В конце они оба умрут

      Эва глядела Амену вслед, а Реммао тихо выругался при отсутствии охотников.       — Вы хоть понимаете, что это значит? — весь его вид показывал полное негодование и злость. — Если это вина черномагов, то нам всем конец. Будут убивать без разборок.       — Плохо, — лицо Реймсса больше не выражало игривость и превосходство, теперь оно было полно ужаса и серьёзности.       — И что нам тогда делать? Сидеть на одном месте? — Эвтида недовольно скрестила руки.       — Я уже ищу заказы, а пока слушайтесь охотников, что касается тебя, Эвтида, держись от эпистата подальше.       Эвтида негодующе вспрыснула, активно начав жестикулировать.       — Ещё чего! Да, была моя воля, я сбежала бы отсюда.       — Я не буду защищать тебя, своя голова на плечах, — на этих словах Реммао закончил общий сбор.       В глубине души Эва хотела послушаться наставника, но сестра эпистата не давала покоя. Она сгорала от любопытства: «Может его сестра болела хворью? Тогда это объясняет желание эпистата узнать причину распространения болезни. Если это дело рук черномагов, то я вполне могу сбежать отсюда, деньги на карету у меня есть, но придётся скрываться всю жизнь». Самое опасное в этой авантюре — попасться Амену или же Реммао, ведь у неё не было маски шезму. С такими мыслями Эва легла спать. Сон был беспокойным, она постоянно воротилась и ворчала что-то себе под нос.

***

      Свет озарил обширную комнату, попадая на глаза Эвы. Ей не хотелось вставать с мягкой постели, но новые обязанности начинали душить с самого утра. Эва и Дия медленно отправились к наставнику, глаза слипались с каждым шагом. Приходилось обучаться не интересным лазейкам некромантии, а скучному письму. Самостоятельное обучение её не подвело. Несколько дней проживания в библиотеке и теперь она пишет наравне с Реймссом. Ей осталось только обогнать Дию, иначе чувство превосходства окончательно покинет тело.       Обучение письму прошло быстро, наступила время обеда. Эва, взяв очередную порцию, шла к Исману. Брат одарил сестру лучезарной улыбкой, ослепившей даже самого угрюмого человека. Рядом с ним сидел лекарь, Исман явно был в полном восторге от своего учителя. Он был готов с визгом выпрыгнуть из своего места. Эва лишь кивнула Ливию и сразу же приступила к трапезе.       — Молчаливая госпожа, — на последнем слове Ливий сделал особенный акцент. — Необязательно так сверлить глазками. Как колено?       — Намного лучше, господин лекарь, — Эва ехидно улыбнулась, а Исман одарил сестру вопросительным взглядом. С каких пор они так общаются?       — Иди за мной, сегодня нужны твои способности, — Ливий быстро встал из-за стола и пошёл вперёд, думая, что Эва догонит.       Эва последовала примеру Ливия, но рука Исмана вцепилась в ладонь. Его глаза выражали открытую обеспокоенность, Эве стало не по себе.       — Эва, я не знаю, что произошло там, в гробнице, но пообещай мне всё рассказать.       — Обещаю, я расскажу тебе как можно скорее, — она кинулась вдогонку лекарю.       Пока они шли вдвоём, Эву не покидала мысль, что за ней следят. Будто кто-то хотел просверлить её спину своим взглядом. Ливий заметил настороженность девушки, старался завлечь разговором. Ему удалось перенять внимание Эвы к себе.       — И всё же, откуда ты узнала, что у неё нет органов? — усмешка сползла с его губ, показывая полную серьёзность сказанных слов.       Эва насторожилась, её губы расплылись в незамысловатую улыбку, скрывающую внутреннюю панику.       — Интуиция подсказала, — она старалась перевести тему в другое русло, но Ливий прищурился из-за этих слов. Он одарил Эву странным взглядом, таившим разные эмоции.

