на нее иначе и это добавляет ей уверенности. Андрей Павлович не глуп, если это вижу я, то видит и он. А он все еще не оставляет надежд вернуться в директорское кресло. Пушкарева, если позволите сказать, отличный актив, который он не хотел бы потерять. – Занятно, – Александр снова откинулся в кресле, – а что же думает сама Катерина? – Она будет верна вам как своему начальнику, – ответ был слишком уклончив, и Воропаев с легкостью это заметил. – А кому она еще остается верна? – Себе, – пожала плечами Елена, – своим представлениям и идеалам. Она патологически честная. Для вас это отлично, для нее не всегда, но избавиться от этого не так просто, если вообще возможно. – А про Жданова что скажете? Ему что, скучно? Они уже не один раз говорили о Жданове. Елена не считала его совсем уж пропащим, скорее не способным признавать свои ошибки и грамотно работать над их устранением. Конечно, в сравнении Андрей Павлович как директор проигрывал строгому и собранному Александру Юрьевичу, хотя самому Воропаеву можно было бы поучиться у Жданова гибкости, или, хоть немного, мягкости. Но сказать об этом, равносильно получить огромную дозу сарказма в лоб. – Думаю, что Жданов не настолько честный, но вы это и без меня знаете. – Я не о том спрашиваю, – Воропаев оскалился, а потом добавил, – как, по-вашему, к Жданову относится Пушкарева? – Нормально относится, – Елена задумалась, – она обижается на него за то, что он заставляет ее разрываться между долгом и личными симпатиями. Но нельзя сказать, что она его ненавидит. И, если уж вы спрашиваете, она могла бы вернуться работать со Ждановым, если бы ей предложили. Но обязательным условием было бы не причинение вреда – компании и вам. – Так уж и мне? – в голосе Александра было столько сарказма, что можно было получить анафилактический шок. – Александр Юрьевич, вы можете не верить, но Катерина заботится о вас, как о своем начальнике. Не потому, что вы ей симпатичны как Андрей Павлович, а потому, что она видит, что ваша работа действительно помогает ЗимаЛетто, – меньше всего Волчек хотелось убеждать Воропаева в чем-то. Во-первых, это было неблагодарное дело – он все равно бы не поверил, а во-вторых, ей не хотелось влезать в эти “родственные” связи Воропаевых и Ждановых. От греха. – Значит, у нее есть особое отношение к Жданову? – Сложно сказать, – Волчек вздохнула, – мы не настолько близки, чтобы поднимать подобные темы. Но если судить о том, что я вижу и слышу, то да. Она симпатизирует Андрею Павловичу, ей его жаль. – Но верна она мне? – было ощущение, что Александр пытается подловить ее в чем-то. Елена могла ему только удачи пожелать. – Верна она вам, потому что ее не устраивают способы Андрея Павловича бороться с вами. Можно сколько угодно восхищаться человеком, даже боготворить иногда, но оставаться с ним на безопасной дистанции в силу личных убеждений или причин. – Это о Катерине? Хотелось ответить НЕТ. И в последнее время этого хотелось все чаще. Волчек ощущала, что застряла. Отказывалась верить, игнорировала предпосылки, отталкивала от себя мысли и… застряла. Елена была достаточно взрослой, чтобы признаваться себе в подобных симпатиях. Интересные люди встречались ей часто и по работе, и во время путешествий. Волчек восхищалась ими, наблюдала за ними, училась у них. И даже один раз пыталась завести отношения. Короткие и полные сожалений. Нельзя сходиться с человеком, на которого ты смотришь как на подлунное божество. Она обещала себе, что больше подобной ошибки не совершит. Что она никакой ошибки не совершит. Короткие связи были ей ближе, с ними было проще. Их можно было закончить в любой момент. Но сейчас… Этот чертов Воропаев занимал все ее мысли даже тогда, когда она этого не хотела. Она гнала его из своей головы и отрицала, что он все глубже забирался ей под кожу. Одно дело хотеть красивого эффектного мужчину на одну ночь, ну, на пару, чтобы сбить оскому, но, как оказалось, на этот раз это было… – А мы говорим о ком-то еще? Пауза оказалась слишком долгой. Александр пристально смотрел на Елену, словно решал для себя что-то. И это решение