***

      Благо лазарет был совсем близко. Оставшееся время они провели в гнетущей тишине, каждый думал о своём. Зайдя внутрь, Ливий начал осматривать больных, попутно описывая каждое действие. Эва старалась одновременно писать и слушать, но это выходило плохо. Люди выглядели совершенно обычно, не было ни единого признака хвори. Они все выглядели спокойными, словно не понимали, где они. Ливий обращался на удивление с пациентами ласково. Он старался не вводить их в панику и подбадривал хорошими словами. В какой-то момент лекарь остановился и отошёл в сторону, Эва пошла за ним. Его лицо выражало минутную горечь, позже сменившуюся на врачебную хладнокровность: «Теперь нам нужно в другой отсек».       В голове Эвы продолжала крутиться одна и та же мысль: «Хворь передаётся ни через прикосновения, ни через воздух. Что это за болезнь такая?» Отсек с тяжело-больными был огорожен большим забором. Он стоял на окраине деревни, чуть ли не у самой реки. Окружающий мир напоминал пустошь, где в самом центре стоял этот дом. Эва нервно сглотнула, Ливий остановился у самой двери.       — Можешь остаться здесь, если хочешь.       — И ради чего? Мы так долго шли, и я буду на пол пути останавливаться?       Ливий усмехнулся из-за самоуверенности девушки. Он пожал плечами, войдя внутрь. На улице был самый пик палящего солнца, но помещение было окутано мраком. Будто ночь и не покидала эту комнату. В углах стояли свечи, еле освещавшие помещение. Сырость и холод окутали каждый сантиметр этого дома. Ливий передал одну из ламп Эвтиде. Эта комната напоминала ей гробницу, от чего по спине прошлась холодная дрожь. Ливий же не был напуган, на лице не дрогнул ни один мускул. Он знал это место как облупленный. Вдруг Эва услышала тихие всхлипы. Они были полны боли и страха. На полу была чья-то кровь. Ливий сразу же ринулся в сторону этих звуков, сев на колени. Эве пришлось придвинуться к лекарю ближе, от страха готова была стоять за ним и не высовываться.       — Эвтида, придвинь ближе лампу, — спокойствие Ливия пугало её ещё больше. Она послушалась его, затем сразу же пожалев. Человек был скрючен в несуразную позу, руки дрожали то ли от боли, то ли от холода. Тело было бледным, повсюду были видны чёрные пятна. Полузакрытые веки еле осматривали окружающий мир. Из рта лилась несуразная пена. Это уже не напоминало ей человека, сама смерть смотрела в лицо. Её рука предательски задрожала, лампа была готова упасть в любую секунду. Эве пришлось сдержать испуг и продолжать смотреть смерти в глаза. Ливий начал ощупывать человека, уже не комментируя действия. Он покачал головой и сразу же встал. Они мигом покинули эту живую гробницу.       Мысли не давали покоя: «Его сестра выглядела также. Может, я смогу узнать у неё, с чего всё началось?» Её лицо было полно паники и беспокойства. Ливий оглядел Эву и что-то жалобно хмыкнул под нос.       — Жаль, что тебе пришлось увидеть это.       — Всё в порядке, не беспокойся, — она нервно отмахнулась, но глаза по-прежнему выражали страх и испуг. Она понимала, что могла узнать, от чего образуется болезнь.       Она, даже не попрощавшись, ринулась вперёд. Где-то вдали Эва услышала крик лекаря: «Ты куда?», но ничего больше не интересовало. Вопросы лились из неё ручьём: «Эпистатская сестра наверняка должна знать разные тайны. Я смогу разузнать у неё кучу подробностей, но где мне раздобыть маску?» Ответ не заставил себя ждать. В голову сразу же пришло одно имя — Реммао. Нужно было как-то выманить его из собственной хижины. Странная идея, возникшая в мыслях, заставила её запаниковать ещё больше: «Я могу попросить помощи у Реймсса, но не хочу никого втягивать в это. Он может что-то заподозрить и сдать меня по желанию». Однако у неё ничего не оставалось, кроме этого варианта. Для Эвы первое правило жизни — никому не доверять. От перелома своих принципов её сковывала внутренняя тревожность. Она искала Реймсса повсюду, в каждом углу. Сегодня удача стояла на её стороне. Реймсс прохлаждался рядом с Нилом, он, как всегда размышлял о чём-то своём. Увидев знакомую, на его лице появилась улыбка.       — Ты чего нервная такая? От тебя прям искры летят.       — Слушай, Рем, — от первых слов девушки улыбка сразу же сползла. От неё нельзя было дождаться какой-либо серьёзности. Реймсс насторожился, Эва же продолжила. — Мы хорошо с тобой ладим в последнее время. Прошу, помоги мне.       — С чем именно? — глаза Реймсса расширились от тревожного вида девушки. Он подошёл к ней и мягко погладил по плечу.       — Можешь отвлечь Реммао на время? Я тебе всё позже объясню, мне нужно кое в чём убедиться.       Реймсс отошёл от неё, начав явно обдумывать это внезапное предложение. Он осматривал Эву с головы до ног, надеясь услышать ответы на свои вопросы. К сожалению, их так и не нашлось. От жалобного вида девушки Реймсс даже не смог съязвить. Из его уст вырвалось лишь:       — Конечно. Только если ты не расскажешь мне всё сейчас, — Эва впала в забвение, долго обдумывая следующее действие: «Расскажу сухо». Они стояли какое-то время в тишине, пока из неё не вышел протяжный вздох. Она начала максимально коротко и сухо изъясняться, наблюдая за реакцией Реймсса. Он был в шоке, но всё-таки согласился помочь ей. — Приходи через минут двадцать к его дому, постараюсь отвезти подальше.       Эва отправилась домой, взяв недавнюю сшитую накидку от портной. Всё же заказ от Феонои был небесполезным. Она положила накидку в сумку, молясь не увидеть охотников: «Они же не будут копошиться в сумке днём?» Тревога продолжала нарастать, как песчаная буря. Её тело прочувствовало чей-то томный взгляд, но никого поблизости так и не оказалось. Она взяла себя в руки, подумав: «Мне нужно принять успокоительное, от таких мыслей с ума сойду». Время пролетело быстро, Эва незамедлительно отправилась к дому Реммао. Она спряталась за ближайшую колону, как при первой встрече с эпистатом. Краем глаза она видела удаляющийся силуэт Реммао и Реймсса. Эва облегчённо выдохнула и зашла внутрь. Девушка рыла каждый ящик, пока не нашла большой сундук под плиткой. Там была всего лишь одна маска. Реммао непременно заметит пропажу, поэтому Эве пришлось действовать быстро. Она понимала весь риск, но всё же решила поступить по-своему. Изобретательная шезму спрятала маску под длинное платье, зацепив на верёвку.       На удивление, путь к гробнице оказался не таким сложным. Она находилась не так далеко от деревни. И вот теперь она стоит перед входом в этот мрак. Взяв ближайший факел, она помолилась всем богам за собственную удачу. От адреналина страх и тревога не могли совладать ею. Она медленно передвигалась, пока темнота не заполонила каждый угол. На этот раз ей уже не было так страшно, не попалась в ту же ловушку с ямой. Колени заныли от воспоминаний прошлого дня. Путь оказался не таким долгим, как в первый раз. Она зашла внутрь комнаты, поставив факел на специальный выступ. Саркофаг был закрыт, Эве понадобилась немало сил, чтобы открыть его. Свет от пламя бегал по мёртвому телу сестры эпистата. Эва стояла к ней слишком близко, нос сразу же услышал неприятный запах. Эве вскружило голову от осознания следующих действий. Она надела маску, накинула чёрную накидку и села на колени. Эва повторяла каждое зазубренное действие, выученное на ошибках учебной практики. Шезму проговорила заклинание и думала о судьбе сестры. Глаза загорелись янтарным светом, а комната окунулась в кромешную тьму. Знакомая белая дымка прошлась по холодному кафелю. Перед ней очутилась сестра эпистата.       — Я тебя помню, шезму, — она по-детски указала пальцем на Эвтиду. Духи лучше всех могли отличать энергетику.       — Прости, что тревожу твой покой. Мы не договорили тогда, я хочу узнать твою историю, — из-за маски голос Эвы был искажён.       Сестра любопытно склонила голову набок, её удивило стремление шезму. Она придвинулась к ней ближе, руки прошли сквозь маску и коснулись горячего лба Эвы. В глазах резко помутнело. Гробница сменилась на неизвестный ей дом, стоявшим где-то в пустоши. Время остановилось. Голос сестры раздавался повсюду и одновременно нигде.