давалось ему с огромным трудом. Он открыл рот, чтобы сказать что-то… Но телефонная трель прервала их диалог. Воропаев встал, направляясь к окну, чтобы ответить, а Волчек вздохнула, словно утопление отменялось. Нет. Не отменялось – откладывалось. Она повернулась, наблюдая за Александром, он хмуро слушал, что говорил ему собеседник, а затем, бросив короткое Понял, повернулся к Елене. – Иоанна пребывает сегодня вечером? – Да, она подтвердила Зенеку это еще раз утром, – Волчек заметила, как Воропаев скривился на секунду, словно борясь с желанием ругнуться. – Я не смогу ее встретить, – он покосился на телефон в своей руке, – Марине срочно нужна помощь. – Что-то случилось? – Елена хотела, чтобы это вышло не настолько взволнованно, но Пивман была хорошим человеком. В беде. И желание ей помочь, даже без дружеских связей, было понятным. – Марина кое-что заметила и я думаю, что это действительно возможно, – Александр вернулся на свое место, – мне нужно заняться этим вопросом безотлагательно. Я мог бы делегировать это Белимову, но он на встрече за городом и Марина боится его срывать, – он принялся барабанить пальцами по столу. – Александр Юрьевич, – Волчек привлекла внимание задумавшегося Воропаева, и продолжила, когда он встретился с ней взглядом, – если позволите… Иоанна все равно прилетит уставшей и измотанной. Ей будет совершенно неважно, КТО ее встретит, она захочет побыть одна, в тишине и покое “своей”. Даже брат не будет исключением. Я ее знаю. Поэтому, если вам нужно встретиться с Мариной – поезжайте, а если нужно прикрыть это поездку, я могу подтвердить, что вы занимаетесь делами ЗимаЛетто. В конце концов, Весельцев должен скоро отчитаться перед вами. – Я бы хотел, чтобы Хмелевскую встретил представитель ЗимаЛетто, но разорваться я не могу, – он откинулся на кресле, закрывая глаза. – Возможно, Кира Юрьевна могла бы вам в этом помочь? – Я не буду ее об этом просить. Упрямец. Какой упрямец, Боже. – Вы директор компании, вам никого не нужно просить. – Приказывать я ей тоже не буду. Елена понимала, что это продиктовано не только любовью брата к сестре, пускай и довольно специфической любовью, но еще и нежеланием поднимать вопрос приоритетности – дела личные или дела компании. В преддверии Совета Воропаеву не хотелось давать лишний повод для критики своего президентства. – А если вам не придется ее просить? – Хотите это сделать за меня? – Александр оскалился, ожидая реакцию Елены. – Я могу, но Кира Юрьевна скорее проигнорирует мою просьбу, даже если я на колени перед ней стану. Воропаев улыбнулся, видимо, соглашаясь, что именно так его сестра и поступила бы. – Да, Кира, скорее всего, отказала бы вам. Вы ей не симпатичны. – Я постараюсь пережить это со всей стойкостью, – Елена улыбнулась, но тут же покачала головой, – простите. – Прощаю, – хмыкнул Александр, – а раз я столь великодушен, то ответьте мне, как вы собираетесь уговорить Киру встретить Иоанну сегодня вечером? – Киру Юрьевну пригласит Зенек, но не для того, чтобы она была частью делегации. Он скажет ей, что Иоанна не хотела бы чужих людей, поэтому вы и не едете. А вот Киру Юрьевну Иоанна хотела бы увидеть, ведь у нее для вашей сестры есть особенный подарок. – Подарок? – Александр выгнул бровь, – но, что будет, если подарка Кира не получит? – Получит, – Волчек не смогла сдержать улыбку и на этот раз, – восхитительный шелковый шарф с ручной вышивкой в вишневых тонах. – Какие подробности, – Воропаев не спрашивал, но Елена решила, что вокруг них и так слишком много секретов. – Конечно, я точно знаю, что везет Иоанна, ведь это подарок для меня. – И вы так просто собираетесь отдать его моей сестре? – Александр нахмурился, словно идея оказалась ему не по вкусу. – Иоанна дарит мне такие шарфы на каждую нашу встречу. Я не ношу их и иногда даже передариваю, – это было правдой, самые яркие Елена отдала дочери Острогляда, – это наша… шутка. Я обещаю, что Иоанна с удовольствием расскажет вам об этом. – Я обязательно воспользуюсь этим предложением, – Воропаев хищно оскалился, и Волчек вздохнула. Ну вот что уже у него на уме?