***

      Наша семья жила нормально. Мы многое не могли позволить себе, но на жизненно необходимые вещи всегда хватало. Родители не особо были вовлечены в нашу жизнь, часто пропадали на рынке. Я постоянно попадала в неприятности, поэтому Амен занимался моим воспитанием. Как бы сильно он не отчитывал меня, я всегда знала, что он пойдёт за мной горой, как и я. Его часто дразнили во дворах из-за цвета кожи и волос, а я же всегда заступалась. Он всегда отличался острым умом, но преимуществ в силе не было. Как-то раз я заступилась, и один из них пнул меня, да так, что кожа на ноге содралась. Из коленей текла багровая кровь, Амен сразу же перебинтовал меня. Несколько дней всё было в порядке, рана зажила, но как раз после этого всё пошло наперекосяк. Меня начало лихорадить, словно Ра хотел ослепить меня. Меня постоянно тошнило, пока в один из таких дней я не начала кашлять кровью. Родители покупали лекарства, Амен же не отходил от моей постели. Временами он помогал другим купцам. Они платили мало из-за его особенностей, но всё же он смог накопить большую сумму. Каждый день я постепенно сходила с ума, я не могла пить, а затем просто разучилась говорить, будто мой язык был связан. В те времена черномагов не убивали, но фараон начал подозревать их причастие к хвори. Народ же относился к ним нормально. Люди верили, что онейроманты могут извлечь эту опухоль. Мои родители заказали кого-то из них, оставили наедине с ним. Он долгое время не мог начать сеанс. Шезму закрыл мои глаза, и потом я прочувствовала такую неимоверную боль, словно меня растерзало несколько животных на кусочки. Из шеи текла кровь, я постепенно задыхалась. Лишь проблесками я видела испуганное лицо моего братца. Он отчаянно коснулся моей раны, пытался остановить кровь.       — Нет, не умирай! Смотри на меня! Я сейчас найду бинты, — его белоснежные ресницы вздрагивали от каждой красной капли. Глаза покраснели от прилива слёз.       —Я.. Люб-лю.. Тебя.       Затем я ничего не чувствовала. Только пустота и умиротворение.

***

      Образы развеялись, оставив лишь открытый саркофаг с духом. Эва только сейчас заметила длинный порез на её шее. Она продолжала задаваться одним и тем же вопросом: «Винит ли Амен себя за её смерть?» На удивление, в её сердце играли нотки сожаления и некой грусти за такую судьбу сестры. Никому не хотелось желать такой участи своим близким, даже такому эпистату. Её пугало, что с каждой минутой сердце пропитывалось сожалением к своему врагу. «Если хворь не передаётся через воздух или прикосновения, то тогда через открытые раны?» — внезапное осознание поразило Эву. В этой тишине размышлений раздался голос сестры:       — Я не хотела, чтобы он погряз в собственной мести. Я не виню того черномага за свою смерть, он упростил мои муки.        Эва не успела ничего ответить на этот монолог искупления, ведь громкий шум в коридоре привлёк внимание.